– Теперь вам понятно, товарищ Ефремов, куда мы вас приглашаем? – сказал Сталин. – Сообщество тех, кто в этом мире знает будущее, имеет самое горячее желание его исправить и реальные возможности это осуществить. Можете называть нас орденом «Рассвета», как иные товарищи это слово в оборот запустили. Что соответствует истине – поскольку, по вполне очевидным причинам, требует и абсолютной секретности, и железной организованности. И мы рассчитываем на вас, товарищ Ефремов – вашу задачу товарищ Пономаренко уже разъяснил. Так вы беретесь?

И это оказалось правдой – слухи о некоем тайном ордене, который правит СССР. Тем, кто болтал такое в коридорах, обычно отвечали – как же, знаем, и зовется этот орден – Совет Труда и Обороны (а раньше, в войну, был Государственный Комитет Обороны – который реально управлял страной). После такого – как не взяться, доверие не оправдать, да и интересно же… Иван Антонович перелистал страницы книги – которую он будто бы напишет когда-то. «В тусклом свете ламп, экраны и шкалы приборов казались галереей картин», – но позвольте, это ведь те же слова, какими он уже здесь, не далее чем неделю назад, начал новую книгу, посвященную вовсе не звездолетчикам далекого будущего, а морякам Северного флота! Или все просто – его стиль, манера письма, и должны были проявиться сходным образом? Это совпадение окончательно убедило Ефремова в реальности происходящего.

– Но если там капитализм, то отчего люди того будущего помогают нам? Или они ведут там революционную борьбу с победившей буржуазией?

Воображение тут же нарисовало что-то в духе Беляева – группа подпольщиков-коммунистов, в ней изобретатель «машины времени», передают тайное послание предкам, чтобы что-то изменить. Однако он почти сразу отверг эту идею – наверняка создание настоящей машины времени должно быть сложным и дорогостоящим процессом, не то что у Уэллса, небольшая группа участников сопротивления едва ли на такое способна. К тому же если подводная лодка К-25 явилась из будущего, в чем Ефремов уже не сомневался, так как это объясняло все связанные с нею неясности, – то в ее отправке сюда явно должны были быть замешаны достаточно серьезные структуры.

– Там не было «декоммунизации», – ответил Кунцевич, – хотя бы из-за того, что многие олигархи – это бывшие партийные чины. Но живы и не стары еще те, кто помнит СССР, – а в армии, хоть и под прежним двуглавым орлом и российским триколором вместо красного знамени, остаются «товарищи», особенно в боевых подразделениях. И наша Победа в Отечественной – это святое, как бы ни пыталась всякая сволочь, и забугорная, и наша, принизить. Да и народ, капитализма вкусив, в целом трезвеет – ждали, чтоб будет колбаса ста сортов, а получили… Как там в большинстве относятся к реставрации капитализма – лучше не сказать:

Мы не то чтоб хотели уйти – просто вышли во двор,И во тьму повела, побежала кривая дорожка.Я не знаю, когда появился предатель и вор —Видно, был среди нас, но до времени крал понемножку,А оставшись один, помаячил в окошко свечой —И, пока мы дрались, помешавшись на собственных бзыках,Враг вразвалку вошел, поливая святыни мочой,И уселся на трон, размовляя на недоязыках.Накурившись кингсайзами «избранных миром эЛ-эМ»,Намотав гигабайты порнухи на метры рекламы,Мы вернулись к себе, только места хватило не всем…Мы такую просрали страну – извини меня, мама!Не рыдали доселе, авось не заплачем и впредь, —Из-за меньших обид иногда начинаются войны.Кто осмелился жить, не боится в бою умереть,Баллистический путь до врага вымеряя спокойно[23].

– Вот так и вышло: ожидали «капитализм с человеческим лицом», а получили самый звериный, какого в то время даже на Западе уже не осталось, – продолжил Кунцевич, – и даже до самых умных из новых буржуев дошло наконец, что никогда они не будут для Фордов и Рокфеллеров ровней, а лишь баранами, которых стригут, и что без сильной страны за спиной не будет им никаких куршевелей. Ну а народ в массе настроен даже более социалистически, чем в последние годы СССР – тогда всем было по барабану, привыкли уже к завоеваниям социализма. И что «партийные все решают».

– И получили, чего заслуживали, а как припекло, завопили «караул», – сказал Пономаренко. – Недаром Ильич называл мелкобуржуазную стихию большим врагом коммунизма, чем собственно буржуазия. Однако если искоренять ее методами Мао и Пол Пота, получим социальный взрыв и разочарование в идее еще скорее и вернее. Вот отчего сейчас формирование нового человека коммунистического общества – это такая же актуальная задача, как укрепление промышленной мощи и обороноспособности СССР. И времени у нас не так много – отложить «на потом» не выйдет. И если в войне было трудно, но ясно, как победить, то тут вступаем мы на путь нехоженый.

– Отдельные товарищи, из посвященных уже в нашем времени, высказали пораженческую мысль, что социализма нет вообще, – произнес Сталин, – а госкапитализм и есть высшая стадия общественного развития. Не поняли граждане, что приняли за правило лишь исключение – первую неудачную из-за недостаточно подготовленной научно-теоретической базы попытку. Что ж, первый блин часто, как говорится, комом, но мы, как истинные большевики, не должны из-за этого сдаваться. История не может быть против коммунизма! Потому что если бы это действительно было так, это значило бы, что человечество было обречено на гибель еще при возникновении. А если мы признаем это, то останется лишь лезть в петлю. Мы осуществили революцию – во взятии власти, в создании материальной базы, сумели эту революцию защитить от агрессии фашизма, ударной силы мирового капитала. Теперь нам надо совершить эту революцию и в общественном сознании – раз это наиболее важное отличие коммунизма от госкапитализма.

– Фронтов вижу три, – подхватил Пономаренко. – Первый – это литература. Увидеть, сформулировать цель, к которой идем, – и увлечь массы. Ваша «Туманность Андромеды» могла там стать для коммунизма такой же Книгой, как «Утопия» Мора и «Город солнца» Кампанеллы, для одной из составляющих марксизма имея лишь недостаток – слишком уж оторвана от реальности, настолько бесконечно далеко, что не воспринималась связь с ныне живущим. Словно вы будущее не нашей Земли описываете, а какой-то иной планеты – мир «андромеды» прекрасен, только мы, советский народ, тут при чем? Так что есть мнение, что надо немного приземлить и приблизить – в меру, конечно. «Командир звездолета „Тантра” Иван Петров» тоже как-то не звучит, атмосфера не та. Но технические вопросы решать будем уже в процессе. Вы один раз уже сумели это сделать – сможете и сейчас.

