…Линейный крейсер «Наварин» набирал ход, направляясь в открытое море. Следом шёл авианосец «Варяг», готовясь с первыми проблесками зари поднять в воздух самолёты, и лёгкие крейсера «Адмирал Эссен» и «Адмирал Ушаков»; эсминцы охранения ушли вперёд, к горлу залива. А между островом Медвежий и Нордкапом разворачивалась завеса подводных лодок – Северный флот, самый молодой флот России, готов был встретить кого угодно: хоть немцев, хоть англичан, хоть американцев.

* * *

Смутное время конца десятых годов двадцатого века развалило и обескровило флот рухнувшей Российской Империи. Балтийский флот, оставивший все свои передовые базы, вернулся в своё родовое гнездо в Финском заливе – туда, откуда двести лет назад вылетали на морские просторы белокрылые петровские фрегаты. Численно – на бумаге – в 1919 году флот этот представлял собой внушительную силу: весной 1918 года из Гельсингфорса, ставшего столицей независимой Финляндии, в Кронштадт перешло свыше двухсот тридцати боевых кораблей и судов. Дредноуты, крейсера и эсминцы прошли, обдирая стальную кожу обшивки, сквозь льды Финского залива и замерли, упершись бронированными спинами в кронштадтские пирсы, прикрытые орудиями фортов.

Корабли были, однако флота не было: его сложный механизм не выдержал ударных нагрузок, обрушенных революцией на всю страну. Корабли не могут жить без нефти и угля, без снарядов и продовольствия, без ремонта и организации, превращающей эти железные конструкции, способные держаться на воде и передвигаться, в грозную силу, имя которой – военно-морской флот. В 1919 году в Кронштадте ничего этого не было, точнее, было, но в явно недостаточном количестве.

И главное – люди, тот необходимый компонент, без которого нет (и не может быть) ни армии, ни флота, ни дела, ни государства. Людей не хватало: на кораблях Балтийского флота был большой некомплект личного состава. Часть матросов, воодушевлённая идеями мировой революции и грядущего счастья для всех и каждого, отчаянно дралась на фронтах гражданской войны с белогвардейцами, не менее отчаянно дравшимися за свои идеалы; часть подалась в родные деревни делить землицу или ловить рыбку в мутной водичке; часть, наименее энергичная, отсиживалась на полумёртвых кораблях (подальше от разноцветной всероссийской смуты) в ожидании лучших времён.

Ещё хуже обстояло дело с командным составом. Одни офицеры были перебиты матросами, сводившими старые счёты с ненавистными «золотопогонниками»; другие бежали к белым или за границу. Остались единицы – из числа тех, кто приняли Советскую власть, искренне веря, что она принесёт их стране светлое будущее. Эти люди, для которых слова «флот» и «Россия» не были пустым звуком, продолжали нести службу на своих кораблях. А это было совсем не просто: на «бывших» косились, и малейшая их ошибка расценивалась как предательство (со всеми вытекающими отсюда последствиями). Понятие «дисциплина» было отменено как «старорежимное», и сплошь и рядом бравые «красные военморы» вместо того, чтобы выполнять боевой приказ, собирали митинг, на котором долго и нудно обсуждалось, а надо ли его выполнять.

И тем не менее, Балтийскому флоту суждено было сыграть важную роль на одном из крутых поворотов, коими всегда изобиловала история государства российского.

На излёте гражданской войны, ранней весной двадцатого года, в Петрограде собрался съезд фракции РСДРП, именовавшей себя «истинными коммунистами» и возглавляемой Урицким и Свердловым. На этом съезде «крайне левые» объявили коалиционный Верховный Народный Совет, находившийся в Москве, «предателями дела революции», а НЭП, который очень многие приняли с облегчением, был назван «установлением власти буржуазии». Съезд бросил вызов законной власти в стране, призывая «широкие массы трудящихся» развязать «беспощадный террор» по отношению ко всем «паразитным» классам и «экспроприировать экспроприаторов» дотла. И эти призывы не оставили безучастными тех, кто уже вошёл во вкус безнаказанного грабежа (а таких было немало). Петроград заявил о своём неподчинении Москве, и дело шло к новому витку гражданской войны, небывало ожесточённому.

Однако восстание «истинных коммунистов» не встретили поддержки в Кронштадте, что немало изумило вождей «крайне левых», помнивших, как матросы штурмовали Зимний дворец во время сентябрьской революции семнадцатого года. А теперь моряки сказали «нет» – от добра добра не ищут. Царских генералов добили – зачем снова лить кровь?

