Направив мышастого мерина вниз по склону холма, Карис съехала на травянистую равнину и остановилась в рощице у звонко журчащего ручья. Спешившись, она расслабила подпругу Варейна — но расседлывать его не стала — и отпустила коня попастись. Варейн был хорошо выучен и прибежал бы к ней на первый свист. Сев на берегу ручья, Карис жадно напилась, затем выплеснула из фляги остатки воды, сполоснула ее и налила свежей воды из ручья.

Может быть, эльдеры вернулись? То, что произошло с Великой Северной пустыней, — полная противоположность той чудовищной катастрофе, что поразила земли эльдеров во время краткой Войны с Демонами. Впрочем, Карис тут же отвергла эту мысль. Ей припомнились слова призрачного эльдера, который в ту ночь появился в ее спальне. Как, бишь, он сказал? «Много веков назад эльдеры столкнулись с иным злом. Мы оградили его, исторгли из мира. Жемчужина не дает этому злу вернуться».

«Но, — подумала Карис, — я не чую здесь зла. Вода в ручье чистая и вкусная, трава вокруг густая и зеленая. Где же тут зло?»

Карис устала. Она ехала уже три дня, и все впроголодь. Вчера за весь день ей удалось найти только куст со сладкими ягодами — но потом от них заболел живот. Позавчера она подстрелила фазана и запекла его на углях — но птица была чересчур тощая, кожа да кости.

Карис позволила Варейну часок попастись, а сама ненадолго вздремнула. Проснувшись, она подозвала мерина, подтянула подпругу и вернулась назад, к голым безжизненным холмам. В другое время Карис заночевала бы около ручья, но сейчас ей отчего-то было не по себе.

Она развела небольшой костер и прилегла рядом с огнем. Ночь, собственно, была теплой — но Карис нравилось смотреть на пламя. Костер успокаивал ее, дарил ощущение безопасности.

Какое же зло исторгли из мира эльдеры?

Сейчас Карис жалела, что так мало запомнила из рассказов матери. У племени великанов-людоедов было какое-то название, но она его напрочь забыла. Посреди ночи Карис проснулась — Варейн молотил передним копытом по земле. Вскочив, она сдернула с седла лук и наложила стрелу.

— Что это ты учуял, серый? — прошептала она, натягивая тетиву. Вдалеке раздался волчий вой. Варейн дернул головой в ту сторону, откуда донесся звук.

Карис оглядела залитые лунным светом окрестности — ни тени, ни движения.

— Волки нам не страшны, дружок, — прошептала она и, подойдя к коню, погладила его по длинной изящной шее. Варейн ткнулся мордой в ее плечо.

— Ты самый чудесный мужчина в моей жизни, — шепнула ему Карис. — Сильный, надежный, верный. Когда доберемся до Кордуина, я оставлю тебя зимовать у Чейза. Ты ведь помнишь Чейза? Бывший наездник, калека. — Она почесала широкий лоб коня. — А теперь успокойся — и баиньки.

Огонь потух, и Карис прилегла около тлеющих углей, теснее завернувшись в плащ.

Перед самым рассветом она проснулась и села, голодная и злая. Вчера днем Карис заметила оленя, но убивать его не стала. Жаль было лишать жизни такое великолепное животное ради нескольких кусков мяса. Теперь Карис сожалела об этом приступе милосердия. Напившись из фляжки, она встала и оседлала коня.

— Если мы сегодня заметим оленя, — сказала она Варейну, — ему несдобровать. Богами клянусь, мой желудок уже присох к позвоночнику.

Забравшись в седло, Карис направила коня вниз по склону — к возникшему чудом зеленому краю, который лежал между нею и Кордуином.

Она по-прежнему не могла вспомнить, где и как встречалась со стражником, который остался у ворот Моргаллиса, — и это ее безмерно раздражало. Карис помнила, что он был торопливым и грубым любовником — как говорится, раз-два и готово — но вот где это произошло? Как, бишь, он сказал — «в постели шлюха, в бою тигрица»? Он, конечно, хотел польстить Карис, но только слово «шлюха» ей не вполне подходило. Мужчины нужны были Карис только для того, чтобы утолить голод плоти — голод, который она не хотела, да и не могла подчинить разуму. Правда, редко кому из мужчин удавалось по-настоящему насытить ее страсть.

