Ближе к вечеру за ними заехал сам Уччи в полицейской машине.

— Куда мы едем? — спросила его Бетти, когда машина резко рванула с места.

— Туда, где находится ваша съемочная группа, сеньора, чтобы доказать, что загадка исчезновения сеньора Файла в действительности никогда не являлась загадкой.

— Значит, вы нашли его? Но где? Что с ним случилось?

— Терпение, сеньора, терпение, — почти игриво произнес комиссар. — Скоро вы сами узнаете ответ. Если, — добавил он мрачно, — у вас хватит самообладания.

Карабинер с автоматом пропустил их в ворота съемочной площадки; еще один, у дверей плотницкой мастерской, стал по стойке смирно, когда они вошли. За перегородкой, в конце помещения, где работал скульптор, их ждали несколько человек.

В одном конце комнаты были Сайрус и Мак-Аарон, в другом, между инспектором Конти и его подчиненным в штатском застыл, крепко сжав губы, взбешенный Паоло Варезе. А в центре, возвышаясь над всеми, на пьедестале стояло изваяние в натуральную величину.

Обезумевший Тиберий, подумал Мел, и невольно отшатнулся. Внезапная догадка молнией вспыхнула в голове. Статуя имело явное сходство со скульптурой еще не пораженного безумием императора, которую они уже отсняли и убрали туда, где хранился использованный реквизит, но еще больше бросалось в глаза тождество этих искаженных черт и лица Александра Файла, изуродованного гримасой ярости.

— Не может быть! — испуганным полушепотом произнесла Бетти. — Неужели…

— Да? — сразу отозвался Уччи, и когда она молча качнула головой, сказал: — Мне очень жаль, сеньора, но я хотел бы, чтобы вы сами поняли, почему никакой загадки в действительности не существовало. Как только я сравнил статую с фотографией сеньора Файла, мне сразу все стало ясно. Влажное пресс-папье, наложенное на лицо, воспроизводит его так точно, что даже слой глины поверх маски, как бы искусно это ни сработано, не в состоянии скрыть подлинные черты. Тем не менее, — он кивком указал на инспектора Конти, — самую важную улику обнаружил мой помощник. Почти все статуи изготовлены до исчезновения сеньора Файла. Только вот эта закончена после. Для чего ее приспособили, совершенно ясно — и в высшей степени неприятно. Поэтому, если вы желаете покинуть помещение прежде, чем мы докажем факт совершения преступления…

Когда Бетти ушла, с трудом переставляя ноги как лунатик, которому приснился кошмар, охваченный чувством вины Мел подумал, что ему следовало бы проводить ее. Но он словно врос в пол, окаменел, будто загипнотизированный взглядом комиссара, который взял молоток и резец и подошел к статуе.

Это вызвало бурную вспышку гнева Паоло Варезе. Он набросился на Уччи, попытался отобрать инструменты и едва не опрокинул его на пол. Когда двое в штатском заломили ему руки и оттащили, он стал отчаянно вырываться, но потом стих.

— Не имеете права! — крикнул он Уччи. — Это произведение искусства!

— И очень удачное, — холодно ответил комиссар. — Почти блестящее. Его можно вывести отсюда по вашему желанию и отправить куда угодно, и никто в мире не узнает о том, что спрятано внутри. Хорошее ли дело, молодой человек, использовать такой талант, как у вас, чтобы скрыть преступление?! Но сейчас-то по крайней мере вы признаетесь, что совершили убийство?

— Нет! Что бы вы ни нашли в моей статуе, я никого не убивал!

— Да? Тогда, возможно, это заставит вас передумать?

Комиссар приложил резец к складке драпирующей фигуру тоги, и осторожно ударил по нему молотком. Потом еще раз, и еще.

Когда отвалились первые покрытые белой эмалевой краской куски, Мел закрыл глаза, но он не мог не слышать — один за другим — беспощадные удары по изваянию, и стук, с которым падала на пол засохшая глина.

Затем раздались иные звуки — металл наткнулся на металл.

И наконец, сердитое восклицание Уччи.

