Хра! -- забрызло хвакнет

Мордочарный трубогрох

Хи подзырбо дрякнет!

Сначала ни Бредовред, ни Тирания не знали, как расшифровать эту инструкцию. Но они знали, что и читать, и говорить на трансгалактическом можно, лишь находясь в четырехмерном пространстве. Так что выхода не было -колдун и ведьма отправились в четырехмерное пространство.

А оно существует не где-то далеко, а прямо тут, в том месте, где мы находимся. Просто мы его не воспринимаем -- ведь наши глаза устроены с расчетом на трехмерное пространство.

Тирания, будь она одна, ничего не придумала бы, но ее племяннику был известен способ перемещения из трехмерного пространства в четырехмерное.

Он извлек откуда-то медицинский шприц и маленький причудливой формы пузырек, в котором булькала бесцветная жидкость. "Люциферский Сатанинский Допинг" было написано на этикетке.

-- Вот это нужно ввести в кровь, -- сказал Бредовред.

Тирания кивнула:

-- Наконец-то я вижу, мое золотко, что не напрасно платила денежки за твое обучение. А ты испытал на себе действие этого вещества?

-- Да, тетя, было такое. Пару раз. Я, знаешь ли, совершал с его помощью небольшие такие путешествия... Отчасти с исследовательской целью, ну и ради удовольствия.

-- Тогда -- в путь!

-- Погоди, тетя. Я должен предупредить тебя, что это путешествие небезопасное. Очень важно правильно рассчитать дозу.

-- Что ты хочешь сказать?

Бредовред усмехнулся так, что ведьме сделалось очень, очень не по себе.

-- Я хочу сказать, милая тетя Тираша, что мы с тобой можем очутиться неизвестно где. Если доза будет хоть чуточку меньше, чем надо, ты, тетя, провалишься в двухмерное пространство. А там ты станешь совершенно плоской, как кинокадр. Задней стороны -- и той у тебя не будет, один перед останется, вот какой ты сделаешься плоской. А главное, без посторонней помощи ты не сможешь вернуться обратно. И придется тебе навсегда -- понимаешь? -- навечно остаться двухмерной плоской картинкой, бедная ты моя старушенция. Если же доза окажется слишком большой, ты улетишь в пятимерное или шестимерное пространство. А там, в пяти и шести измерениях, творятся такие диковинные вещи... Ты и сама-то забудешь, из каких частей когда-то состояла. Вот и вернешься обратно не вся, а только частично. Или обретешь новый облик -твои части могут сложиться по-новому, кто его знает, как... Да и вернешься ли вообще?

В течение нескольких минут колдун и ведьма молча глядели друг на друга.

Тирания знала, что до поры до времени племянник нуждается в ее помощи. Пока катастро-фанархисториязвандалкогорючий кунштюк-пунш не готов, Бредовред у без помощи тетки было не обойтись. И Бредовред знал, что она это знает.

Оба усмехнулись одинаковой зловещей усмешкой.

-- Хорошо, -- с расстановкой заговорила Тирания. -- Уверена, ты сделаешь все стопроцентно правильно. Я целиком и полностью полагаюсь на твое себялюбие, золотко.

Бредовред наполнил шприц бесцветной жидкостью. Они с теткой отвернули рукава на левой руке. Бредовред тщательно отмерил количество препарата и сделал инъекции -- сперва тетке, затем себе.

И вот их очертания задрожали, начали расплываться, вытягиваться в длину и в ширину, еще миг -- и колдун с ведьмой исчезли. И в этот же миг в чаше из Холодного пламени начали твориться поразительные вещи...

-- Ты говоришь, я гений? -- вдруг заговорил Якоб. -- Охо-хо, хорош гений, ничего не скажешь! Так бы и ощипал себя всего за эту дурацкую гениальную идею. Никогда в жизни не буду больше размышлять -- клянусь! Не сдержу слова -- значит, не взлететь мне в небо до конца моих дней. Одни неприятности от размышлений, честное слово.

Но Мориц не слышал -- он залез еще выше и сидел теперь под самой крышей колокольни. Крыша была крутая, почти отвесная.

-- А ведь и вправду заберется, -- сказал Якоб. -- Ох, чтоб мне перелинять, ведь заберется, вот головорез!

Якоб собрал последние силенки и полетел вслед за котом, однако из-за темноты нигде его не увидел. Ворон сел на каменную голову трубящего в трубу ангела-глашатая Страшного суда и огляделся по сторонам.

-- Мориц! Мориц, где ты? -- закричал он. Ответа не последовало.

И Якоб в отчаянии прокричал в темноту:

-- Эй, ты, рыцарь! Даже если ты в самом деле залезешь наверх! Эй! Даже если мы оба туда заберемся и раскачаем колокол -- слышишь? Да только ничего не выйдет, так и знай! Так вот, в этом нет смысла! Потому что мы ведь поднимем трезвон теперь! И это будет не новогодний трезвон! А просто звон, обычный звон, вот и все! Ведь дело не в колоколах! Ведь надо, чтоб они зазвонили ровно в полночь!