При этой мысли Карис невольно вспомнился сероглазый мечник Вент. Уж он-то знал, как утолить голод женской плоти! Он был груб и нежен, страстен и безмерно ласков. И к тому же — что в глазах Карис придавало ему еще большую Ценность — никогда не давал волю чувствам. Вент не знал ни любви, ни ревности. Карис слыхала, что он стал первым бойцом герцога Кордуина — после того как Тарантио отказался занять это место. И с тех пор убил в поединках пятерых. Что ж, если Вент по-прежнему в Кордуине…

Солнце высоко стояло в безоблачно синем небе, а Карис все ехала меж зеленых холмов. Справа от себя она заметила сокола: сложив крылья, тот пикировал на добычу — невезучего кролика. Осадив коня, Карис огляделась, не мелькнет ли поблизости сокольничий. Она хорошо знала, что соколы предпочитают охотиться на птиц, и к охоте на мелких зверьков их нужно приучать особо. Вокруг, однако, не было ни души. Сокол ударил, вышиб из кролика дух и устроился пировать. Проводив его взглядом, Карис поехала дальше.

И тогда ей почему-то припомнилась ночь, когда она залучила на свое ложе стражника по имени Горл. В тот день Карис и ее наемники перехватили большой караван. Было это в шестидесяти милях к югу от Хлобана — Карис тогда служила Беллису. Именно там вокруг лагеря росли вязы, а Горла она выбрала потому, что ей понравились его роскошная рыжая борода и ласковые, с поволокой глаза. Карис заметно повеселела — теперь, когда она все вспомнила, можно снова позабыть о существовании Горла.

«Надеюсь, ты найдешь себе хорошего мужчину», — сказала мать в ту ночь, когда Карис решилась на побег из отчего дома. Ее отец, мертвецки пьяный, валялся на полу перед очагом.

«Бежим со мной!»— умоляла Карис измученную, раньше времени поседевшую женщину.

«Куда я подамся? Кому я такая нужна?»

«Так позволь мне прикончить его, пока он не проснулся. Оттащим тело подальше в лес и закопаем».

«Не говори так! Он… он когда-то был хорошим человеком. Правда. Не думай обо мне, родная. Уходи. Ты легко найдешь себе работу в Прентуисе — ты славная, красивая девочка. Ты найдешь себе хорошего мужчину».

И Карис ушла из дому, ни разу не оглянувшись назад. Найти хорошего мужчину? У нее были десятки, сотни мужчин. Одни ласкали ее нежно, шепча любовные слова, другие были грубы, как животные. Ни с кем из них Карис не собиралась связывать свою жизнь. Ни одного из них она не полюбила — ей хватило ума не сделать эту ошибку. Она всегда избегала мужчин, которые могли затронуть ее сердце. Одним из таких мужчин был Сарино.

Другим — Тарантио.

— Тебя я никогда не забуду, — вслух сказала Карис.

Когда она впервые увидела Тарантио, он купался в озере среди двух десятков других солдат. Позади был долгий и утомительный марш по пыльному бездорожью, и, когда отряд стал лагерем у озера, солдаты без долгих раздумий сбросили с себя доспехи и одежду и кинулись в воду. Они плескались и брызгались друг на друга водой, как расшалившиеся дети.

Карис спешилась и, усевшись на берегу, смотрела, как купаются и дурачатся ее солдаты. И только один из них, стройный юноша, не принял участия в общем веселье. Отплыв подальше от других солдат, он выбрался на берег и, нарвав горстями лимонной мяты, принялся растирать ею тело. Его лицо и руки покрывал золотистый загар, но торс и ноги оставались бледными. Он был худощав и мускулист, и черная поросль волос на груди сужалась вниз, к бедрам, словно указующая стрела.

«Ты будешь моим», — решила Карис. Она окликнула юношу, и он подошел ближе.

«Как тебя звать, солдат?»

«Тарантио».

«Капитан рассказывал мне о тебе». У него были темно-синие глаза и густые, курчавые, коротко остриженные волосы. «Он сказал, что ты отважный и свирепый воин и что с тысячей таких, как ты, он мог бы завоевать весь мир».

Юноша усмехнулся и, повернувшись к ней спиной, прыгнул в воду. От его усмешки сердце Карис сладко сжалось — и в этот миг она поняла, что никогда не возьмет его на свое ложе.