Вот и сложилась головоломка. Значит, именно как автора книги проталкивали его, Ивана Антоновича Ефремова, первые лица Советского государства. Книги, которая могла стать, но не стала – почему? Это он может сказать, лишь когда прочтет книгу. А следует ли это делать – ведь в конечный текст входит лишь малая доля того, что автор нашел в процессе творчества, а за всем этим стоит и его, автора, изменение мировоззрения. То есть он, Иван Антонович Ефремов, прочитавший свою еще не неписанную книгу, и он же, не прочитавший, – это немного разные люди и авторы. Хотя если история изменилась, и его собственная биография здесь отличается от нее же там?

– Отличается, и заметно, – подтвердила Анна, – там вам много нервов помотали иные ответственные товарищи, которым здесь уже дана политическая оценка. А гражданин Лысенко для советской науки уже проходит по категории «был». И признаюсь, что мы немного облегчили для вас некоторые организационные вопросы, и здесь в Москве, и в экспедициях. Очер там был открыт лишь в пятьдесят втором, и еще несколько лет пришлось убеждать кого-то в проведении раскопок – мы здесь ускорили развитие событий. И монгольская экспедиция там была гораздо меньшего масштаба: важное преимущество – заранее знать, где может быть успех и на что не следует жалеть ресурсов. А как там разворачивалось дело с обвинением вас в вейсманизме-морганизме и переписке с зарубежными корреспондентами? Нет, Иван Антонович, вас не посадили, но нервов помотали изрядно. Впрочем, прошу мне поверить, ситуация той исторической ветки заметно отличается от того, что здесь, и в плане моральном – не скажу, что у нас все хорошо, но подлости меньше, и легче дышать. Таким образом, товарищ Ефремов, мы уже и так не можем быть уверены, что книга о будущем, которую вы, наверное, уже собираетесь написать, будет точно такой же, как эта, – она кивнула на лежащую на столе «Туманность Андромеды». – Так что можете читать ее без страха.

– Не скрою, это для меня большой соблазн, – улыбнулся Ефремов. – Вопрос только в том, как я после этого буду писать свою книгу. Если я прочту этот ее вариант – а у меня, к вашему сведению, отличная память, я до сих пор могу наизусть перечитать вам многие книги, что читал в молодости, – и этот ее вариант, как я полагаю, будет вполне соответствовать тем идеям насчет коммунистической цивилизации будущего, что у меня уже есть, – то что же мне останется написать? Ведь то, над чем я только размышлял последние три года, здесь будет уже полностью готовым и отшлифованным. Но тогда это будет уже не написание книги, а редактирование и правка, или даже полная переработка, с созданием на ее основе чего-то нового. Но подозреваю, что эта, уже изданная книга, слишком хороша, чтобы ее целиком перерабатывать, да и времени это может занять еще больше, и вы уже говорите, что это именно то, что нужно, за исключением некоторых недостатков… Значит – только прочитать и улучшить, где это возможно?

– Иван Антонович… – Анна вздохнула. – Мы, конечно, не хотим отнимать у вас радости творить свое новое произведение полностью самому… Но именно эта книга действительно важна для будущего нашей страны, а, возможно, и всего мира. Потому мой вам совет – все же прочтите те ваши книги, которые привезены из будущего. Тем более что мы рассчитываем ближайшее будущее так изменить, что, возможно, некоторые книги вам писать не понадобится. Или это будут совсем другие книги. А после того, как вы все прочитаете и узнаете о том будущем, мы еще раз встретимся и обсудим. Если захотите – можете принять написанное вами там за основу для доработки, если хотите – оставьте в существующем виде, внеся только необходимую правку, а если сочтете, что они и так уже идеал, тогда можно будет выпустить их в том виде, в каком они есть. А на ваш век еще хватит работы над идеями для тех ваших книг, которые вы сами хотели написать в иной истории, но просто не успели… Что же касается «Туманности Андромеды», то мы все понимаем и не требуем от вас полностью готового варианта уже завтра. Но замечу, что там книга была завершена в январе пятьдесят седьмого. А здесь вы идете с явным опережением – ваша «Тафономия» там была опубликована лишь в пятидесятом, а «На краю Ойкумены» вышла в этом, пятьдесят третьем. И мы обещаем вам всяческое содействие, чтобы облегчить и ускорить ваш труд – а мы, Орден, здесь, в СССР, можем многое. От себя же скажу: очень хочется, чтобы вы поняли: написав эту книгу, вы сделаете для нашей страны и для дела коммунизма гораздо больше, чем если будете заниматься палеонтологией.

Что ж, как можно от такого отказаться? Если – а не верить услышанному нет никаких оснований – коммунизм там погибнет из-за какой-то ошибки. И в его воле сделать что-то, что может эту ошибку предотвратить. Иван Антонович Ефремов считал себя истинным коммунистом. Осталось прояснить еще одно.

– Один вопрос. Сколько мне еще осталось?

– А это, Иван Антонович, зависит только от вас, – изрек Сталин, – насколько будете свое здоровье беречь. Я должен был умереть в марте этого года. А у вас там это случилось в семьдесят втором, через девятнадцать лет. Но есть тут один метод – товарищ Смоленцев, ведь вы позаботитесь? Так что здоровье вам мы поправим. Ну и, конечно, в госпитале вас обследуем, то есть бороться с вашими болезнями будем на двух фронтах сразу. Вы только творите, пишите.

Что ж, задача понятна. Тем более что идея написать книгу о далеком будущем уже посетила Ефремова больше двух лет назад, после прочтения двух десятков иностранных фантастических книг на эту тему захотелось дать свой ответ. Однако же Лазарева, насколько знал Ефремов, прежде занималась кораблестроением и, вероятно, считает, что процесс написания книги похож на проектирование корабля, а это не так. Даже для такой, казалось бы, простой работы, как отредактировать свою же книгу, нужно сначала собрать информацию из самых разных областей наук, для точного соответствия написанного реальности – Иван Антонович делал это, записывая все нужное в специальные тетрадки. И на это уходит многократно больше времени, чем само написание книги – возможно, даже годы!

– С этим мы можем вам помочь, – улыбнулась Анна, – в будущем изобретут такую вещь, как «интернет». Когда вы можете прямо с переносного телефона послать запрос в центральное хранилище информации и сразу получить ответ по любой теме, исторические факты, научная информация, география – да практически все что угодно, за исключением секретов. У нас такого еще нет, но можем сделать некое подобие в ручном режиме. Вы ведь с Львом Николаевичем Гумилевым знакомы, в тридцать седьмом встречались, и в Ленинград ездили в прошлом году, там снова с ним виделись. А друга его помните, что тоже при этом был?

