— Я сдал ему земли в аренду! — вспылил Арик. — Это деловое соглашение.

— Да, деловое. А сколько денег вы получили от него с тех пор, включая пять тысяч, которые попросили прошлой ночью?

— Это невыносимо! Берегись, Элдикар, — мое терпение имеет пределы.

— Мое тоже. — В голосе Элдикара вдруг послышались шипящие ноты. — Может, попросить вас вернуть мой подарок обратно?

Арик заморгал, открыл рот и тяжело опустился в кресло.

— Полно, Элдикар, не надо ссориться. Я не хотел сказать ничего неуважительного.

Маг подался вперед.

— Так помни же, Арик: ты мой. В моей воле приказывать тебе, награждать тебя или избавиться от тебя, если я сочту это нужным. Подтверди, что понял меня.

— Да. Я все понимаю. Виноват.

— Вот и хорошо. А теперь скажи, что ты заметил во время своего разговора с Серым Человеком.

— Заметил? Да что там было замечать? Он пришел, согласился на все мои условия и ушел.

— Он не просто согласился — он поднял цену.

— Ну да. Его богатство баснословно. Деньги, как видно, мало что для него значат.

— Ты напрасно его недооцениваешь.

— Ничего не понимаю. Я ощипал его, как цыпленка, а он даже не сопротивлялся.

— Игра еще не окончена. Ты имеешь дело с человеком, великолепно умеющим скрывать свой гнев. Он совершил только одну оплошность, когда выказал тебе свое презрение, увеличив размер пени. Этот Серый Человек опасен, и я не готов пока иметь его своим врагом. Поэтому, когда игра продолжится, ты ничего не предпримешь.

— Продолжится?

— Скоро ты придешь ко мне с новостью, — слегка улыбнулся Элдикар, — тогда и поговорим. — Маг поднялся с места. — А теперь я хочу осмотреть дворец. Он мне нравится и вполне мне подходит. — Элдикар взял за руку своего пажа и вышел из комнаты.

Находились люди, которые полагали, что купец Ванис неспособен испытывать сожаление. Всегда веселый, он часто насмехался над глупостью тех, кто без конца пережевывает совершенные ими ошибки, рассматривая события прошлого то так, то этак. «Прошлого не воротишь, — говаривал он. — Учитесь на своих ошибках и следуйте дальше».

Однако теперь Ванис не мог не признаться себе, что чувствует некоторое сожаление и даже печаль по поводу смерти двух своих дуралеев-племянников. Это чувство, правда, смягчала полученная от Арика весть, что долг его прощен полностью, а в руках его сестры Парлы скоро окажется целая груда золота. Деньги эти она, конечно, незамедлительно передаст в распоряжение брата, ибо ума у нее еще меньше, чем у ее покойных сыновей.

Мысли о золоте и о том, как он с ним поступит, переполняли Ваниса, затмевая упомянутую легкую печаль видениями предстоящих удовольствий. Возможно, теперь ему удастся заинтересовать куртизанку Лалитию, которая до сих пор почему-то отвергала все его авансы.

Подняв свое грузное тело с дивана, Ванис подошел к окну и посмотрел на часовых, обходящих дозором вокруг его дома. Потом раскрыл стеклянную дверь и вышел на балкон. Звезды сияли на ясном небе, над деревьями висела полная на три четверти луна. Чудесная ночь — теплая, но не душная. Двое сторожевых псов бегали по мощеной аллее, время от времени ныряли в кусты. Эти свирепые твари нагоняли на Ваниса дрожь, и он надеялся, что все двери внизу закрыты. Он не желал, чтобы зверюги разгуливали ночью по коридорам.

Убедившись, что железные ворота заперты цепью, Ванис немного успокоился.