Варейн вскинулся, застриг ушами, чутко раздувая ноздри, — и это вернуло Карис к реальности. Она огляделась — ни души. Карис, однако, привыкла доверять Варейну. Свернув направо, она проехала между деревьев и оказалась на гребне холма, откуда как на ладони открывалась зеленая долина. Вдалеке по ней скакали к холмам четыре всадника. Их преследовали десятка полтора солдат в огромных белых шлемах. Карис вгляделась пристальней, приставив ладонь к глазам.

Ниже того места, где она стояла, в овраге затаились другие солдаты. Они были ближе, и теперь Карис разглядела, что ошиблась — это не шлемы, а головы, гладкие, безволосые, белые черепа. Солдаты были вооружены зазубренными мечами, и четверо беглецов, сами того не ведая, скакали прямо на них.

Карис подняла лук, натянула тетиву и наложила стрелу. А затем направила Варейна вниз по склону.

Заслышав топот копыт, воины, сидевшие в засаде, вскинулись. Стрела Карис вонзилась одному из них в шею, и в тот же миг Варейн вымахнул из оврага и галопом поскакал навстречу четверым всадникам.

— Засада! — крикнула им Карис, указав на холмы. — За мной!

Развернув коня, она поскакала по склону вверх. Беглецы повернули за ней, не без труда одолевая долгий крутой подъем.

Погоня обогнула склон, направляясь наперерез беглецам. В голове у Карис вдруг вспыхнул нестерпимый жар, и она ощутила страх. То же, видно, почувствовали и кони, потому что Варейн оступился и едва не упал. Правда, он тут же выпрямился, но замедлил бег и весь дрожал от ужаса.

«Колдовство!»— поняла Карис. И, ударив мышастого пятками по бокам, громко крикнула:

— Вперед, мой славный!

При звуке ее голоса Варейн напряг мускулы и ринулся вперед. Трое вражеских всадников уже преградили путь беглецам, и их гигантские кони неслись прямо на людей.

Варейн перешел в галоп. Карис направила его прямо на врага, который скакал впереди. Подгонять мышастого не требовалось: хотя вражеские кони были крупней и сильней Варейна, он был обучен бою и слишком горд, чтобы отступить. Все ускоряя бег, он ринулся на врага и на полном скаку ударил могучим плечом чужого гигантского коня. Тот заржал от боли и ужаса и рухнул наземь, погребая под собой всадника. Варейн проскочил в эту брешь и вылетел на открытую местность; его примеру последовали кони других беглецов.

Оглянувшись, Карис увидела, как из оврага карабкаются сидевшие в засаде солдаты. У одного из них все еще торчала из шеи стрела. На бегу солдат легко, без усилий выдернул ее и отшвырнул прочь.

Потом Карис перемахнула через гребень холма, и вражеские всадники исчезли из виду. Оставив позади погоню, беглецы еще около часа скакали к юго-западу. На вершине высокого холма Карис осадила коня и оглянулась. Отсюда было видно далеко — погоня безнадежно отстала. Нагнувшись к шее Варейна, Карис погладила его снежно-белую гриву.

— Я горжусь тобой! — прошептала она.

К ней подъехал мужчина средних лет в доспехах кордуинского копейщика.

— Спасибо, Карис, — просто сказал он. — Одним богам ведомо, что стало бы с нами, если б не появилась ты.

Карис помнила этого человека по тем дням, когда служила у герцога. Хороший офицер — разумный, осторожный и в то же время храбрый.

— Кто они такие, Кэпел? — спросила она.

— Дароты, — ответил Кэпел. — Боюсь, что прежнему миру пришел конец.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Ардлин стоял на балконе, отрешенно уставившись на север. Он больше не дрожал, но когти страха все так же цепко стискивали его сердце. Сон был яркий, живой, пестрый — цвета крови, гнева и ненависти. Ардлину снилось, что он парит над равниной, глядя на то, как горстка солдат безуспешно пытается отбиться от окруживших их даротов. Там был толстый офицер, который упал с коня и бросился было наутек. Дароты поймали его и содрали одежду, а затем развели костер. То, что произошло дальше, едва не вывернуло желудок Ардлина наизнанку. Он проснулся, обливаясь холодным потом.

Вначале Ардлин испытал громадное облегчение — так это был сон! Всего лишь сон, порожденный скорей всего увлечением Ардлина историей древних рас. Но потом ему стало не по себе — тревога все росла. Ардлин был колдуном-целителем, умел творить заклинания и составлять целебные снадобья. Сверх того, он обладал особенным, мистическим чутьем. Сверхчутьем, как сказали бы эльдеры.