– Валька, бывший морячок, студент ЛГУ, с которым Лев Николаевич вместе служил? Помню.

– Ну, Валентин Саввич Пикуль в будущем тоже станет великим писателем, на историческую тему. И книги его вы тоже можете прочесть. А пока – после учебы так же бегает по архивам и собирает для Льва Николаевича материал. Что, смею надеяться, и ему пойдет только на пользу. Кстати, очень рекомендую вам поближе познакомиться с этими двумя замечательными людьми. Равно как и с Аркадием Стругацким, которого вы также имеете честь знать, и с его братом Борисом, с которым вы пока не знакомы – коллеги ваши будущие по писательскому ремеслу. И мы можем вам такую же помощь обеспечить – чтобы наши сотрудники всю интересующую вас информацию оперативно вам предоставляли. Чтобы вам не тратить свое время на архивы.

– Однако полагаю, иногда мне все же нужно будет что-то искать и самому, – заметил Ефремов. – Другой человек не всегда может… все учесть и на все необходимое обратить внимание.

– Ваше право, – ответила Анна. – Иван Антонович, повторяю, мы хотели бы лишь получить Книгу. Ну, а процесс написания – как вам больше подходит.

– Тогда еще одна просьба. Для полного соответствия научной картине мира я хотел бы получить доступ к некоторым знаниям будущего – разумеется, тем, которые не являются секретом и которые можно использовать в научно-фантастической литературе. Не сомневаюсь, что наука потомков знает о вселенной больше, чем наша собственная, так что это лишь поможет сделать книгу более достоверной.

– Такой просьбы мы ожидали, – улыбнулась Анна. – Вам еще не объяснили, отчего это место зовут библиотекой? Вот за той дверью хранятся книги из будущего. Выносить нельзя, но мы для вас копии подготовим. Поскольку многие из книг к нам пришли не в бумажном виде.

– Не в бумажном? – удивился Ефремов. – А в каком? Ах да, электроника, запоминающие машины, верно? Конечно, следовало этого ожидать…

– Верно, – Анна достала предмет, похожий на толстую папку. Раскрыла, внутри оказались клавиатура и экран. И на экране (плоском – а где же электронно-лучевая трубка позади?) изображение, как в телевизоре, но гораздо лучшей четкости. Картинка природы – и на ее фоне значки с подписями. Стрелка перемещается, остановилась на значке с подписью «библиотека», раскрылась какая-то схема, стрелка на один из ее узлов, и на экране текст, причем с иллюстрациями.

– Это электронно-вычислительная машина. Вот так они будут выглядеть лет через пятьдесят-шестьдесят. Используется не только для расчетов, но и хранения любой информации – тексты, музыка, карты, фотографии, даже кино.

– Правнук современных ЭВМ… – с восхищением заметил Иван Антонович. – Я был уверен, конечно, что в будущем информацию будут хранить именно в них, но что они станут настолько малы… И сколько книг помещается в этой… малой машине?

– Места хватит, чтоб вместить содержимое всей Библиотеки Академии наук. Однако практически вся ценная для нас информация скопирована уже на бумагу – титанический труд был, за несколько лет.

Ефремов отметил про себя – значит, Сталин и Пономаренко не до конца доверяют гостям из будущего? Нет, тогда бы не сочеталось, что «иные из присутствующих рождены в этом времени, а иные нет». А кто, любопытно, – с вождями все ясно, также и про Лючию Смоленцеву писали – «героиня Италии», а вот Лазарев однозначно «оттуда», и Кунцевич себя обозначил таким же. Юрий Смоленцев под вопросом, вполне может быть и из здешних, приставленных для контроля и взаимодействия. Так же и Анна Лазарева – с одной стороны, сильно она выбивается из привычного образа советских ответственных работниц, даже внешне, с другой же – вряд ли даже в будущем подводники берут с собой своих жен. Да и в разговоре прежде она не раз ссылалась на обстоятельства своей жизни в довоенном Ленинграде. Так что по отношению к ней могут быть оба варианта.

– Предвидя вопрос, который у вас наверняка возник: технические подробности контакта с будущим – это отдельный секрет СССР, – заговорил Пономаренко, – знание которого для вашей текущей задачи вовсе не требуется. Далее, второй важный фронт – это педагогика. Воспитание и образование коммунистических людей столь же важно, как массовое производство всякого «железа». На этом фронте также другие люди работают уже – но вам для сведения, Иван Антонович, генеральная линия Партии тут – это воспитание человека-творца. Не можем мы в обозримом будущем Америку догнать и перегнать по потреблению товаров – а тем более оградить наших людей от «тлетворного влияния Запада», где в их фильмах у каждой семьи и дом, и телевизор, и две машины в гараже (умалчивая, что все в долг, в кредит взято, а бездомные и вовсе не показаны). В той истории Хрущев попытался – и что получил… Это не значит, что потребительским товарам не будет уделяться внимания, но приоритет должен быть на том, чтобы каждому предоставить возможность творить, «найти себя», свое место в жизни, быть счастливым. Дело тоже трудное, поскольку возможно это лишь в самой живой динамике, развитии, а устоявшиеся формы, то есть бюрократия, будут этому мешать, причем из самых лучших побуждений, так что назревают еще и реформы управленческого аппарата. Но повторю, этим другие люди заняты, вам же сообщаю для сведения, о чем в книгах писать. И третий фронт – это психофизиология: сделать будущих людей не только духовно иными, но и, возможно, биологически иными. Впрочем, на эту тему вам товарищ Смоленцев лучше расскажет.

– И не только расскажу, – ответил Смоленцев. – Вот беда многих товарищей здесь – наплевательское отношение к своему здоровью: что-то острое вылечат, а остальное принимают как должное, «мы себя не щадили». А от всяких хронических и незаметных болячек мрут еще вернее, чем от пуль – при том что и медицина эти «сбои организма» лечит гораздо хуже, чем острый кризис. Вы, Иван Антонович, уже здоровье испортили – и оттого не выработаете до конца весь отпущенный вам срок, раньше нас покинете, а это непорядок. Причем поправить его можно не совсем традиционным методом – нашел я одного кадра, еще в Самарканде, теперь в Москву пригласил, все наши товарищи уже у него побывали. Хоть завтра съездим, курс лечения пройдете. И проживете дольше лет на двадцать. Напишете еще много отличных книг.

– Но как же… – замялся Ефремов. – Мне из Института палеонтологии уйти и про мою науку забыть?