Вождям «третьей революции» нужен был Кронштадт и боевой флот, чтобы говорить с Москвой с позиции силы. Они объявили кронштадцев мятежниками и бросили на крепость войска, перешедшие на сторону «истинных коммунистов» и возглавляемые командармом Тухачевским, тайно грезившим о славе Наполеона.

Адмирал Эссен, командующий Балтфлотом, сохранил верность Верховному Совету. Он встретил атакующих огнём тяжёлых орудий – двенадцатидюймовые фугасные снаряды проделывали во льду громадные полыньи, и ледяная вода быстро охладила пыл сторонников «перманентной революции». Тухачевский погиб, а затем два дредноута под командованием адмирала Щастного – «Севастополь» и Петропавловск», – следуя за ледоколом «Ермак», вошли в устье Невы. В наших стволах, сообщали моряки в своём послании фракционерам, сидят тридцатипудовые поросята, и если мы запустим их по Смольному, то сильно попортим всю его красивую архитектуру, так что кончайте бузить. Ультиматум, обильно насыщенный боцманским лексиконом и напоминавший письмо запорожцев турецкому султану, возымел действие, тем более что с кораблей высадились матросские десантные отряды, взявшие под контроль мосты через Неву.

Вожди «крайне левых» растерялись, а тем временем из Москвы подтянулись воинские части, верные Совету, и бронепоезда, и путч «истинных коммунистов» погас как пожар под струями воды из брандспойтов.

Линейные корабли «Петропавловск» и «Севастополь» в устье Невы, 1920 год

Красин резко осудил выступление «истинных коммунистов», заявив, что «одна партия не имеет права монополизировать волеизъявление всего народа». Крови он не жаждал, но Киров был непреклонен. «Они, – сказал он, имея в виду фракционеров, – тащили страну к братоубийству. Это опасное сумасшествие, которое лечится только свинцовыми пилюлями». И Свердлов, Урицкий, а также ближайшие их сподвижники были расстреляны.[23]

Держава, именуемая Народной Россией, дала опасный крен на левый борт, но сумела выпрямиться, отряхивая с бортов кровавую пену. Время «разрушать до основанья» прошло – наступило время созидать.

* * *

Восстановление флота началось в двадцатых годах. На морях и океанах безраздельно царил Его Величество линкор, кадеты военно-морских училищ изучали Ютландский бой, триумф дредноутов, и Народная Россия следовала тем же курсом – были отремонтированы и модернизированы четыре балтийских линкора. Котлы перевели на нефтяное отопление, для улучшения противоминной защиты были установлены наделки (були) блистерного типа. Несмотря на увеличение водоизмещения, сечения миделя и смачиваемой поверхности, снижения скорости хода не произошло: изменившиеся обводы подводной части корпуса улучшили гидродинамику. Зенитное вооружение кораблей состояло из двенадцати орудий – шесть 76-мм (по три на носовом и кормовом мостиках) и шесть 47-мм (по три на крышах первой и четвёртой башен главного калибра). Кардинально усилить бронирование было невозможно, однако считалось, что модернизированные «севастополи» смогут выполнять функции «дредноутов береговой обороны» и прикрыть морские подступы к Петрограду.

Завершающим штрихом (во исполнение лозунга «отречёмся от старого мира») стало переименование кораблей: теперь они назывались «Сентябрьская революция» («Гангут»), «Народная Россия» («Петропавловск»), «Парижская коммуна» («Севастополь») и «Заря свободы» («Полтава»).

Линкор «Народная Россия»

Броненосцы и крейсера додредноутной эры списывались – Германия охотно покупала плавучий российский металлолом, – но были отремонтированы и достроены двадцать четыре эсминца типа «Новик». Эсминцам намеревались дать имена выдающихся революционеров, боровшихся за Народную Россию, однако от этого пришлось отказаться: Киров с Красиным и Фрунзе проявили скромность («Прижизненно наносить наши имена на корабельные борта? Не пойдёт!»), а главное – многие из революционеров оказалась людьми неоднозначными (два эсминца в 1919 были названы «Урицкий» и «Свердлов», а уже в 1920 эти названия пришлось закрашивать). И тогда было принято решение подарить старым эсминцам имена-прилагательные на букву «С» (единообразия для, и для понятности – ну не знает матрос-народофлотец, кто такие старорежимные лейтенант Ломбард или капитан Кроун, а «Фёдор Стратилат» или «Гавриил» – это вообще что-то религиозное!). И к середине двадцатых годов вышли в Балтику «Суровый» и «Смелый», «Страшный» и «Стерегущий».[24]