Мел открыл глаза. Первое, что он увидел — широкое лицо комиссара, приоткрывшего рот в почти нелепой гримасе недоумения. Такое же выражение застыло на лицах Сайруса, Мак-Аарона и полицейских: словно не веря своим глазам, все смотрели на раскрывшиеся перед ними внутренности статуи. Там виднелись железные прутья арматуры, проволочный цилиндр каркаса — и больше ничего.

— Не может быть, — пробормотал Уччи. — Это невозможно!

Словно желая выместить свое поражение на скульптуре, он с размаху ударил молотком по голове. Она отвалилась и осталась лежать на полу: пустая маска из папье-маше с кусками прилипшей к ней глины, окрашенной в белую краску.

Паоло освободился из рук полицейских. Он поднял маску и нежно провел пальцами по оставленным молотком вмятинам.

— Варвар, — сказал он Уччи. — Вандал. Неужели вы действительно подумали, что я убийца? Неужели надо было ломать мою работу, чтобы убедиться, что вы ошиблись?

Ошеломленный случившимся комиссар потряс головой.

— Молодой человек, уверяю вас, что все, все улики…

— Какие улики? Неужели я похож на какого-нибудь крестьянина с юга, который только и живет вендеттой? — Паоло сунул маску в лицо Уччи, а тот отпрянул, словно боялся, что она его укусит. — Вот моя месть — вылепить лицо так, чтобы целый мир узнал, что за скотина этот человек. И такой мести мне достаточно, потому что я художник, понимаете, художник, а не мясник! А теперь можете попробовать склеить статую сами, потому что мне здесь больше делать нечего. — Он посмотрел на Сайруса. — Я уеду сразу же, как только сложу свои инструменты, сеньор.

— Но ведь мы завтра вернемся, — умоляющим тоном произнес Сай. — Теперь у вас не осталось никаких возражений, верно? — обратился он к Уччи.

— Возражений? — Казалось, комиссар до сих пор не пришел в себя. — Нет, сеньор, все помещения полностью обследованы, так что вы имеете полное право пользоваться ими. Но это невозможно. Я не могу понять…

— Слышите? — сказал Сайрус. — Я прошу вас, Варезе, поработать всего один день. Один день.

— Нет, сеньор. Я взял заказ, и я его выполнил. Мне здесь больше делать нечего.

Мел направился к выходу. Сайрус поплелся следом.

— Черт возьми! — сказал он. — Не хочется ставить сцену безумия без одной статуи.

— Можешь пропустить ее при съемке. Слава богу, что все так обернулось, и наплевать на нее. На минуту этот комиссар убедил меня…

— Тебя? Он убедил нас всех. Когда Бетти выходила отсюда, казалось, она вот-вот упадет. Послушай мой совет, Мел, закажи завтра билет на первый же рейс домой и увези ее поскорее отсюда. Картина почти готова, и тебе надо думать о жене, а не об Алексе.

Карабинер, стоящий у двери, показал на угол. Там они увидели Бетти, которая ждала их. Ее веки покраснели и распухли, на щеках блестели слезы.

— Что произошло? — спросила она так, словно боялась услышать в ответ что-то ужасное. — Они…

— Нет, — ответил Мел. — Они ничего не нашли. Паоло здесь ни при чем. — Но она продолжала стоять, беспомощно склонив голову, так что, казалось, вот-вот упадет. Мел крепко обнял ее.

— Все в порядке, детка. Все в порядке. Завтра возвращаемся домой.

Сай Голдсмит умер в первый день зимы, через месяц после премьеры «Императора страсти». Как сказала Бетти, он хоть в конце жизни, но услышал хвалебные отклики критиков. На Оскара, конечно, не тянет, но лента получилась правдоподобной, драматичной, прекрасная режиссерская работа… Неплохая эпитафия для человека на смертном одре.

Загадочное исчезновение Файла не повредила коммерческому успеху фильма. Как только эта история стала достоянием гласности, пресса просто блаженствовала, и даже когда интерес читателей стал слабеть, его легко подогревали снова. Примерно раз в неделю появлялось сообщение, что Файла видели в неком затерянном уголке Земли, полностью потерявшего память, ставшего наркоманом или жертвой Красного Заговора. Бульварные издания изо всех сил раздували тлеющие угольки сенсации. Картина вышла в прокат, умер Сайрус, и пламя снова заполыхало.