– Ну отчего же, – сказал Смоленцев, – был в будущем такой Игорь Можейко, он же Кир Булычев, вполне успевал совмещать, попробуйте и вы. Предвижу ответ на ваш вопрос: там вы в итоге сделали выбор в пользу литературы, но это произошло через несколько лет, ну а в текущей здесь истории, с учетом изменений – и в вашей судьбе, и вообще, – очень может быть, что вам и выбирать не придется.

– Я надеюсь, вы не будете на меня в обиде, что кое-какие ваши мысли из будущих книг – об этике и эстетике – я уже в свои выступления и труды включил? – произнес Сталин. – Потому можете считать, что мы вам долг отдаем за то заимствование. Творите – а мы издадим и даже экранизуем. Хотя пока это сложный вопрос, нет уверенности, что современное состояние кинематографа позволит действительно хорошо передать ваши будущие книги – но и над этим мы будем работать, перенимая опыт кино иного времени.

– Мечтаю сыграть Фай Родис, – сказала Лючия. – Или здесь у этой героини уже будет русское имя?

– Мне кажется, что эта роль куда больше бы для Анны Петровны подошла, – заметил Пономаренко, – но товарищ Лазарева у нас человек очень занятой. Хотя после «Высоты» – отчего бы нет? А вы, товарищ Смоленцева, в том фильме сыграли бы Чеди Даан – так, кажется, ее звали?

Лазарев Михаил Петрович,

вице-адмирал, трижды Герой Советского Союза,

зам. министра ВМФ СССР, Адмирал Победы.

Из лекции в военно-морском училище М. В. Фрунзе.

Ленинград, 30 октября 1953 г.

Товарищи курсанты, какая лекция была у вас последней перед нашей встречей – военно-морская история? Поднимите руки, кто считает, что запоминание дат и имен давно минувших сражений не нужно современному морскому офицеру. Не стесняйтесь, я сам так когда-то считал в ваши годы, к моему великому сожалению. После пришлось уже во время службы наверстывать, читая, – а времени и возможности было не так много.

История нужна, чтобы мы могли гордиться традицией предков. Детям и внукам победителей нельзя позорить их память. Да, можно привести в пример традицию британского флота – я имею в виду вовсе не британских политиков, Адмиралтейство и высшие штабы, которые часто были и неповоротливы, консервативны, недопустимо медлительны в принятии решений. Я говорю про простых моряков, которых воспитывали в духе – никогда не отступай и не уступай, пока можешь выстрелить ещё хотя бы раз! Всегда нападай, если есть хоть малейшая возможность причинить противнику вред! И не считай врагов, их от этого меньше не станет! Да, Британия часто была нам врагом – но вот эти качества их моряков заслуживают уважения. И должны быть учтены в вероятной будущей войне – победить такого врага больше чести.

Немецкий флот такой традиции не имел. Хотя у них были вполне совершенные технически корабли и хорошо подготовленные моряки – а артиллерийское дело и борьба за живучесть поставлены даже выше, чем у англичан. Но вся их манера боя была построена по принципу – ударь там и тогда, где противник слаб, уклонись там, где он сильнее. Да, диверсии тоже нужны и полезны, но когда все крутится только и исключительно вокруг них, туши свет! Потому что на войне случается момент истины, «битва за шверпункт», когда решается все, и надо вырвать свою победу здесь и сейчас – иначе завтра вас уже не будет, или обстановка необратимо изменится не в вашу пользу. А вот с этим у немцев была полная катастрофа.

Вы знаете тому множество примеров. Бой при Ла-Плате, когда Лангсдорф совершенно бездарно погубил свой «Адмирал Шпее». Норвежское море, апрель сорокового – когда Лютьенс с двумя линкорами драпанул от «Ринауна», подставив нарвикский отряд под разгром. Баренцево море, лето сорок первого – когда германский флот, в отличие от нашего СФ, ничего не сделал для того, чтобы помочь своим войскам на приморском фланге, вместо этого занявшись набегами на наших рыбаков – скорбим о гибели «Тумана» и «Пассата», но общим результатом было, что Мурманск немцы взять не смогли, и не в последнюю очередь благодаря нашим морским десантам и обстрелам с моря. Список всех германских морских побед – это, в подавляющем большинстве, удавшиеся диверсии, когда «враг спину подставил, а нам повезло»: потопление «Худа», «Глориеса», рейд «Шеера» в Южную Атлантику в сорок первом. Ну и, конечно, их подводные корсары – я имею в виду не специфику подплава, исключающую открытый эскадренный бой, а совершенно идиотскую расстановку приоритетов. Если для адмирала Деница тоннаж был главным и единственным критерием успешности – и потопленный транспорт-порожняк где-то у черта на куличках всерьез считался равным такому же транспорту с десантом или снабжением во время стратегической операции противника, – то кто ему доктор? Понятно, что в первом случае атаковать легче и безопаснее. Но любой военный человек должен понимать – любое наше действие, приближающее нашу победу в войне, в конечном счете уменьшает наши общие потери. Немцы же этого не осознавали совершенно – или же, что еще хуже, считали по-подлому: пусть кто-то другой кладет голову за победу, а конкретно я буду после вкушать ее плоды. А потому, видя, что бой может быть насмерть, лучше уклониться – дождемся другого раза, когда враг не будет готов. Вот только «другого раза» может и не быть – что в реальности и случилось.

И даже действия «берсерка» Тиле в целом не выходят за рамки диверсий. Отчего этот герой кригсмарине совершенно не блистал, когда немцы терпели жестокие поражения от нас, в Баренцевом море и северной Норвегии? Другое дело, охота в бескрайнем океане, где так сложно тебя поймать. Ему очень повезло с «Куин Элизабет» и «Айовой». Он сумел выиграть «по очкам» бой возле Бреста – навалился всеми силами на слабейший британский отряд, и тут же удрал в базу, как только запахло генеральным сражением. Но не смог вытянуть Лиссабонскую битву, когда имел реальные шансы не просто нанести американцам тяжелые потери, но полностью уничтожить их конвой – однако предпочел выйти из боя, гордясь, что опять формально победил «по очкам». А стратегическим результатом было, что немцы так и не смогли ликвидировать португальский плацдарм союзников, откуда меньше чем через полгода началось американское наступление, и не сумели высвободить свои войска, ударные танковые дивизии Роммеля, которых в тот момент им очень не хватало на советско-германском фронте, как раз во время битвы на Висле и освобождения Варшавы. Причем «спасенная» Тиле эскадра через несколько месяцев бесславно и бесполезно погибла в Тулонском сражении. Добавлю, что «адмирал-берсерк» у Лиссабона проявил совершенно недостаточные организаторские качества – формально будучи главой объединенного немецко-франко-итальянского флота Еврорейха, фактически во время битвы управлял лишь германским отрядом, хотя имел чрезвычайные властные полномочия от самого Гитлера. Вся сила и удача Тиле была в том, что он первым (и единственным) в германском флоте понял эффективность совместного действия разнородных сил – надводной эскадры, подлодок и авиации – и эта тактика на какое-то время застала англичан врасплох, не встречались они прежде с таким в европейских водах, не сразу подобрали ключик, пропустили первый удар. Однако нет сомнения, что очень скоро бы его везение кончилось – как и случилось при Тулоне, когда еврорейховский флот под командой адмирала Кранке, «верного ученика Тиле», был уничтожен нами именно по такому рецепту, работой нашей авиации, надводной эскадры и лодок, в четкой связке друг с другом. Да, в той битве я командовал подводными силами. А адмирал Басистый, осуществляющий общее руководство, сумел организовать взаимодействие между советской Средиземноморской эскадрой и флотом Народной Италии – намного лучше, чем Тиле у Лиссабона.