Балтийский флот окреп и уже посылал эсминцы в Мурманск и на Тихий океан, но на Чёрном море флот перестал существовать – большая часть его кораблей была затоплена или уведена белогвардейцами в далёкую Бизерту. Уцелели только два эсминца – «Гневный» и «Громкий», отстоявшиеся в Одессе, захваченной махновцами. В двадцатые годы удалось поднять и восстановить ещё четыре эсминца, названные в унисон «подаркам батьки Махно» «Гордый», «Грозный», «Гремящий» и «Грозящий», и старый крейсер «Память Меркурия», ставший учебным кораблём «Коминтерн». Этого было слишком мало для флота, и в 1929 году с Балтики на Чёрное море перешли линкоры «Парижская коммуна» и «Заря свободы».[25]

Современных турбинных крейсеров в составе флота не было, но имелись шесть уже спущенных на воду корпусов лёгких крейсеров, и судостроительной промышленности новой России (к счастью, не разрушенной до основанья) оказалось вполне по силам их достроить. Первоначальный проект был в корне переделан: достроенные крейсера получили по восемь шестидюймовых орудий итальянского образца в четырёх двухорудийных башнях и по четыре спаренные 100-мм зенитки. Переименован был только головной корабль – игривое женское имя сочли для него неподходящим. Крейсер был назван «Адмирал Макаров» (с намёком, поскольку его планировали отправить на Дальний Восток), и к концу двадцатых годов в строй вошли ещё четыре однотипных корабля: на Балтике – «Адмирал Спиридов» и «Адмирал Грейг» (в 1930 году ушёл на Север), на Чёрном море – «Адмирал Нахимов» и «Адмирал Лазарев» (в 1931 году крейсер перешёл на Дальний Восток). Были предложения переименовать «царских адмиралов», но возобладала точка зрения моряков, считавших, что «имена этих людей, служивших славе России, прошли проверку временем, и заслуживают памяти».

Лёгкий крейсер «Адмирал Макаров»

Не всё шло легко и гладко, несмотря на иностранную помощь. На новых кораблях хватало построечных дефектов, а в 1931 крейсер «Адмирал Грейг» переломился на волне во время шторма в Баренцевом море и погиб почти со всем экипажем. Из этой катастрофы были сделаны выводы: два следующих крейсера – балтийский «Адмирал Эссен» (бывш. «Адмирал Бутаков») и черноморский «Адмирал Ушаков» (бывший «Адмирал Корнилов»), вошедшие в строй в 1935-36 годах, – имели лучшую мореходность и повышенную прочность корпуса. Они строились по новому проекту – вместо четырёх двухорудийных башен главного калибра на них устанавливали по три трёхорудийные башни. На сей раз без переименований не обошлось: руководители Народной России помнили, что сделал Эссен для страны в 1920-м, а «Корнилов» был переименован во избежание ненужных ассоциаций с царским генералом, яростно боровшимся против советской власти. В 1937 году оба крейсера были переброшены на север: противники в будущей войне уже определились, и Северный флот, флот открытого океана, стал очень важен.

Дошли руки и до линейных крейсеров типа «Измаил», давно ждавших своей очереди. Их достройка была задачей на порядок более трудной, чем постройка «москитного флота», ремонт эсминцев и модернизация старых линкоров, но «дредноутная доктрина» давила на умы морских стратегов.

С самого начала было ясно, что все четыре корабля промышленности не осилить – в наличии имелось только три башни главного калибра. В лучшем случае корабли можно было довести до ума к концу тридцатых, однако к этому времени проект этот уже окончательно устаревал. И тогда пытливые умы из числа новых флотских офицеров и кораблестроителей вспомнили об авианосцах.

Строительство корабля совершенно нового типа обещало массу трудностей, но выход был найден. Через «товарища» Арманда Хаммера удалось договориться с американцами – их соблазнили тем, что русские авианосцы предназначались для Тихоокеанского театра[26] (это более чем устраивало Америку). За основу был взят американский «Лексингтон» – русский флот не экспериментировал с навесными полётными палубами как японцы или с усечёнными как англичане. Два авианосца строились на кредиты США и с американской технической помощью, и в 1933 году авианосец «Варяг» вышел на Дальний Восток, неся на борту две эскадрильи истребителей «И-5» и две эскадрильи бомбардировщиков «Р-5» – всего сорок восемь бипланов. Американцы предлагали купить у них и самолёты (истребители «ястреб» и новейшие бомбардировщики «BG»), но заломили за них слишком высокую цену – пришлось обходиться своими наработками и… помощью немцев.