Мел и Бетти прочитали в газете о том, что Голдсмит после продолжительной болезни скончался в больнице «Ливанский кедр» и его собираются похоронить на кладбище «Райские кущи», когда были в Сан-Франциско, где готовились провести Рождество с ее родителями. Мел с неприязнью подумал о репортерах, которые наверняка заявятся на церемонию, и решил не ехать, ограничившись тем, что послал особенно роскошный венок.

Название кладбища заставило вспомнить, как они с Голдсмитом стояли на портике дворца-декорации и смотрели вниз, на Аппиеву дорогу, а Сай говорил о том, умиротворение почувствовал, когда выбрал себе склеп, и все в таком духе. Сайрус истово верил, что гранитное сооружение с его именем, начертанным на стене, гарантирует лучшую загробную жизнь, чем просто яма глубиной в шесть футов.

Мел покачал головой. У Сайруса не было семьи, которая оплакивала бы его, единственным в мире близким человеком оставался Мак-Аарон. Наверное, он и руководил приготовлениями к похоронам. Жаль, что Мак не способен устроить такое действо со вкусом и фантазией. Наверняка он проследил за тем, чтобы его друг, словно фараон, погребенный с полным набором всего необходимого для счастливой загробной жизни, был снабжен тем, что, по его мнению, нужно для приятного времяпровождения в вечности — запасом виски, копией «Императора страсти», и даже фотографией гримасничающего Александра Файла в красивой рамочке на стене склепа: напоминанием о финальной победе Голдсмита.

Через несколько дней после Рождества Мел и Бетти выбрались из дома ее родителей, чтобы в первый раз посмотреть фильм. Мел давно уже перестал ходить на свои картины: наблюдать за зрителями, неспособными оценить работу автора, хуже чем сидеть в кресле дантиста и терпеть, когда тебе сверлят здоровый зуб. Но на сей раз на походе в кинотеатр настояла Бетти.

— Мы ведь не поехали на похороны, — с чисто женской логикой рассуждала она. — Это самое меньшее, что мы можем сделать для Сая.

— Дорогая, при всем уважении к Сайрусу, ему уже безразлично.

— Тогда я пойду одна. Не упрямься, Мел! Ты же знаешь — «Император страсти» особенный фильм.

Жена оказалась права. Фильм действительно оказался особенным, и даже шокирующим, правда, из всех зрителей только он один осознал это. Бетти приятно удивилась, когда он предложил сходить на картину еще раз. Пока она сидела в ложе, Мел побежал в вестибюль и позвонил в Северный Голливуд Мак-Аарону.

— Мак, это Мел Гордон.

— Жаль, что ты не смог приехать на похороны, но твой венок…

— Неважно. Мак, я только что просмотрел фильм, и там есть один кадр — в общем, мне надо с тобой поговорить как можно скорее.

Мак-Аарон долго не отвечал.

— Значит, ты понял, — сказал он наконец.

— Точно. Вижу, и ты тоже.

— Уже давно. А Бетти?

— Уверен, она ничего не заметила.

— Хорошо, — сказал Мак-Аарон с явным облегчением. — Послушай, где ты сейчас?

— В Сан-Франциско, у родителей жены. Но я могу к тебе приехать завтра утром.

— Утром я должен пойти на кладбище, полностью рассчитаться за похороны. Он поручил мне все дела. Ты знаешь, как выглядит склеп?

— Нет.

— Тогда есть возможность его увидеть. Встретимся ровно в десять. Сторож покажет тебе, как до него добраться.

Пунктуальность всегда была пунктиком Мак-Аарона. Мел опоздал на несколько минут. Мак уже ожидал его на скамье у склепа с надписью «Голдсмит» на массивной бронзовой двери. Само сооружение сложили из грубо обработанных гранитных блоков без украшений и окон. Оно стояло на травянистом холме, возвышавшемся над довольно неухоженным участком, усеянным табличками, которые указывали путь к могилам. В отличие от новых модных кладбищ вокруг Лос-Анжелеса, «Райские кущи» выглядели как настоящее место последнего пристанища.