Несмотря на свою философию, он постоянно возвращался к ошибкам, совершенным в недавнем прошлом. Он слишком легкомысленно отнесся к Серому Человеку, думая, что тот не посмеет настаивать на уплате долга. Ванис как-никак имеет солидные связи в Доме Килрайт, а Серый Человек как чужестранец нуждается в друзьях, чтобы вести в Карлисе свои дела. Однако он просчитался, и просчет обошелся ему дорого. А ведь его долговые расписки были надлежащим образом заверены в купеческой гильдии — ему уже тогда следовало догадаться, что добром это не кончится.

Ванис вернулся в комнату и налил себе «лентрийского огня» — янтарный напиток был крепче всех известных ему вин.

Не его вина, что мальчики погибли. Если бы Серый Человек не угрожал его разорить, ничего бы этого не случилось. Он во всем виноват, а не Ванис.

Купец выпил еще и перешел к западному окну. Там, на другом берегу залива, сиял белизной при луне дворец Серого Человека. Ванис опять вышел на балкон и проверил часовых. На нижних ветвях дуба сидел светловолосый арбалетчик, наблюдая за садовой стеной. По саду прохаживались двое караульных, и одна из собак пересекала лужайку. Купец снова вошел внутрь и опустился в глубокое кожаное кресло рядом со штофом «лентрийского огня».

Арик посмеялся над Ванисом, когда тот решил нанять себе охрану. «Он такой же купец, как и ты, Ванис. Думаешь, он рискнет подослать к тебе убийц? Если их схватят и они его выдадут, он лишится всего. Его дворец и все добро, что лежит в его подвалах, достанется нам. Клянусь небом, хорошо бы он на самом деле нанял этих убийц». — «Вам хорошо говорить, Арик. Вы слышали, как он выследил наемников, которые вторглись в его владения? Говорят, их было тридцать человек — и он их всех перебил». — «Чепуха, — осклабился Арик, — их было не больше дюжины, и я не сомневаюсь, что Серый Человек взял с собой больше половины своей стражи. Эти слухи распространяются, чтобы подкрепить его репутацию». — «Слухи, говорите? А то, что он убил Джорну одним ударом в горло, — тоже слухи? А потом убил Пареллиса его собственным мечом? Сам он, насколько я понял, при этом даже не вспотел». — «Двое глупых мальчишек. Боги, любезный, я разделался бы с ними точно так же. Что это тебе вздумалось посылать таких сосунков?» — «Это была ошибка. Я думал, они захватят его врасплох где-нибудь в саду. Кто мог представить, что они попытаются убить его на балу? На глазах у сотни свидетелей?» — «Ладно, все это дело прошлое, — отмахнулся Арик. — Серый Человек сдался без борьбы. Без единого сердитого слова. Ты уже думал, как распорядишься пятнадцатью тысячами Парлы?» — «Тридцатью», — поправил Ванис. — «Исключая мои комиссионные». — «Кое-кто сказал бы, что вы берете слишком высокий процент, друг мой», — перебарывая гнев, заметил Ванис. Арик засмеялся: «Кое-кто мог бы также сказать, что я как верховный судья Карлиса должен был бы расследовать, что толкнуло двух безупречных доселе юношей на подобное деяние. Ты тоже на стороне этих „кое-кого“?» — «Я понял вас. Пятнадцать так пятнадцать».

Эта беседа даже теперь, несколько часов спустя, вызывала дурной привкус во рту.

Ванис допил третью чарку «лентрийского огня», нетвердой походкой прошел через комнату и направился в спальню.

Постель с атласными простынями была приготовлена ко сну. Ванис разделся и тяжело сел на кровать. Голова кружилась. Он откинулся на подушки и зевнул.

Тогда к его кровати подошла тень и сказала тихо:

— Твои племянники тебя заждались.

Три часа спустя, когда уже рассвело, слуга принес Ванису свежий хлеб и мягкий сыр. Не услышав ответа на свой осторожный стук, слуга постучался громче. Опять ничего. Подумав, что хозяин еще спит, слуга вернулся на кухню и через полчаса попробовал еще раз. Дверь оставалась запертой, изнутри не доносилось ни звука.