Проект достройки линейных крейсеров типа «Измаил»

Последнее обстоятельство не слишком понравилось американцам, и они сократили своё участие в строительстве второго авианосца. Однако дело было сделано: используя опыт, полученный при постройке «Варяга», корабельные инженеры и рабочие Народной России достроили «Рюрик» самостоятельно: в 1936 году авианосец отправился на Тихий океан, имея на борту уже шестьдесят четыре самолёта – истребители «И-16М» и первые отечественные палубные торпедоносцы, не уступавшие «суордфишам» и «физелерам». «Варяг» в 1937 году вернулся на Балтику и в 1938, пройдя модернизацию и получив новую авиатехнику, ушёл на Север, к месту своего постоянного базирования.

«Бородино» и «Наварин» были достроены как линейные крейсера (с незначительными проектными изменениями). «Наварин» хотели вооружить восемью шестнадцатидюймовыми орудиями вместо двенадцати четырнадцатидюймовых, но затем от этой идеи отказались: для решительного боя с линкорами русские «измаилы» имели слишком слабое бронирование, а при столкновении с крейсерами потенциального противника двенадцать стволов были явно выгоднее восьми. «Бородино» вошёл в состав Тихоокеанского флота, «Наварин» – в состав Северного флота: кораблям открытого моря на Балтике было тесно.

* * *

Наследство российского императорского флота свои возможности исчерпало – пора было строить новые корабли. Судостроительная промышленность Новой России, окрепшая, сохранившая старые кадры[27] и взрастившая кадры новые, накопившая опыт модернизаций и достроек, готова была приступить к постройке кораблей любого класса с нуля, от закладки до сдаточных испытаний. В конце тридцатых годов на флот стали поступать новые эсминцы типа «Быстрый» и типа «Резвый».[28] Вооружённые четырьмя 130-мм орудиями и 533-мм торпедными аппаратами, с ходом тридцать шесть узлов, эти корабли ничем не уступали зарубежным сверстникам и заменяли ветеранов-«новиков», отслуживших своё. А вслед за ними со стапелей заводов Петрограда и Николаева сошли и новые крейсера.

Первые четыре корабля, названные «Степан Разин», «Емельян Пугачёв», «Александр Невский» и «Дмитрий Донской» (правители новой России, извлекая из прошлого звучные имена, странным образом уравняли в заслугах князей и разбойников) вошли в строй в 1939. Эти крейсера выросли из бывших «светлан»: они имели большее водоизмещение, четвёртую трёхорудийную башню главного калибра, дополнительные зенитные «сотки», ход в тридцать три узла и стомиллиметровую броню. По совокупности характеристик «князья-разбойники» не уступали вашингтонским крейсерам – меньший (по сравнению с восьмидюймовками) вес 152-мм снарядов компенсировался числом стволов, скорострельностью (что было особенно важно в бою с эсминцами противника) и превосходной баллистикой новых шестидюймовых орудий. К постройке были намечены ещё восемь «воевод» (четыре единицы были заложены в 1938-1939 годах) – не собираясь ограничиваться обороной своих берегов, Россия строила океанский флот.

Эта тенденция отразилась и в развитии её подводных сил. Старые «барсы» давно уже числились учебными лодками – в начале тридцатых им на смену пришли прибрежные лодки типа «М» и субмарины ближнего радиуса типа «Щ». В 1934 «главный подводник» Народной России, адмирал Александр Бахтин[29], встретился в Киле с Карлом Деницем. О чём говорили два адмирала, знали очень немногие, но вскоре после этой встречи строительство «малюток» и «щук» резко сократилось: вместо них Народный Красный флот начал получать средние лодки типа «С», пригодные для действий в океане, и закладывались подводные крейсера и подводные минные заградители.[30]

И пришло время «владык морей» – линкоров: оно не могло не придти в те годы, когда дредноут считался средоточием и олицетворением морской мощи державы. «Измаилы», не говоря уже о «севастополях», не могли соперничать с новейшими линкорами: России нужны были новые корабли.

Проектный чертёж линейного корабля «Победа»

В конструкторских бюро были разработаны несколько проектов. К исполнению был принят проект линкора водоизмещением шестьдесят тысяч тонн, вооружённого девятью 406-мм, двенадцатью 152-мм и двенадцатью 100-мм орудиями, имевшего скорость хода двадцать восемь узлов и защищённого четырёхсотмиллиметровой бронёй. Промышленность освоила производство броневых плит и крупнокалиберных орудий – она могла выковать дредноутам и щит, и меч.