Мак-Аарон подвинулся, освободив место на скамье.

— Сколько раз ты видел фильм? — начал он без всяких предисловий.

— Дважды.

— Только-то? Быстро же ты схватил!

— Простая арифметика, — сказал Мел, с удивлением отметив, что чувствует себя так, словно должен едва ли не оправдываться. — Шесть уже использованных статуй, запертых там, где хранится реквизит, плюс еще шесть, показанных в панораме коридора. И одна в мастерской — та, которую разбил комиссар. Получается тринадцать статуй. Не двенадцать. Тринадцать.

— Знаю. Меня осенило в тот день, когда мы сняли последние сцены с ними, и я насчитал шесть, а не пять изваяний, стоящих в проходе. Тогда я припер Сайруса к стенке и, как он ни упирался, заставил выложить правду. Потом у меня хватило сообразительности держаться подальше от шестой статуи, чтобы она не попала в кадр; до самой премьеры я так и не заметил, что на общем плане коридора видны все шесть проклятых штуковин, а тогда было уже поздно что-нибудь менять. Так они там и остались, как будто ждали, когда ты придешь и начнешь их считать. — Он меланхолично покачал головой.

— Лишь бы их не начали считать копы, — отозвался Мел. — Во всяком случае, это доказывает, что Паоло Варезе намного хитрее, чем мы думали. Статуя у него в мастерской — просто бутафория, чтобы привлечь внимание полиции. Когда мы смотрели, как комиссар разносит ее на куски, Алекс находился в одной из тех шести изваяний в коридоре. Прямо в студии, на виду у всех, кто проходил мимо.

— Верно. Но неужели ты воображаешь, что у парня хватило бы мозгов, чтобы проделать такое? Он действительно был еще совсем зеленым. И он сам, и его сестра — просто дети. Настоящая пара младенцев, заблудившихся в лесу.

— Судя по твоим словам, Алекса убил Сайрус?

— Да нет, черт возьми. Сай вовсе не хотел, чтобы Алекс отправился на тот свет, потому что тогда фильм навеки попал бы в суд по делам о наследстве. Нет, его действительно прикончил этот парень, но Сай… Послушай, наверное лучше рассказать все с самого начала.

— Наверное.

— Значит так. Во-первых, ты помнишь, что Сай попросил нас сделать, когда увидел кадиллак с открытой дверцей, и никаких следов Алекса?

— Да. Он послал тебя в студию искать Файла, а нас с Бетти осмотреть площадку.

— Потому что хотел на время от нас избавиться. Ему пришло в голову, что Алекс отправился к парню в мастерскую, и там могло произойти что-то нехорошее. Так что он…

— Погоди, — перебил его Мел. — Мы ведь все тогда согласились, что у Алекса не хватит духу встретиться с Варезе.

— Это внушил нам Сай, но в глубине души он чувствовал, что на самом деле у Файла есть веская причина для того, чтобы пойти к Паоло. Только одна причина. Алекс был трусом до мозга костей, так ведь? Тем не менее, он каждый год отправлялся делать свой бизнес в Рим, а парень живет в Риме. Кто знает, вдруг они как-нибудь случайно столкнутся лицом к лицу, или Паоло потеряет голову после рюмки-другой и отправиться искать своего обидчика?

Что при таком раскладе может сделать тип вроде Алекса? Он идет к парню, размахивая белым флагом, и пытается купить его. Задешево, конечно. Но он понимает, как обстоят дела у Варезе и его сестры, и думает, что несколько сотен все прекрасно уладят. Точнее, примерно триста долларов. Двадцать тысяч лир. Сай знал, сколько Файл предложил, потому что, когда вошел в мастерскую, деньги были разбросаны по полу. Алекс лежал мертвее мертвого с почерневшим лицом, а парень стоял над ним. Он не соображал, что происходит. Сай рассказывал, что ему понадобилось минут пять только для того, чтобы вывести Паоло из шока.

Так или иначе, в конце концов он привел его в чувство и выяснил, что Алекс явился, держа в руках деньги, с широкой улыбкой на своей сморщенной злобной физиономии, и объявил парню что, черт возьми, с девчонкой ничего плохого не случилось, но если, чтобы утешиться, она захочет купить себе что-нибудь миленькое…

— Неужели он такой идиот? Так ошибаться в людях!