Ни звука не раздавалось в ответ, лишь ветер свистел и завывал над каменными статуями. Якоб покрепче вцепился когтями в голову ангела с трубой и закричал что было мочи:

-- Котик! Котик! Ты жив? Ты здесь или уже сверзился?

На долю секунды ему померещилось, будто где-то в вышине послышалось слабое жалобное мяуканье. Якоб полетел наугад в темноте, то и дело кувыркаясь в воздухе под порывами ледяного ветра.

Поразительно: Мориц в самом деле, сам не зная как, добрался до стрельчатого окна на самом верху и через него проник внутрь колокольни. Якоб тоже влетел в окно. В этот момент котишка потерял сознание и кубарем покатился вниз. Но, к счастью, вниз лететь было недалеко. Он упал на деревянный пол звонницы и остался лежать без движения, словно маленький клочок пестрого меха.

Якоб подлетел к нему и легонько тюкнул клювом. Но котишка даже не шевельнулся.

-- Мориц! Ты умер?

Не получив ответа, Якоб печально понурился. И вдруг вздрогнул.

-- Не могу не признать, котик, -- тихо и торжественно сказал он, -хоть и не отличался ты великим умом, но героем ты был. Предки-артистократы могли бы гордиться тобой. Если бы у тебя были такие предки.

Но тут у Якоба потемнело в глазах, и он повалился навзничь рядом с котишкой. Ветер свистел над колокольней, заметал в окно снег, и снегом все больше заносило кота и ворона.

Под почерневшими от времени деревянными брусьями совсем близко -- рукой подать -- висели огромные темные колокола. Они молчали в ожидании полуночи, когда им предстояло величественным звоном торжественно встретить Новый год.

С бешеной скоростью, как в центрифуге, вращался в чаше из Холодного пламени волшебный пунш -- там, словно сбесившаяся золотая рыбка в аквариуме, металась, рассыпая яркие искры, сверкающая хвостатая комета.

Бредовред и Тирания уже вернулись из четырехмерного пространства и теперь, вконец измочаленные, бессильно развалились в креслах. Больше всего на свете им хотелось просто посидеть хоть несколько минут без дела, хоть чуть-чуть передохнуть, но как раз этого они не могли себе позволить -- это подвергло бы их жизнь величайшей опасности.

Оба сидели, уставившись на чашу с пуншем.

Напиток в принципе был готов. Никаких процедур теперь не требовалось, все было сделано точно по рецепту, однако в те несколько минут, которые оставались до начала колдовского сатанинского эксперимента, колдун и ведьма должны были одолеть еще одно трудное препятствие. И оно, похоже, было самым коварным. Задача состояла в том, чтобы не делать, вот именно -- не делать определенных вещей.

Согласно самой последней инструкции пергаментного свитка, теперь следовало просто-напросто дождаться, пока волнение в чаше само собой не успокоится и вся муть не растворится без осадка. А до этого момента колдун и ведьма ни в коем случае не должны были задавать никаких вопросов, даже мысленно. Ведь всякий вопрос (скажем: "Получится или нет?", или: "Почему я так поступил?", или: "Есть ли в этом смысл?", "Чем все это кончится?") содержит в себе крупицу сомнения.

А в последние минуты никаких сомнений быть не должно. Нельзя было даже мысленно задать и вопрос о том, почему нельзя задавать вопросов.

Дело в том, что пока волнение в чаше не улеглось и пунш не стал прозрачным, он находился в крайне восприимчивом и нестабильном состоянии. Он реагировал Даже на мысли и чувства. Малейшее сомнение в колдовской силе напитка -- и варево взорвалось бы как атомная бомба, а уж тогда на воздух взлетели бы не только колдун с ведьмой, но и вилла "Ночной кошмар", да и весь город.

Однако, как всем известно, нет ничего труднее, чем не думать о чем-то, о чем думать запрещено. Например, обычно ты не думаешь о кенгуру. А вот если тебе скажут, что в течение пяти минут ты ни в коем случае не должен думать о кенгуру -- ну, как тут сделать так, чтобы не лезли в голову мысли именно о кенгуру? Есть только один выход: предельно сосредоточиться и думать о чем-нибудь другом, не важно о чем.

И вот Бредовред и Тирания сидели в лаборатории и изо всех сил старались думать о чем угодно, только не о пунше, и ни о чем даже мысленно не задавать вопросов. От страха и усердия у них буквально глаза на лоб лезли.

Колдун бормотал себе под нос стишки, которые выучил когда-то в детском адике. (Детский адик у злых волшебников -- то, что у обычных людей называется детским садиком). Бормотал он стихи монотонно и уныло:

Я грязнуля-поросенок

Перепачкал сто пеленок,

Я неряха, я -- хрю-хрю!

Скоро вырасту в свинью.

Или вот такие стихи:

Маленький мальчик жабу поймал,

Хрясь! -- и головку ей оторвал,

Бросил в канавку и дальше пошел.

Вот молодец -- поступил хорошо!