В тридцать седьмом году были заложены два первых линкора – «Победа» и «Слава», в тридцать восьмом – «Чесма» и «Синоп». Одновременно в Петрограде и Николаеве заложили два тяжёлых (фактически – линейных) крейсера «Кронштадт» и «Севастополь» – этим быстроходным (тридцати три узла) кораблям водоизмещением тридцать пять тысяч тонн, вооружённым девятью 305-мм орудиями, отводилась роль «истребителей крейсеров» – тех самых, что в большом количестве входили в состав флотов Англии и Америки. В тридцать девятом «Победа» была спущена на воду, «Слава» готовилась к спуску, а в Северодвинске шла сборка корпусов «Чесмы» и «Синопа». Но грянул бой в Норвежском море, заставивший призадуматься адмиралов и кораблестроителей всех стран.

После долгих дебатов решено было достроить два головных корабля серии «побед», усилив их зенитное вооружение, а северодвинские линкоры достраивать как авианосцы (пятый корабль серии – «Гангут» – уже изначально был заложен как авианосец). Линейным крейсерам надлежало обеспечить прикрытие новых авианосцев, причём не только морское, но и воздушное: их двухкалиберную среднюю артиллерию должны были заменить семью спаренными башенными установками 130-мм универсалок, разработка которых шла полным ходом. Тремя такими же установками предполагалось вооружать новые океанские эсминцы типа «Напористый» – в Народной России в полной мере оценили угрозу с неба. Проходили лётные испытания новые типы палубных самолётов – истребители «кречет», пикирующие бомбардировщики «сапсан» и торпедоносцы «единорог». Им суждено было встретиться в бою с английскими «барракудами» и «глостерами» и с американскими «девастейторами» и «буффало», только об этом ещё никто не знал.

Русский флот быстро набирал силу, но вступление в строй новых линкоров ожидалось не раньше 1942 года, авианосцев – не раньше 1943-го. Народная Россия готовилась к войне – другого выхода у неё не было, – однако война эта, как часто бывает, началась неожиданно.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ФЛИБУСТЬЕРЫ КАЙЗЕРА

1940 год, январь

Носовые орудийные башни линейного крейсера «Дерфлингер» выхлестнули четыре багровые молнии, обёрнутые бурым дымом. Двенадцатидюймовые снаряды с рокочущим гулом описали огромную дугу и через двадцать секунд отметились всплесками недолётов – там, на горизонте, возле едва различимых силуэтов английских кораблей. Чуть шевельнулись стволы орудий, принимая введённые поправки, и воздух разорвал новый залп – на этот раз из кормовых башен.

«Дерфлингер» пиратствовал в Атлантике третий месяц. В октябре тридцать девятого, благополучно избегнув обнаружения английскими субмаринами и патрульными самолётами, крейсер прорвался через Датский пролив. Там он, правда, столкнулся нос к носу с бывшим лайнером «Равалпинди», ставшим вспомогательным крейсером Ройял Нэйви, но эта встреча нисколько не нарушила планов рейдера. Артиллеристам «Дерфлингера» понадобилось всего несколько минут, чтобы с двадцати кабельтовых превратить в обломки лайнер, отважно (но тщетно) пытавшийся задержать своего могучего противника. Уважая мужество британских моряков, капитан 1-го ранга Лангсдорф, командир «Дерфлингера», задержался на месте неравного боя, подбирая уцелевших. Спасти удалось немногих – вода была холодной, погода скверной, а немецкий крейсер, опасаясь появления английских кораблей, оставался в районе гибели «Равалпинди» не больше часа.

А потом рейдер кружил по Атлантике, отрываясь от гонявшихся за ним британских и французских кораблей и встречаясь с германскими танкерами для бункеровки и пополнения запасов. За два месяца рейдерства «Дерфлингер» потопил одиннадцать судов и захватил два, но Лангсдорф был недоволен. Он жаждал встречи с конвоем: караван из десятков торговых судов – вот это достойная цель для многочисленных орудий линейного крейсера. И встреча эта состоялась 2 января 1940 года.