Ардлин пытался забыть об ужасном сне, но тот снова и снова навязчиво всплывал в его памяти.

В конце концов, когда время уже приближалось к полудню, он сел на полу своего кабинета и вошел в состояние Разделения. Дух Ардлина вознесся над телом и полетел над зелеными холмами и равнинами на север, к горам, которые окружали пустыню. Ардлин не пытался сознательно направлять этот полет — его вели воспоминания о недавнем сне.

Среди холмов на краю пустыни он отыскал кострище и человеческие останки. Голова толстого офицера лежала под кустом, мертвые глаза невидяще уставились в небо, по кровавым ошметкам шеи ползали мухи.

Дух Ардлина бежал назад, в надежное убежище тела.

Дароты вернулись.

Вот уже тридцать лет Ардлин собирал древние рукописи и магические предметы. Много, очень много чудесных часов провел он за изучением своей сокровищницы. Более всего восхищали его олторы. Никто из ныне живущих людей не знал, как было устроено их общество, что представляла собой их культура. Старинные рукописи говорили только о том, что олторы были добрыми и мирными существами, высокими, хрупкими, золотокожими, что все они обладали необычайным музыкальным даром. Рассказывали, что олторы могли волшебной силой своих арф выращивать удивительные урожаи. В одной из древних книг было написано, что именно магия олторов случайно открыла врата в два иных мира — в умирающий мир даротов и в мир эльдеров.

Ардлин хорошо помнил эту историю. Олторы с радостью приветствовали новые расы и долго держали врата открытыми, дабы пропустить в свой мир огромное количество да-ротов. Собственный мир даротов превратился в безлюдную пустыню, и они были обречены на вымирание.

Олторы отдали во владение даротам обширные земли на севере, дабы те могли растить там злаки и скот и переправлять пищу в свой родной мир. Однако поток даротов через врата увеличивался, и все они требовали новых земель. Будучи от природы добрыми и доверчивыми, олторы охотно исполняли их требования.

Прошли во врата и несколько сотен эльдеров; они выстроили свой город в южных горах, близ моря.

С годами дароты множились, а земля, которую они занимали, постепенно приходила в упадок. Леса безжалостно вырубались, обнажая землю, и жаркие летние ветры хозяйничали вовсю, иссушая траву и выдувая верхний, плодородный слой почвы. Пастбища, нещадно объеденные скотом, скудели и гибли. Наконец дароты перегородили плотинами три большие реки, и в землях олторов воцарилась засуха.

Они отправили послов к даротам, настаивая, чтобы те обращались с землей более рачительно и бережно. В ответ дароты потребовали себе новых плодородных земель. Олторы отказали им наотрез. И погибли.

Могучие и безжалостные даротские воины осадили города олторов и полностью их уничтожили. Ардлину помнилась леденящая душу строчка из Книги Погибели: «Непобедимые и почти что неуязвимые, дароты не могли быть убиты ни мечом, ни стрелой».

И вот сейчас он стоял на балконе своего дома, ломая голову над тем, как же ему избегнуть грядущей катастрофы. Большинство людей, которые знали Ардлина, считали его богачом — когда-то он и вправду был состоятельным человеком. Его искусство оплачивалось столь щедро, что Ардлин выстроил себе этот самый дом и содержал трех любовниц. Увы, но деньги тратились и на другое его увлечение — игру в кости. Ардлин не ведал большего наслаждения, чем сделать солидную ставку и с волнением следить, как прыгают по резному столу костяшки, и увидеть, когда они наконец замрут, зеленые глаза леопарда и посох Владыки. Пьянящий этот миг Ардлин ценил выше самых изысканных вин и наркотических снадобий, выше самых жарких объятий его искусных любовниц.

Увы, глаза и посох являлись после броска Ардлина чересчур редко. А он, распалясь, все больше повышал ставки.

Теперь ему уже нечего было поставить на кон, и вместо богатства у него остались одни долги.

Стоя на балконе, Ардлин провел холеной узкой ладонью по редеющим волосам и тяжело вздохнул. А, да на кой ему сейчас сдалось богатство? Все, что теперь ему нужно, — добрый конь, кое-какие припасы в дорогу и несколько золотых, чтобы оплатить путешествие по морю из Лоретели на какой-нибудь из крупных населенных островов.