Товарищи, я рассказываю вам это, чтобы подвести к мысли: традиция – это не только гордость за предков, но и их опыт. История (и не только военная) становится мертвой наукой, когда сводится к зубрежке бесполезных фактов прошлого, как в царской Академии Генштаба обожали валить кандидатов на вопросе, сколько слонов было в войске Ганнибала. Но история становится нашим опытом, когда мы пытаемся понять, отчего произошло то или иное событие, как флотоводец или правитель принял то или иное решение. И этот методологический опыт может быть востребован даже сегодня.

Вот пример: Петр Первый, отвоевав у шведов эту территорию, где мы сейчас находимся, построил Петербург. Безопасность столицы, да просто стратегия, если на карту взглянуть, настоятельно требовала вести дальнейшие военные действия в Прибалтике и Финляндии. Что невозможно без военного флота – которого у России на тот момент не было совсем. Напомню, что флот – это не только корабли и моряки, это прежде всего система, позволяющая флот строить: верфи, заводы (на тот момент – пушечные, парусные, канатные), учебные заведения, готовящие моряков. Если все это есть – то флот бессмертен, он возрождается даже при полной гибели эскадр. Но ничего этого у Петра на 1703 год не было – начинать приходилось с полного ноля. При том что у шведов флот был – и именно в указанном мной контексте. Вполне современный и мощный флот с боевым опытом войн с Данией (которая тогда была вполне серьезной европейской державой). Ну а Швеция на тот момент претендовала на роль северной сверхдержавы, считая Балтику своим «озером».

Шведский флот имел несколько десятков многопалубных парусных линкоров – по тем временам, это как американские авианосцы сейчас. И огромное количество более мелких кораблей. Нам построить равный по силе, а тем более превосходящий флот было невозможно, и Петр Первый это понимал. Невозможно хотя бы потому, что корабельный лес полагается выдерживать несколько лет, чтоб не гнил. И нет обученных людей – не только офицеров, даже матросов в Голландии поначалу пришлось нанимать, исторический факт. А мощности спешно построенных верфей катастрофически уступают шведским, и опытных кораблестроителей тоже нет. Однако война идет – и воевать как-то надо здесь и сейчас!

Что говорите, поморы? Верно, арктический флот России на тот момент был лучшим. Если землепроходцы на своих корабликах и на Шпицберген-Грумант ходили, и на восток за Таймыр, а регулярные рейсы на Мангазею были обычным делом. Но вы учтите, что торговые моряки не приучены к строю, не требуется это им – а значит, в эскадренной службе от них проку мало. И поморский коч размером, а также в постройке и управлении им сильно отличается от многопушечного фрегата. Так, что поморы были лишь несколько более подходящим ресурсом для создания флота, и не более того. Они были сильны у себя дома, на севере – куда бы европейский флот не сунулся, ну что делать парусным линкорам во льдах? А на Балтике, повторяю, война уже идет, и как-то решать боевые задачи надо, и что делать?

Решение Петра было гениальным. У России не было морского флота – но с давних времен имелся речной флот. Кто там изощрялся по поводу двух русских бед – ну с дураками вопрос опустим, не мы одни от них страдали – кому интересно, прочтите, что творилось у англичан в Балаклаве в Крымскую войну, только своего Льва Толстого у них не нашлось ту дурость и воровство описать. А вот роль дорог у нас издавна играли реки – а потому хватало людей, которые умели строить гребные корабли и сами были привычны к веслу. При том что гребная мелочь куда менее требовательна к выучке экипажа, может быть построена в большом числе, и плевать, что сгниет через пару лет, она дешева, новых настроим. Она непригодна для господства на море – ну так нам этого и не надо, господствуйте себе от нашего берега подальше, нам от того ни жарко ни холодно. Конечно, выглядит это совершенно непрезентабельно в сравнении с парусными линкорами и фрегатами – но боевые задачи решает, а что еще нужно на войне?

И настал для шведов кошмар: русские воюют не по правилам! Где морские баталии – это черт знает что! 31 мая 1702 года бой на Псковском озере между шведской эскадрой командора Лешерна – пять судов, и посаженным на карбасы отрядом солдат полковника Толбухина. Итог – шведы выбиты из пролива, русские прорвались в Чудское озеро, шведская 4-пушечная яхта «Флундран» взята на абордаж и стала русским трофеем. 15 июня – русский отряд, четыреста солдат под командой подполковника Островского, на соймах и карбасах атакует шведскую эскадру вице-адмирала Нумерса, три бригантины (от 5 до 12 пушек), три галиота (от 6 до 14 пушек) и две лодки, в устье реки Вороны на Ладожском озере. Нумерс бежал, имея значительные потери в людях и повреждения кораблей. 10 июля – бой между отрядом русских карбасов под началом генерала Гулица и четырьмя шведскими судами на Чудском озере, русскими взята на абордаж 12-пушечная яхта «Виват». 27 августа – 30 карбасов с русской пехотой, командир полковник Тыртов, атакуют шведскую флотилию все того же Нумерса возле Кексгольма. Потеряв пять кораблей (два сожжены, два взяты на абордаж, один потоплен), Нумерс удрал в Выборг, оставив Ладожское озеро в нашей полной власти, больше шведы туда и не совались. Ну и наконец «небывалое бывает»: вошедший во все анналы бой в устье Невы, когда шведские корабли «Гедан» и «Астрильд» были взяты на абордаж русским десантом под командой самого Петра и Меньшикова. Наверное, этот швед Нумерс был редкостным долбо…ом: три раза подряд на одни и те же грабли – это талант надо иметь. Были еще бой на Чудском озере, когда из всей шведской флотилии в пятнадцать вымпелов спасся лишь один. И два шведских судна, взятых на абордаж у Нарвы. Замечу, что по тем временам, яхта с двенадцатью пушками – это примерно как сейчас миноносец. А мы выставляли против них рыбацкую посуду, какую можно было найти в каждой прибрежной деревне. И побеждали, захватив господство еще не на море, но на реках и озерах. Строго говоря, это формально был даже не флот, а армия? Ну так побеждали они шведский флот – а значит, могли и сами считаться моряками?