Германский тяжёлый рейдер «Дерфлингер» в Атлантике, декабрь 1939 года

Конвой «НХ-13», состоявший из тридцати судов, был обнаружен разведывательным самолётом «арадо», взлетевшим с «Дерфлингера». По донесению пилота, охранение конвоя было слабым – крейсер и два эсминца, – и рейдер, набирая ход, пошёл на перехват, быстро сокращая расстояние до вожделенной добычи. Некоторое беспокойство Лангсдорфа вызвала «каталина» с американскими опознавательными знаками, прошедшая над самыми мачтами «Дерфлингера», – цур зее капитан был уверен, что летающая лодка оповестит всю Атлантику о том, что германский линейный крейсер обнаружен. Лангсдорф хотел открыть по ней огонь, но сдержался: кайзеррейх не находился в состоянии войны с Америкой, и командир одного из боевых кораблей кайзермарине не вправе был эту войну начинать.

Накопившуюся боевую ярость немцы выплеснули на британские корабли охранения. Пилот «арадо» ошибся: рейдеру противостояли не два эсминца и крейсер, а три крейсера – тяжёлый «Йорк» и лёгкие «Орион» и Нептун», – но это почти не меняло соотношения сил: «Дерфлингер» вдвое превосходил всю английскую эскадру по весу бортового залпа, и к тому же шести– и восьмидюймовые снаряды британских крейсеров не могли пробить тяжёлую броню германского рейдера. Отвага англичан, преградивших путь линейному крейсеру, была не безрассудной, а самоубийственной: во время Первой Мировой войны в схожих ситуациях «Эдгар Кинэ» и «Минотавр» ушли на дно, не причинив врагу серьёзного ущерба. И всё-таки бритты приняли бой, надеясь (как полагал Лангсдорф) дать конвою время рассредоточиться.

Три восьмидюймовых снаряда с «Йорка», попавшие в «Дерфлингер» (один в крышу башни «Бруно», второй в бортовую броню, третий в основание носовой надстройки), ничуть не снизили боеспособность рейдера. Бой был неравным – пристрелявшись, немцы быстро добились накрытия, а затем и прямых попаданий: фрегаттен-капитан Пауль Эшер, старший артиллерист рейдера, знал своё дело.

Английский тяжёлый крейсер «Йорк»

Один из снарядов третьего залпа «Дерфлингера» лёг у самого борта «Йорка», выкосив осколками прислугу зенитных орудий и торпедного аппарата, изрубив самолёт, стоявший на катапульте, и превратив в решето борт и надстройки от ватерлинии до среза дымовых труб. Полубронебойный снаряд из следующего залпа прошил носовую часть английского крейсера без взрыва, но через четыре минуты четырёхсоткилограммовый фугасный снаряд ударил в носовую возвышенную башню «В». От сильнейшего сотрясения башня полностью вышла из строя; воющий вихрь осколков накрыл носовую надстройку «Йорка», перебив и переранив всех находившихся на мостике. Нарушилась связь и управление огнём; корабль перестал слушаться руля и покатился влево, описывая циркуляцию и подставляя противнику правый борт. И в этот борт в течение пяти минут попали ещё два снаряда с германского линейного крейсера: один разворотил верхнюю палубу и вызвал сильный пожар, второй, с лёгкостью проломив трёхдюймовую броню, взорвался в машинном отделении. Это попадание стало роковым: «Йорк» окутался паром, потерял ход и начал крениться на правый борт.

Спасая своего флагмана, «Нептун» и «Орион» пошли на сближение, осыпая рейдер градом шестидюймовых снарядов и выходя на дистанцию торпедного залпа. На докучливые снаряды лёгких крейсеров Лангсдорф не обращал особого внимания, но с угрозой торпедной атаки он не мог не считаться: шестнадцать торпедных труб – это серьёзно. «Дерфлингер» перенёс огонь на новых противников, оставив в покое изувеченный «Йорк». Немцы стреляли с прежней меткостью, но англичане применили индивидуальное маневрирование, каждый раз меняя курс в направлении падения предыдущего неприятельского залпа. Метод «охоты за залпами» давал результаты на больших дистанциях при высокой скорости уклонения – за время полёта снаряда цель смещалась на два-три кабельтова, и «правильная» корректировка огня приводила к промахам. Однако дистанция уменьшалась, и в конце концов «нахальство» бриттов было наказано: сначала двенадцатидюймовый снаряд упал у борта «Ориона», собрав осколками кровавый урожай на мостике и на палубе англичанина, а затем такой же снаряд пробил барбет возвышенной кормовой башни «Нептуна», выведя её из строя, и ударился в барбет нижней кормовой башни, заклинив и эту башню.

Укрывшись дымовой завесой, британские лёгкие крейсера отвернули, выходя из боя и признавая своё поражение, а «Дерфлингер», уклонившись от выпущенных торпед, перенёс огонь на «Йорк». Теперь, когда рейдеру никто уже не мешал, расстрел почти неподвижной мишени не занял много времени: получив восемь попаданий, «Йорк» повалился на правый борт и перевернулся вверх килем.

