1000 Все рвется безумец на дерзкий бой

В борьбе роковой победу вкусить...

Нет, горя не знать

Дано лишь тому,

Кто божье оставил богам,

Кто сдержан умом

И скромен душой.

Что мудрость, коли счастья не может дать она?

Мне же отрадно чтить ночью и днем богов;

1010 И если чего в законе их нет,

То чуждо и мне.

Гряди же ты, кара, с грозой, с мечом,

И шею насквозь проколи

Тому, кто суд и правду безбожный оскорбил,

Пенфею, чаду праха!

Эпод Быком обернись, ты наш Вакх, наш бог,

Явись многоглавым драконом,

Иль львом золотистым ты в очи метнись!

Лазутчик менад нацелил напасть

На стаю вакханок.

1020 Приди же и петлю с улыбкой накинь

Безумцу на шею.

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

Второй вестник (приходит со стороны Киферона - по виду подобен первому, хотя не пастух, а

домашний слуга)

О дом, блиставший счастьем среди греков,

Дом Кадма старого, который здесь, в полях

Ареевых, пожал посев змеиный,

Я плачу над тобой, да, плачу, хоть и раб.

Хор

Ты с Киферона? что-нибудь случилось?

Вестник

1030 Узнай! Царя Пенфея больше нет.

Хор

О Бромий владыка! Слава великому богу!

Вестник

Что слышу я? У нас несчастье в доме,

А ты ликуешь, женщина!

Хор

Я варварской песнью восславила бога

За то, что не надо оков мне бояться.

Вестник

Так мужества не хватит в Фивах...

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Хор

Мой повелитель - Дионис, сын Зевса,

Не Фивы, нет!

Вестник

Пусть рада ты, но громко ликовать

1040 Не надо, женщина, в виду чужого горя.

Хор

А смертью он какой погиб, скажи,

Безумец злой, средь замыслов преступных?

Вестник

Дворы фиванские оставив за собой,

Мы вышли на берег Асопа и в ущелья

Вступили: было двое нас - покойный

Мой господин и я, а впереди шел гость.

В лесную глушь сначала мы забрались

И сели там на травке, притаясь.

Старались не шуметь, едва шептали,

1050 Чтоб не открыли зрителей они.

Глядим - лощина, а вокруг все скалы,

А в той лощине ели да ручьи;

Под елями, глядим, сидят менады

И все по сердцу делом заняты:

Те облетевший снова навивают

На тирсы плющ, а те между собой

Перекликаются вакхическим напевом

Вот жеребята резвые порой,

Ярмо покинув, так зовут друг друга.

Но женщин царь несчастный не видал:

И так сказал тогда он: "Чужестранец,

1060 Мне этих самозванок не видать:

Вот если б на какой-нибудь пригорок

Мне влезть, с верхушки ели посмотреть,

Я разглядел бы хорошо бесстыдниц".

И чудо первое тогда наш гость явил.

Была там ель, под облака верхушкой:

Вот он ее берет и тихо-тихо стал

Клонить к земле. Как гибкий лук круглится,

Или под циркулем - волнистая черта,

Так до земли, круглясь, она склонилась

В его руках - не человек то был.

1070 И вот, на ветке усадив Пенфея,

Гость начал потихоньку ель пускать,

Он наблюдал, чтоб всадник не свалился.

И прянула вершиной ель в эфир,

А на хребте ее сидел несчастный.

И вышло так, что всадник на виду,

А вниз менад ему почти не видно.

Сначала не заметили его.

А я смотрю - уж гостя подле нету,

И вдруг какой-то голос зазвучал

Из синевы воздушной, будто Вакха;

И мне слова послышались:

"Юницы,

1080 Я вам веду того, кто осмеял

Меня и оргии. Пусть дерзкий вам заплатит!"

И засиял божественный огонь