Слуга доложил об этом дворецкому, тот отпер дверь запасным ключом.

Купец Ванис лежал на залитых кровью простынях с перерезанным горлом, зажав в правой руке маленький кривой нож.

Через час на место происшествия прибыл верховный судья князь Арик вместе с чернобородым магом Элдикаром Ма-нушаном, двумя офицерами городской стражи и молодым лекарем. Своему маленькому пажу, одетому в черный бархатный камзольчик, маг велел подождать за дверью.

— Это зрелище не для детей — сказал он. Мальчик, кивнув, прислонился к стенке.

— Все довольно ясно, — сказал лекарь, отходя от тела. — Он перерезал себе горло и умер почти мгновенно. Нож, как вы сами видите, очень острый. Единственный надрез рассек яремную жилу.

— Вам не кажется странным, что он перед этим разделся? — спросил Эддикар, указывая на кучу одежды около кровати.

— Что же тут странного? — возразил Арик. — Он собирался лечь спать.

— Он собирался умереть. И знал, что его найдут мертвым. Скажем прямо, господа: красавцем Ваниса назвать никак нельзя. Он лыс и чудовищно толст — одним словом, уродлив. И вот он раздевается, ложится на белые атласные простыни и устраивает все так, чтобы его нашли в самом непотребном виде. Он мог бы и не снимать с себя одежду. Теперь что касается самой раны. Это очень кровавый, болезненный способ самоубийства, требующий большого мужества. С тем же успехом можно было вскрыть жилы на запястье.

— Да-да, — сказал лекарь. — Все это весьма интересно. Однако перед нами мертвый человек в запертой изнутри комнате, и он держит в руке орудие собственной смерти. Мы никогда не узнаем, что происходило в тот миг у него в голове. Как я слышал, он всего несколько дней назад потерял любимых племянников и, должно быть, обезумел от горя.

Элдикар Манушан рассмеялся, и это прозвучало кощунственно рядом с окровавленным трупом.

— Обезумел? Да, иначе не скажешь. Сначала он из страха быть убитым окружает свой дом караульщиками и сторожевыми псами, а затем, обеспечив собственную безопасность, режет себе глотку. В здравом уме такого не сделаешь.

— Вы полагаете, что это убийство, сударь? — ледяным тоном осведомился лекарь.

Маг подошел к окну и посмотрел в сад.

— Если это убийство, молодой человек, то убил его некто, сумевший пройти незамеченным мимо стражи и злобных собак, взобраться на стену, совершить злодеяние и уйти опять-таки незамеченным.

— Вот именно, — ответил лекарь. — Я пришлю повозку за телом, князь, и напишу донесение.

С этими словами он поклонился Арику, кивнул Элдикару и вышел. Арик, взглянув на грузную тушу мертвого Ваниса, отдал распоряжение офицерам:

— Допросите слуг и стражу. Выясните, что они видели или слышали, пусть даже ночью они не придали этому никакого значения.

Офицеры отдали ему честь и тоже вышли. Элдикар отошел от окна и плотно закрыл дверь спальни.

— Хотите узнать, что случилось на самом деле? — спросил он вполголоса.

— Он покончил с собой, — прошептал в ответ Арик. — Никто не смог бы проникнуть к нему.

— Вот мы его и спросим.

Элдикар, подойдя к постели, опустил ладонь на лоб мертвеца.

— Услышь меня, — произнес он шепотом. — Вернись на время из Пустоты и войди в свою непригодную более оболочку. Вернись в мир боли. Вернись в мир света.

Раздутое тело внезапно содрогнулось, и из горла вырвался клокочущий звук. Мертвец затрясся. Элдикар запустил пальцы ему в рот и вытащил оттуда скатанный в шарик пергамент. Свистящее дыхание вырвалось из легких Ваниса, в ране на горле запузырилась оставшаяся кровь.

— Говори, — приказал Элдикар Манушан

— Серый... Человек... — прохрипел мертвец и обмяк, дергая руками и ногами.