Линейный крейсер развернулся в сторону конвоя, готовясь учинить бойню торговым судам, но в это время в двух кабельтовых от его борта взметнулись четыре водяных столба. И судя по их высоте, они были подняты не шести-, и даже не восьмидюймовыми снарядами, а куда более крупными.

* * *

Вся северная часть горизонта была подёрнута туманной дымкой. Там, в этой дымке, беззвучно полыхнуло, и через полминуты с противоположного борта «Дерфлингера» встали четыре высоченные «свечки» – невидимка, скрытый полосой тумана, сделал второй залп. И невидимка этот был плечистым: он располагал орудиями линкоровского калибра.

«Кто это может быть? – лихорадочно соображал командир рейдера. – Четыре ствола в залпе – «Дюнкерк» или «Страсбург»? Или… Но если мы его не видим, то как он видит нас? А он явно бьёт не наугад, снаряды ложатся слишком близко. Радар! Радар, будь он проклят! По данным разведки, радиолокаторы есть у англичан, значит…».

Рухнул третий залп, а потом туманная завеса истончилась, и в двадцатитрёхкратной цейсовской оптике «Дерфлингера» прорисовались очертания большого военного корабля с двумя трубами и четырьмя орудийными башнями, изрыгавшими пламя.

«Линейный крейсер типа «адмирал», – подумал Лангсдорф, холодея. – «Энсон» или «Хоув», от которого мы ускользнули месяц назад. А теперь он нас всё-таки выследил – ему подсказали, где мы есть. Проклятая «каталина» – надо было её сбить «по ошибке», такие же самолёты есть и у британских ВВС…».

Мозаика сложилась – ответы на вопросы были получены, но командиру германского тяжёлого рейдера не стало от этого легче. В поединке с французским линейным крейсером с его тринадцатидюймовыми орудиями «Дерфлингер» ещё мог рассчитывать на успех, однако «Хоув» был одним из тех немногих кораблей, встречаться с которыми ветерану Ютланда не стоило: не уступая «Дерфлингеру» по бронированию и по скорости хода, «адмирал» вдвое превосходил его по весу бортового залпа. В бою с «Хоув» рейдер мог рассчитывать только на «золотой выстрел», но удача – слишком капризная дама, чтобы всерьёз уповать на её милость. И Лангсдорф сделал то, что ему оставалось: дал полный ход, пытаясь оторваться от своего грозного противника и удерживая его на острых кормовых курсовых углах. В бою на отходе «Дерфлингер» мог отстреливаться только кормовыми башнями, но и англичанин мог вести огонь лишь носовыми башнями, а это вдвое увеличивало шансы рейдера продержаться до наступления темноты. Одновременно цур зее капитан дал радио, обращаясь ко всем, кто мог его слышать (и в первую очередь – к немецким субмаринам, резвившимся в этих водах): «Атаковал конвой. Потопил тяжёлый крейсер. Веду бой с британским линейным крейсером типа «Худ». Мои координаты…».

Два огромных корабля мчались на юг, выжимая из машин всё, что они могли выдать. Расстояние между ними не сокращалось, но и не увеличивалось – котлы «Хоув» нуждались в ремонте, однако и состояние силовой установки «Дерфлингера» оставляло желать лучшего. Кроме того, днище германского линейного крейсера сильно обросло, особенно за то время, которое рейдер провёл у берегов Камеруна, поддерживая негров, вооружённых германским оружием и гонявших по джунглям других негров, вооружённых французскими винтовками. Британские снаряды ложились у самых бортов немецкого крейсера, обрушивая на его палубу потоки воды, но прямых попаданий пока не было. «Дерфлингеру» удалось влепить в «Хоув» двенадцатидюймовый снаряд, не причинивший преследователю существенных повреждений – скорость хода «адмирала» не снизилась. Немцам пока что везло, но везение не может быть бесконечным.

Эфир кипел от торопливых переговоров – район боя уподобился громадному магниту, притягивавшему к себе корабли и самолёты. По правому борту «Дерфлингера» появились старые знакомые – недобитые «Нептун» с «Орионом» в сопровождении четырёх эсминцев поисковой противолодочной группы. Англичане скалили на рейдер торпедные зубы, однако носовые башни главного калибра и противоминные шестидюймовки германского крейсера не позволили им подойти на дистанцию уверенного залпа, а эсминец «Глоууорм» получил попадание и густо задымил. Но на мостике «Дерфлингера» увидели следы торпед (реальные или мнимые, сказать трудно), и рейдер, уклоняясь, описал коордонат влево. И во время этого поворота в его кормовую возвышенную башню («Цезарь») ударил 381-мм снаряд с «Хоув».