— Да, факт остается фактом. — Мак-Аарон с мрачным видом кивнул. — В общем, парень не выдержал. Он даже не мог сказать, что произошло потом. Помнит только, что сжал руками эту костлявую шею, а когда отпустил, было уже поздно.

— Пусть так, — вздохнул Мел, — но убийство есть убийство.

— Верно. Долгий срок в тюрьме, в каждой газете подробно расписано, как его сестренка сбилась с пути. Кажется, нет никакой надежды. Но знаешь, что самое удивительное?

— Что?

— Варезе тогда думал об одном — в какое отчаяние придут его мама и папа, которых он так подвел. Тюрьма беспокоила его гораздо меньше, чем мысль о том, что он после долгих споров убедил родителей отпустить девочку в Рим и позволил Алексу совратить ее. Ему и в голову не пришло, что можно как-то скрыть смерть Файла. Послушать его, так надо срочно звать полицию!

Но Сай, конечно, не хотел, чтобы кто-то узнал о гибели Алекса, ведь тогда на фильме можно было поставить крест. Он увидел почти готовую статую Тиберия и понял, что еще есть надежда. Ему очень мешало, что мы крутились вокруг, но как только он избавился от тебя и Бетти и послал меня как последнего дурака разыскивать Алекса по всей съемочной площадке, он мог действовать свободно.

Во-первых, он заставил парня быстро вылепить нового Тиберия. В эту, тринадцатую статую, они и засунули Алекса. Сайрус рассказывал, что пока они с Паоло трудились, думали только об одном — как бы удержать обед в желудке. Работа заняла всю ночь; когда изваяние было готово, они отвезли его на тележке в студию, а вместо него поставили в мастерской другую статую.

— Но Сайрус сказал, что Паоло чуть ли не до утра помогал тебе искать Алекса. Значит, стоило мне спросить тебя…

— Вот ты о чем! — на жестком лице Мак-Аарона мелькнуло подобие улыбки. — Он предусмотрел все. Чтобы их слова казались правдивыми, велел парню несколько раз обойти площадку с фонариком в руке. Появись у меня какие-то подозрения, они бы сразу исчезли. Когда на следующий день меня допрашивал инспектор Конти, я и словом не обмолвился о Паоло, потому что не сомневался — он тут ни при чем.

— Тебе и не надо было ничего говорить, Ванда только и ждала удобного случая все выложить.

— Ванда? — с неподдельным удивлением произнес Мак-Аарон. — Да ей-то откуда знать? Черт возьми, ведь это Сайрус рассказал инспектору, что случилось, когда ты той ночью отвез парня домой. Но так как нужно, понимаешь, будто из него приходится вытягивать каждое слово. Так, чтобы постепенно навести следователя на мысль о мастерской, где он мог хорошенько рассмотреть статую и сравнить с фотографиями Алекса.

Это все устроил Сайрус. Когда он убедился, что инспектор и комиссар абсолютно уверены — другие изваяния в студии и на складе реквизита стояли там до исчезновения Алекса, то решил организовать в мастерской настоящее представление. Он хотел, чтобы подозрения сразу пали на Варезе, а потом полностью и навсегда исчезли. Оставалась единственная проблема — как бы у парня не сдали нервы во время такой грандиозной сцены, и ты сам видел, что он вполне справился. Теперь понимаешь, как все было задумано? Создать впечатление, что площадка полностью изолирована, что Паоло — единственный, кто мог совершить убийство, а потом полностью снять с него любые подозрения. Если я могу поклясться на Библии, что в ту ночь парень действительно помогал разыскивать Алекса, а в изваянии в мастерской не спрятан труп — что тогда остается?

— Остается статуя с мертвецом внутри, — сказал Мел. — Остается убийство.

— Да, понимаю, — сочувственно вздохнул Мак-Аарон. — Теперь ты жалеешь, что узнал правду. А я не жалею, что рассказал тебе, Мел. И вовсе не потому, что мне так уж трудно держать это в себе. Меня мучило, что никто на свете никогда не узнает, как Сайрус доказал, какой он человек.