Элдикар дважды хлопнул в ладоши.

— Вернись в Пустоту, — повелел он, и тело снова застыло.

Маг, взглянув на пепельно-серого князя Арика, расправил на ночном столике мокрый комок пергамента, вынутый изо рта мертвеца.

— Что это? — прошептал Арик, прижимая к носу надушенный платок.

— Видимо, долговая расписка, которую Серый Человек обещал ему не предъявлять. Все обязательства Ваниса черным по белому. — Элдикар снова засмеялся — Можно сказать, что Ваниса перед смертью заставили проглотить собственные слова.

— Что же мне, арестовать его?

— Не будьте глупцом. Я же говорил, что игра еще не окончена. Какие у вас против него улики? Хотите сослаться на показания мертвеца? Нет, я не хочу этого. Грядут великие события, Арик, близится рассвет нового века. Дело закрыто. Как сказал лекарь, Ванис лишил себя жизни в припадке горя.

— Но как он умудрился? Стража, собаки...

— Что вам известно об этом человеке?

— Очень мало. Он приехал сюда с юга несколько лет назад. Ведет дела со всеми торговыми странами: Готиром, Чиадзе, Дренаем, Вентрией. Владеет огромным торговым флотом

— И никто не знает, откуда он взялся?

— В точности — никто. Лалития пользуется его расположением, но он, по ее словам, никогда не говорит с ней о прошлом. Она думает, что он был солдатом, но не знает, в какой армии он служил; кроме того, он, по-видимому, хорошо знает все страны, с которыми связан делами.

— Жена, дети?

— Никого. Он как-то говорил Лалитии о некой женщине, которая умерла, но он спит с Лалитией больше года, а она так ничего полезного и не выведала.

— Боюсь тогда, что это так и останется тайной, — сказал маг. — Еще несколько дней — и Серый Человек исчезнет из этого мира, а с ним многие, многие другие.

Перед самым рассветом светловолосый человек в красной рубашке с вышитой на ней змеей, эмблемой купца Ваниса, подплыл на лодке к берегу у дворца Нездешнего. На мелком месте гребец вылез, вытащил лодку на берег и стал подниматься на утес через садовые террасы. У самого флигеля Серого Человека он снял с себя черную шапочку вместе со светлыми волосами. Войдя, Нездешний спрятал парик в потайной ящик у задней стенки глубокого шкафа и разделся. Красную рубашку он скатал в комок, кинул на сухие поленья в камине, взял с полки кресало и зажег огонь.

Настроение у него было мрачное, и гнет вины непонятно почему тяготил его. Ванис заслуживал смерти. Он был лгун, мошенник, чуть было не стал убийцей и послал на смерть двух невинных юношей. В любом просвещенном обществе его предали бы суду и казнили, говорил себе Нездешний.

Откуда же тогда это чувство вины? Этот вопрос не давал ему покоя.

Может, это потому, что все прошло так легко? Пройдя в маленькую кухню, Нездешний налил себе воды и жадно напился. Да, это было легко. Прижимистый, как всегда, Ванис нанимал охрану задешево, поручив это одному из своих слуг. Командира не было, и караульщиков набирали в тавернах и в гавани. Когда стемнело, Нездешний под видом часового влез на стену и прошел к большому дубу футах в двадцати от дома. Там он устроился у всех на виду, наставив арбалет на стену. Охранники поочередно проходили под ним, поглядывая вверх и помахивая ему рукой. Псаря с собаками наняли отдельно, и он, чтобы его псы не кидались на часовых, прошелся по саду и дал собакам обнюхать всех людей в красных рубашках. Нездешний во время его обхода слез вниз, поболтал с ним и погладил собак. Они обнюхали его сапоги и впредь не обращали на него внимания.

Дальше все и вовсе было проще простого. Он просидел на дереве до глубокой ночи, а потом пролез в окно и спрятался за бархатными занавесками хозяйской кровати.