За четверть века многое изменилось: английские пятнадцатидюймовые снаряды стали куда более мощными, чем те, попадания которых «Дерфлингер» неоднократно выдерживал в ходе Первой мировой. Снаряд пробил 80-мм броню плоской части крыши башни (от удара её сорвало с болтов, и она лязгнула, как крышка неправдоподобно большой консервной банки) и взорвался внутри, приведя в негодность всё боевое железо и превратив в пепел орудийный расчёт. В погреба огонь не проник, но башня выгорела, и рейдер мог теперь отстреливаться от наседавшего противника лишь из двух орудий. И в довершение всего на смену эсминцам и лёгким крейсерам пришла шестёрка торпедоносцев «суордфиш» – британский авианосец «Гермес» спешил принять участие в бою.

Торпедоносцы шли, презирая зенитный огонь, плотностью которого «Дерфлингер», сын дредноутной эпохи, похвастаться не мог. Не мог он и выписывать замысловатые петли, уклоняясь от сброшенных торпед, – любой поворот рейдера сокращал дистанцию до «Хоув», наступавшего ему на пятки. Немецкий линейный крейсер всё-таки сбил один торпедоносец, распавшийся в воздухе на куски, и отманеврировал четыре торпеды из пяти. Пятая торпеда попала в носовую часть «Дерфлингера», и внутрь корпуса хлынул яростный водяной поток, напор которого был усилен стремительным бегом крейсера.

Сама по себе торпедная пробоина не угрожала «Дерфлингеру» гибелью, но скорость его снизилась, и «Хоув» с неумолимостью рока кабельтов за кабельтовым начал выигрывать гонку. И результаты не замедлили сказаться: очередной снаряд «адмирала» проделал в корме рейдера подводную пробоину и повредил винторулевую группу. Немецкий крейсер рыскнул влево, а «Хоув», сократив расстояние и подвернув, ввёл в действие свои кормовые башни, расстреливая рейдер из восьми стволов. «Дерфлингер» огрызался, однако каждое попадание с «Хоув» наносило ему вдвое большие повреждения, чем получал «адмирал» от его ответных ударов.[31] К тому же «Дерфлингер» имел только шесть орудий против восьми английских, а вскоре попадание в носовую надстройку нарушило на рейдере централизованное управление огнём, и эффективность его стрельбы стала быстро падать.

А затем тяжёлый снаряд пробил главный броневой пояс «Дерфлингера» и привёл к затоплению одного из машинных отделений. Скорость рейдера снизилась до четырнадцати узлов, а «Хоув» продолжал всаживать в него снаряд за снарядом. Появился нарастающий крен на левый борт – горящий «Дерфлингер» агонизировал, но продолжал упорно держаться на плаву, демонстрируя превосходную живучесть, свойственную германским кораблям. И тогда кэптен Конвэй, командир «Хоув», приказал добить рейдер торпедами. Лёгкий крейсер «Орион», зайдя с правого борта и уже не встречая сопротивления – стволы шестидюймовых противоминных орудий «Дерфлингера» задрались вверх, – выпустил четыре торпеды, и всё было кончено.

Эсминцы подбирали людей. «Хоув» развернулся, остывая от боевой горячки, и лёг на обратный курс. Дело было сделано – Атлантика избавилась от бронированного плавучего кошмара, преследовавшего её два с половиной месяца.

Но победитель не вернулся в родной порт, и даже не дожил до заката: через час после гибели «Дерфлингера» курс «адмирала» пересёкся с курсом германской субмарины «U-99» под командованием капитан-лейтенанта Кречмера, успевшего стяжать славу одного из асов-подводников кайзермарине. Утром 2 января Кречмер испытал сильнейшую досаду, встретив в океане авианосец «Гермес» и не сумев его атаковать из-за большого расстояния и высокой скорости цели, но уже к вечеру судьба явила ему свою благосклонность. «Хоув» напоролся на «U-99» как вепрь на рогатину, и Кречмер аккуратно всадил в него три торпеды. Взрыв одной из них вызвал детонацию боезапаса стосорокамиллиметровых орудий, вспоровшую борт и днище линейного крейсера ударом гигантского меча. «Адмирал» затонул с большей частью экипажа – спасённых было немного.