Для Финского залива потребовались уже кораблики посерьезнее. Тут и до шведов наконец дошло – и они начали строить галеры. Однако же эта здравая идея обесценивалась установкой тяжелых корабельных пушек, что сильно увеличивало осадку – и в итоге это были боевые единицы, непригодные для мелководных финских шхер и слишком слабые для открытого моря. У нас тоже поначалу пытались строить что-то похожее, – но быстро сообразили, и перешли к скампавеям. Что есть по факту речной струг, на которых Стенька Разин ходил, только чуть больше размером и парус косой, осадка метр всего, вооружение – одна полевая трехфунтовка, и то не для морского боя, а чтоб десант огнем сопровождать. И началось для шведов продолжение кошмара, уже применительно к финскому побережью, ну а морем владейте – это нам никак не мешает.

Хотя и на море бывало всякое. Под конец той войны было, когда русские десанты совершали массовые набеги на шведское побережье, чтоб Швецию к миру принудить. Все тот же «армейский флот» – но шведский флот настоящий, помешать не сумел никак! Мало того, был еще и Гренгам, когда наш десантный отряд на переходе, в море, столкнулся со шведской эскадрой – по всем канонам, тут должно быть избиение десанта, но наш командующий Голицын, сухопутный генерал, не моряк – этого не знал. И сумел сначала заманить погнавшихся за ним шведов в шхеры и на мелководье (в шведских водах!), а затем уже по традиции – вперед на абордаж. В итоге четыре фрегата стали нашими трофеями, остальные сбежали. Хотя честно скажу: этот бой был уже «на баллистической вершине» возможностей, все на волоске висело – что было бы, окажись берег чуть дальше, – но заслуга сухопутной крысы Голицына в том, что он этот волосок разглядел и сумел по нему пройти. А шведские профессиональные моряки – не смогли!

И еще заслуга предков. Что этот удачный опыт они не возвели в абсолют, а трезво оценили его пределы, не крича о «чисто русском морском пути – парус дурак, весло молодец». Все имеет свои границы – когда уже во второй половине девятнадцатого века парагвайцы попытались так же брать на абордаж аргентинские броненосцы на реке Парана, то были жестоко биты – пушки и ружья уже малость совершеннее, дальнобойность и скорострельность выше. А вот русский флот сумел тот опыт вспомнить, творчески переосмыслив – я наши минные катера на Дунае имею в виду, тоже ведь часто были не боевые единицы спецпостройки, а разъездные паровые катера с кораблей и даже прогулочная посуда. Однако же сумели на отдельно взятом Дунае наше господство обеспечить – турецкий флот нам там не мешал.

А теперь, внимание, вопрос. Вы на месте нашего военного советника во флоте дружественной нам малой страны, которой угрожает американская агрессия с моря. Но нет у вас ни линкоров, ни авианосцев, а есть… ну, что-то вроде того, что мы Вьетнаму поставляли, как числится в справочнике Джена. Оборонительные возможности – также примерно Вьетнаму соответствуют, то есть ПВО есть, ВВС в большинстве истребители, от налета палубной авиации как-то прикрыть могут, но нанести врагу поражение, как мы японцам в сорок пятом возле Цусимы, никак нет. Противник настроен предельно решительно и намерен не ограничиться авиаударами, а после артиллерийской поддержки высадить десант. У вас есть какое-то ограниченное время на подготовку – но резко усилить свой флот и авиацию возможности нет. Ваши действия – с учетом того, что я вам рассказал, – как бы выглядела петровская тактика сегодня?

Торпедные катера – верно, мы их вьетнамцам поставляли. Но все-таки это не настолько дешевый расходный материал, как рыбачьи лодки для Петра Первого – разменивать один, даже два катера на эсминец или десантный транспорт еще можно, а потерять десяток безвозмездно – это катастрофа. А такое случится, прикажи вы атаковать американцев открыто. Японцам за всю тихоокеанскую войну это не удавалось ни разу – хотя торпедных катеров имели несколько сотен, да еще к ним в довесок пару тысяч катеров-камикадзе под занавес. Даже ночью – вам параметры стандартного американского радара, сопряженного с системой управления огнем, напомнить? Не дадут вам выйти на дистанцию пуска торпед, расстреляют на подходе. И учтите, что даже дружественным странам мы не даем 65-сантиметровые с самонаведением – так что стрелять придется накоротке.

Верно – вспомнили, за что Шабалин вторую Золотую Звезду получил. Ночной бой в Японском море, три дивизиона наших катеров против японской эскадры. Если у врага радары – значит, надо ставить помехи, сделать его слепым и глухим, а себя зрячим и сохраняющим связь. Организовать радиоподавление: раз берег наш – это возможно, с мощных береговых станций. Сбрасывать «обманки», которых наделать заранее – простейший уголковый отражатель даст на радаре засечку, как крейсер. Организовать взаимодействие и связь между всеми своими силами. Ну и сама игра – уже на равных, как вы ее проведете. Правильно, можно еще мины выставить – но тогда вам надо будет четко просчитать возможные действия противника, куда он пойдет после вашей атаки, и конечно, чтобы самим не подорваться. Есть хотя бы одна подлодка – задействовать и ее, как «засадный полк». Да и истребители могут помочь хотя бы в штурмовой атаке на корабли охранения. Поскольку противнику будет очень трудно вести бой одновременно против подводной, надводной и воздушной угрозы. Особенно если вам удастся заранее просчитать его стандартные, «уставные» действия. Именно так и случается, что слабейший побеждает гораздо более сильного.