В книгах говорилось, что дароты, эти непобедимые гиганты, опасаются водных преград. Быть может, на острове, посреди моря, он, Ардлин, окажется в безопасности. Во всяком случае, там ему будет безопасней, чем здесь, в этом обреченном городе.

Беда только в том, что у него нет ни коня, ни денег, чтобы купить коня. В огромном доме не осталось ни одной мало-мальски ценной вещи, а многочисленным друзьям, которыми Ардлин обзавелся за время своей жизни в Кордуине, уже давным-давно надоело давать ему в долг. Никто в городе не одолжит ему и медного гроша.

Сколько же времени понадобится армии даротов, чтобы подойти к стенам Кордуина? Два дня? Пять? Десять? Ардлин опять задрожал — страх охватил его с новой силой. В прежние дни он пошел бы в кладовую, где хранились целебные травы, и пожевал лист лорассия. Это бы его успокоило. Но теперь лорассия в кладовой не осталось, а у Ардлина нет денег, чтобы купить новый запас.

Уйдя с балкона, Ардлин спустился в кухню и налил в большой кувшин воды. Затем он наполнил водой кубок и залпом выпил. Увы, от этого ему только сильней захотелось есть… а еды в доме не было.

Раздался громкий стук — и Ардлин даже подпрыгнул от неожиданности. Стучали в парадную дверь. На цыпочках он прокрался к потайному окошку и, бесшумно отодвинув заслонку, выглянул наружу.

Перед домом стояли двое. Один — стройный и гибкий, с темными, коротко остриженными волосами, в черном кожаном жилете, темных штанах и высоких сапогах. Рядом с ним переминался тощий белобрысый юнец, на плече у него висел лук. Это не кредиторы… но, может быть, их наняли, чтобы выбить из Ардлина деньги? Темноволосый уж точно подходит для такой цели — поджарый, мускулистый, настоящий воин. С другой стороны, им, быть может, нужны услуги целителя, а значит, они заплатят ему звонкой монетой. Ардлин прикусил тонкую нижнюю губу. Что же делать?

— Да никого там нет, — услышал он голос белобрысого юнца. — Может, зайдем потом? Да и не хочу я, чтобы кто-то ковырялся в моем глазу. Может, мне и так полегчает.

Ардлин рысью помчался в прихожую, но у порога остановился, сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, пригладил ладонью встрепанные седые волосы. И распахнул дверь.

— Добрый день, друзья мои, — торжественно и звучно промолвил он. — Чем могу вам служить?

У темноволосого юноши глаза были синие, глубокие, точно предвечернее небо.

— У моего друга поврежден глаз. Нам рекомендовали обратиться к тебе.

— В самом деле? И кто же?

— Вент.

— Обаятельнейший человек! Что ж, друзья мои, входите. Хотя нынче у меня день отдыха, я все же приму вас — в знак уважения к высокородному Венту.

Ардлин провел клиентов в свой кабинет и усадил Бруна в низком кресле у окна. Из шкатулки красного дерева он вынул толстую голубоватую линзу и, держа ее над правым глазом Бруна, осмотрел его.

— Глаз был поврежден вследствие удара по голове, верно? — наконец спросил он.

— Ага, — простодушно подтвердил Брун. — Дубинкой.

— Скажи-ка мне, испытываешь ли ты в этом глазу приступы острой пульсирующей боли?

— По утрам, — признался Брун. — Но это быстро проходит.

Ардлин упрятал линзу в шкатулку и сел на дубовую, покрытую искусной резьбой скамью.

— Повреждение весьма опасно, — сказал он. — Я не могу остановить этот процесс. Очень скоро ты совсем ослепнешь на этот глаз.

— Так ведь у меня останется другой, правда? — со слабой надеждой пробормотал Брун.

— Правда, — кивнул Ардлин.

— И что же, ничего нельзя сделать? — спросил темноволосый юноша.

— С этим глазом — ничего. Я бы мог… — Ардлин сделал паузу для вящего эффекта. — Но нет, боюсь, это обойдется слишком дорого.

— Ты о чем? — спросил темноволосый. Сердце Ардлина радостно екнуло.

— Я обладаю неким, весьма могущественным предметом. Это глаз, волшебный глаз. Я мог бы заменить им поврежденный глаз. Однако вещь эта весьма древняя и необычайно ценная.