Он убил Ваниса быстро, не причинив ему страданий. Один взмах ножа — и конец. Ванис, не успев издать ни звука, повалился на постель, заливая кровью атласные простыни. В качестве последнего штриха Нездешний затолкал ему в глотку скомканную долговую расписку. Потом вышел на балкон, дождался, когда пройдут часовые, и спустился в сад.

Перебравшись через ограду, он прошел по пустынным ночным улицам Карлиса, сел в лодку, которую оставил в гавани, и переплыл через залив.

Чувство вины начало его грызть еще в лодке. Поначалу он не узнал это чувство и принял за ту неудовлетворенность жизнью богатого человека, от которой страдал уже много месяцев. Но это было нечто гораздо большее.

Да, Ванис заслуживал смерти, но Нездешний, убив его, вернулся, хоть и ненадолго, к той жизни, которая некогда вызывала у него стыд и презрение к себе, во времена, когда он был наемным убийцей. Он понял, почему вина гложет его. То, что он сделал, напомнило ему о невинном, безоружном человеке, чья смерть от руки Нездешнего привела к жестокой войне и гибели многих тысяч людей.

Он пытался втолковать себе, что не может быть никакого сравнения между дренайским королем и жирным купцом, подсылающим убийц к своему кредитору.

Выйдя голым на золотой утренний свет, Нездешний перешел через террасу к маленькому водопаду и встал в мелкий прудок под ним со слабой надеждой, что струи смоют с него горечь воспоминаний. Прошлое никто не в силах изменить. Будь это возможно, он вернулся бы на свой хуторок и спас Тану с детьми от наемников. В кошмарных снах он постоянно видел ее привязанной к кровати, с зияющей раной на животе. В жизни она была уже мертва, когда он нашел ее, но в снах была жива, кричала, звала на помощь. Ее кровь была повсюду — на полу, стенах и потолке, словно в комнате шел красный дождь. «Спаси меня!» — кричала она. А он возился с окровавленными веревками, неспособный распутать узлы, и каждый раз просыпался дрожа, обливаясь потом.

Вода падала сверху, холодная и освежающая, смывая с рук засохшую кровь.

Он вышел из-под водопада и сел на глыбу белого мрамора, обсыхая на солнце. Человек всегда найдет какое-то оправдание своим действиям, придаст достойный смысл собственной глупости и низости. Но когда-нибудь его душа предстанет перед судом, и ей придется держать ответ за все, что он совершил.

Что он скажет тогда? Какие оправдания подберет?

Это правда, что, если бы семью Дакейраса не убили, он никогда не стал бы Нездешним. А не стань он Нездешним, он не лишил бы жизни дренайского короля — и тогда, возможно, кровопролитной войны с Вагрией не произошло бы. Сотни городов и деревень остались бы целы, а десятки тысяч людей — живы.

Сидя на солнце, он чувствовал смесь вины и горя. Сейчас ему с трудом верилось, что когда-то он был дренайским офицером и любил славную женщину, которая хотела от жизни только одного: скромного дома, где они могли бы вырастить детей. Он плохо помнил этого молодого человека, его мысли и мечты. Одно бесспорно: молодой Дакейрас никогда не стал бы рядиться в чужую одежду, чтобы зарезать безоружного человека в его собственной постели.

При этой мысли Нездешний вздрогнул.

Несколько лет назад он в который раз отправился в путь, в далекий Кайдор, чтобы зажить припеваючи, в богатстве и роскоши.

Теперь он снова превратился в наемного убийцу — не по необходимости, а из ложной гордости.

Да, мысль была не из приятных.

Быть может, когда он через десять дней взойдет на корабль и отправится за океан, для него начнется наконец жизнь, где не будет насилия и смерти. Он найдет новый мир, где нет людей, страну высоких гор и чистых ручьев.

«Там я наконец обрету покой», — решил он.

«Ты всегда будешь Нездешним, душегуб. Такова уж твоя натура», — произнес насмешливый голос где-то глубоко внутри.