Товарищи курсанты, я хочу, чтобы вы поняли – путь, который вы выбрали, Родину защищать, – это даже не работа, не профессия. Это – обет, который вы на себя добровольно приняли. Чтобы когда пришел час войны – с новым гитлером, или с американским империализмом, да хоть с уэллсовскими марсианами или с чертями из пекла, – вы принесли победу Отечеству – которое вас кормило, обеспечивало всем, избавляло от трудового долга, ради того, чтобы вы могли выполнить долг боевой. То есть ставили путь к победе, выполнение поставленной боевой задачи выше, чем сохранение собственной жизни. Нет, нам не нужны камикадзе, что желали погибнуть за своего императора без разницы, будет выигран или проигран бой – мои слова следует понимать: сумел победить и остаться живым – хорошо; победил, и самому тоже не хватило сил или умения, чтобы выжить – вечная вам память; но остаться жить ценой отданной врагу победы – это позор, который считался за доблесть лишь у гитлеровцев. Вы должны быть готовы умереть за свою Родину – но стараться сделать все, чтобы те, кто против вас, умирали за свою родину еще большим числом. Для того вам следует, во-первых, всячески изучать вверенный вам инструмент – те силы и средства, которыми вам доведется командовать, знать досконально свои возможности в конкретной обстановке – включая и состояние техники, и подготовку и моральное состояние личного состава, и гидрометеоусловия – да все что угодно, вплоть до особенности работы снабженцев. Подчеркиваю: вы должны знать не только то, что предусмотрено уставом, но и сверх того – насколько реально в чрезвычайной ситуации выйти за грань. Потому что, во-вторых, запомните и это, вряд ли вам придется воевать в ситуации, когда «при своем трехкратном превосходстве в кораблях и десятикратном в авиации, говорить о военно-морском искусстве просто неуместно». Это слова американского адмирала Спрюэнса после одной из завершающих битв минувшей войны. Намного более вероятно, что противник будет номинально сильнее вас – но также именно из-за этого действовать предсказуемо, по уставу. Значит, вам надо придумать то, чего он не предусмотрел. И нивелировать его общий перевес в силах – своим локальным перевесом в месте боя. Что достигается организацией взаимодействия своих сил. Хороший пример этого – Дальневосточная кампания сорок пятого года, когда японский флот, формально превосходящий наш ТОФ в разы, был полностью уничтожен, при минимальных наших потерях.

Я хочу, чтобы вы поняли, товарищи: офицер живет ради войны. А в мирное время – ради подготовки к войне. Живет в долг – отчетливо понимая, что с началом войны этот долг будет ему предъявлен к оплате. И – чтобы не погибнуть без пользы в самом начале, а после победы опыт следующему поколению передавать – быть творческой личностью. Ну кто решил, что таковыми должны быть лишь художники, поэты и им подобная публика? Хотя бы потому, что техника меняется – представьте, как бы справился флотоводец Первой мировой войны, сумей он каким-то волшебным образом перенестись на мостик флагмана эскадры в войну минувшую? Где уже нет «ютландов», но есть сражения палубной авиации. А представьте, как изменится военно-морская тактика, когда на вооружение массово пойдут ракетные снаряды, достающие врага за сотню миль – и прототипы этого оружия уже есть и использовались нашим флотом, я потопление «Тирпица» имею в виду. Нет, что было в Шанхае, про то позвольте пока не отвечать и в детали не вдаваться. Хотя в «лучах смерти» вы сомневаетесь совершенно справедливо. Скажу лишь, что это оружие – грозное, но не абсолютное, и акт его применения не только военный, но и политический. И от него тоже можно защищаться – на последних курсах вас будут этому учить.

Я закончил, товарищи, спасибо за внимание[24].

«Третья мировая война. Выпуск 5».

«Кольер уикли» (фантазия)

Убей американца! Сколько раз увидишь – столько раз и убей.

Солдат Иван Сидоров не знал, за что ему следует так ненавидеть янки. Но ненавидел, потому что так сказал политрук. Который рассказывал на обязательном ежедневном «политчасе», что американцы спят и видят, как бы им всех русских обратить в рабов, «как у них негры были», или как было при царе. Когда трудящемуся человеку – голод и лишения, а паразит-хозяин шампанское пьет.

– Так и у нас голодали, – поднял руку какой-то солдатик из второго взвода. – Батя мой в тридцать третьем помер. Поскольку весь хлеб отобрали.

– Твой отец голодал ради идеи социализма, – ответил политрук, – а при царе и капитале – ради удовольствия кровососов-эксплуататоров. Разницы не видишь?

На следующий день того солдата уже не было – ночью пришли, забрали. Или в штрафной батальон, или сразу в ГУЛАГ – и что лучше, неизвестно. Сам виноват, зачем болтал? Мамка еще говорила: «Будешь слишком умным, на Колыму попадешь. А делай, что велят, авось советская власть тебя не забудет».

Жизнь казалась солдату Сидорову ясной и прямой, как штык винтовки. Родился, работал в своем колхозе, затем армия, и вот война – если не убьют, то снова колхоз, успеть бы жениться, и чтоб детей и внуков побольше, было кому в старости содержать, а то будет один-двое сыновей, их на следующей войне убьют, и что тогда делать? Пока же в армии хоть кормят хорошо, дома мясо далеко не каждый день. Ну а что война – так куда денешься? Может, еще и повезет прийти домой живым и с медалями, героем – будут тогда все девчонки млеть, только выбирай, на ком жениться. И сам председатель будет тебя по имени-отчеству, как соседа Степана Андреевича, кто с той войны без ноги пришел, но с сержантскими погонами и «полным бантом», все четыре Славы. За Родину, за Сталина – стреляй в тех, на кого офицер укажет!

Заграница сначала удивила Ивана Сидорова тем, что тут даже в деревенских домах было электричество и телефон (дома – лишь в правлении). И одевались все по-городскому, как дома лишь председатель да начальство из района могло себе позволить (а всем прочим – телогрейка да кирзовые сапоги). И в домах у них стояла хорошая городская мебель, а у некоторых даже были собственные автомобили! А где же тут бедный угнетаемый пролетариат? Наверное, эти, с красными повязками, «активисты-коммунисты», что нас радостно встречают. Но все-таки, на взгляд Ивана Сидорова, это все было неправильно – эксплуататору полагалось жить во дворце со слугами, или в поместье (как бывший барский дом, теперь правление колхоза), ну на самый край по-мужицки, в крепком хозяйстве, но одном на все село, как же могут два мироеда в одной деревне ужиться? А тут, если посмотреть, куркулями были многие, если не большинство!

– Они богатые, потому что из колоний кровь высасывали, – говорил политрук, – на них негры работали в каком-нибудь Конго или Сенегале. А еще, мы предпочитали быть беднее, но сильнее, чтобы армия у нас была лучшая, а не как в сорок первом – «десять винтовок на весь батальон, в каждой винтовке последний патрон», и на немецкие танки в атаку с палками ходили. Ну а эти, как стрекозлы, пей и гуляй, зима далеко. У нас тоже могло быть так, как враг народа Бухарин предлагал, чтоб ситцев побольше, а не стали и угля – тогда бы Гитлер нас всех завоевал, все отнял, а нас в рабы. Теперь американцы так хотят – не позволим!