Он и колыбельную вспомнил, которую когда-то в детстве пела ему матушка:

Спи, моя радость, усни,

Глазки скорее сомкни.

Мышки летают в саду,

Дремлют пиявки в пруду...

Спи, моя радость, усни...

Папа твой кровушку пьет.

Он и сыночку нальет,

Пей, мое солнышко, пей,

Будешь, как папа, злодей.

Пей, мое солнышко, пей...

Прочел Бредовред и такой стишок:

Жучкам и мухам лапки отрывает

Десятилетний полуидиот.

Он идиотом полным стать мечтает,

Вот и ведет себя как идиот.

Он читал и многие другие назидательные стишки и пел веселые детские песенки.

Тем временем Тирания подсчитывала в уме, какой доход принесет ей один золотой талер, если положить его в банк под 0,6 процентов годовых в нулевом году. Конечно, если принять, что банк, основанный в году, порядковый номер которого нуль, до сих пор не лопнул.

Эту математическую задачку она решала по формуле, которая известна всем бизнес-ведьмам и бизнес-колдунам:

К Ко (I + i)n,

где К -- капитал, n -- порядковый номер года, i -- сумма процентов за один год.

Тирания дошла уже до такой суммы, которая равнялась стоимости сотен и тысяч золотых шаров размером с наш земной шар, однако до суммы процентов за текущий год ей было еще далеко. Тирания считала и считала в уме не хуже калькулятора -- ведь на карту была поставлена ее жизнь.

Прошло довольно много времени, а кунштюк-пунш все еще бурлил и был мутным. С каждой минутой Бредовред все сильнее чувствовал, что его тело вытягивается в длину и изгибается в виде вопросительного знака. А Тирании мерещилось, что бесчисленные колонки цифр, которые она вообразила, состояли из множества малюсеньких вопросительных знаков -- они мельтешили, прыгали и ни за что не хотели выстраиваться в ряды и столбики.

-- Ох, ради всех канцерогенов (Канцерогены -- химические вещества, воздействие которых на организм при определенных условиях вызывает рак и другие опухоли.)! Это выше моих сил, я не помню больше ни одного стишка...

А Тирания прошептала в ужасе:

-- В моих подсчетах все смешалось! Сейчас... Сейчас я начну думать о...

Бац! Племянник отвесил тетушке отменную оплеуху -- а что было делать?

Уй-юй-юй! -- взвизгнула ведьма. -- Ну, погоди! -- И влепила племяннику такую затрещину, что у того очки слетели с носа да и улетели в дальний конец лаборатории.

И тут пошла у них такая драка, которая сделала бы честь самым каратистовым каратистам.

Наконец опомнившись, тетка и племянник увидели, что оба сидят на полу и пыхтя глядят друг на друга. У Бредовреда красовался под глазом синяк, у Тирании из носа сочилась кровь.

-- Я не хотел тебя обидеть, тетя Тираша, -- казал Бредовред. -- Но взгляни-ка! -- Он показал на чашу из Холодного пламени.

Огневой вихрь полностью утих, вся муть куда-то исчезла. В чаше переливался всеми цветами радуги прозрачный и спокойный катастрофанархисториязвандалкогорючий кунштюк-пунш.

Колдун и ведьма глубоко вздохнули -- гора с плеч!

-- Дать пощечину -- это была гениальная идея, -- сказала Тирания. -Все-таки ты хороший мальчик, маленький мой.

-- Ну вот, тетя, опасность миновала, и мы можем думать о чем угодно. По-моему, теперь самое время всласть поразмыслить о том, о чем хочется. Как ты считаешь?

- Идет!

Предвкушая удовольствие, ведьма аж глаза закатила.

А Бредовред осклабился. Конечно же, предложив тетке вволю поразмышлять о чем-то приятном, он втайне кое-что уже придумал --то-то тетушка подивится.

Ворон и котишка постепенно пришли в себя после обморока, и в первую минуту обоим показалось, что они спят и видят сон. Ледяной ветер стих, было очень тихо, на небе высыпали звезды, мороз ослаб. Звонница была озарена призрачным золотым светом. И вдруг одна из громадных каменных статуй, что уже много веков подряд взирали на город с высокого стрельчатого окна колокольни, обернулась и шагнула с окна к ним в звонницу. Оказывается, статуя была живая!

Это был худощавый пожилой господин в длинном расшитом золотом плаще. На плечах у него, точно эполеты, лежал снег. На голове у незнакомца была высокая епископская тиара, в левой руке он сжимал жезл с загнутым концом. Светло-голубые глаза под кустистыми белыми бровями смотрели довольно приветливо, но и немного растерянно -- незнакомец удивился, увидев кота и птицу.

В первую минуту можно было бы подумать, что этот старец -- святой Николай, Сайта-Клаус. Но он был без бороды. А разве кто-нибудь видел бритого Сайта-Клауса?

Старец поднял руку, и тут Якоб и Мориц почувствовали, что не могут ни пошевелиться, ни заговорить. Оба сильно испугались, но в то же время, у них, как ни странно, появилось чувство, что теперь они под надежной защитой.