Армия у СССР, на взгляд Ивана Сидорова, и в самом деле была лучшей, раз наши наступали. И политрук говорил, что танк Т-54 лучший в мире и автомат Калашникова превосходит американский «гаранд». И вообще, мы прошли в ту войну две трети Европы – теперь надо до конца, и еще до Америки, чтобы дело Сталина по всему миру. Чтобы везде был один, советский порядок! В установлении которого в Европе рядовой Сидоров принимал участие – его 101-й гвардейский Костромской полк, находясь во втором эшелоне, первые недели советского наступления был занят исключительно оккупационной работой, наравне с войсками НКВД. Так что Сидоров видел, как людей (мужчин и женщин отдельно) грузили в товарные вагоны для отправки в ГУЛАГ. Как проводили мобилизацию в «трудовые батальоны» (также мужчин и женщин порознь, безжалостно разлучая семьи – встретитесь после войны). Как тем немногим, кому повезло быть оставленным дома (например, железнодорожникам), выдавали разрешительные документы вместе с продуктовыми карточками – прикрепляющие людей к месту работы под страхом ареста или даже расстрела. Как толпой гнали на погрузку детей, чьи родители были объявлены «врагами коммунизма». Как из больниц вышвыривали наружу пациентов (даже лежачих), освобождая место под госпитали. Как расстреливали нарушивших порядок – тех, у кого находили несданное оружие (хотя бы охотничье ружье), радиоприемник, фотоаппарат, иностранную валюту, запас продуктов. Уроки прошлой Великой войны были учтены, безотказно работала машина организации гражданского тыла воюющей армии – механизм бездушный и безжалостный, превращающий людей в полезные функции и отбраковывающий негодных. Все для фронта, все для победы – и каждый обязан делать что-то нужное этой цели, или не имел права на жизнь.

«А разве у нас в мирное время дома не так? – подумал Сидоров. – Каждый обязан делать лишь то, что ему предпишут, и за нарушение кара. И нам, мужикам, и начальству, партийным, – вон как было в тридцать седьмом, когда и их головы летели. Да, каждому дадут необходимый мизер – и койку, и пайку, и лодырничать не допустят, – но и подняться в крепкие хозяева не позволят, говоря: если ты для себя, то отрываешь от общества. А здесь не так – каждый свободен: кто глуп, неумел и ленив, тот беден, как угнетаемый пролетарий, а кто жилку имеет и старание, тот живет как у нас большое начальство, и ему никто слова не скажет. Теперь, значит, партийные хотят, чтобы повсюду было как у нас.

Мелькнула мысль о побеге – бросить автомат, скинуть мундир, раздобыть штатскую одежку и прибиться к какой-нибудь семье, хоть в батраки, на первых порах. Но нет – поймают, без документов. И без языка – а выдать себя за потомка эмигрантов-беляков еще хуже, таких в СМЕРШ сразу даже не стреляют, а вешают. И мать тоже тогда в ГУЛАГ, а малолетних сестренок в детдома. Нет уж, от добра добра не ищут – живой пока, и ладно, кормят хорошо, у командира на хорошем счету, как отличник боевой и политической подготовки, авось так до конца войны и будет. Ну а эти «раскулачиваемые», они ж мне не родня!

А затем пришел приказ полку отправляться на передовую. Под атомные снаряды и бомбы, под гусеницы американских танков – да, в сводках говорят, что мы наступаем, но, видать, потери большие, раз второй эшелон посылают в бой? Убьют на чужбине, похоронят – и все ради того, чтоб большие партийные комиссары Сталину доложили в Москве. Жил как баран в стаде, и сдохну как баран, так и останется мечтой выбиться в справные хозяева. А если наши победят, то даже если он, Иван Сидоров, домой живым вернется и сыновей родит, то и им достанется или прожить подневольными баранами «как велят», или сдохнуть на будущей войне. Когда вот она, желанная свобода, на той стороне – свобода, где от тебя одного все зависит. Политрук говорит «угнетение», ну так слава богу, руки не из задницы растут, и не лодырь, не пьянь – а в ихние рокфеллеры мне и не надо, вот так бы пожить, как эти, которых мы здесь в Сибирь!

Рядовой Иван Сидоров был застрелен политруком при попытке перебежать к американским войскам, обороняющим Гавр. Он стал первым из советских солдат, выбравших свободу. Первая песчинка грядущего обвала – когда гора, на вид несокрушимая, вдруг рушится в пропасть[25].

Анна Лазарева

Все, никаких государственных дел на сегодня – только отдых, дом и дети!

Мой Адмирал к обеду не будет – звонил, что в министерстве задерживается. Знаю, что в его истории наша первая атомарина «Ленинский комсомол» была больше опытовым, чем боевым кораблем – из-за частых аварий атомного «котла», до того доходило, что зараженный радиацией воздух по всем отсекам вентилировали, чтобы машинной вахте меньше доставалось. Микротрещины в арматуре реактора – не знали еще, что не годится нержавеющая сталь, титан нужен. А с этим металлом у нас здесь почти не работали, всю отрасль и технологию пришлось заново создавать. Но сказали Партия и товарищ Сталин «надо», и сделали – недешевой ценой, хотя сведения от «воронежцев» очень помогли. Михаил Петрович и товарищ Сирый сколько раз в Ленинград ездили в командировки, и в Горький на «Красное Сормово», а про Севмаш наш молчу. И мне случалось своего Адмирала сопровождать в поездках – и не только в качестве жены, но и с полномочиями от Пономаренко. Сейчас технические проблемы в основном решили – не скажу, что на «акулах» все гладко и без единой аварии, но в сравнении с тем, что было там… Я, пару лет в войну на Севмаше прослужив, да и после с людьми вроде Базилевского и Курчатова общаясь, теперь, как мой Адмирал шутит, сама могу на инженерный диплом экзамен сдавать. Так организация подготовки кадров для советского атомного флота и тактические вопросы (взаимодействие атомарин с надводными кораблями и авиацией) тоже времени требуют – чем мой Михаил Петрович и занят. Но три дня назад на встречу с будущим гением советской фантастики все же время нашел. Ой, ну решила же – сегодня никаких дел и даже мыслей о них!

Осень – несколько дней выдались погожих, золотых, мы всей семьей по парку гуляли. А сейчас снова дождь бьет по лужам, и ветер гнет деревья на бульварах. Меня со службы на казенном ЗИМе отвозят до нашего дома на Ленинградке, сейчас я попросила высадить меня на углу, где детский садик, хотела сама за Илюшей зайти, вдруг ребенок промокнет и простынет, а у меня большой зонт, как раз на такую погоду. Но оказалось, что моего сыночка домработница тетя Паша забрала, всего четверть часа назад – вот жаль, что не изобрели еще «сотовых» телефонов, не договориться, не спросить. И я, пока до парадной шла, сто шагов всего, сама вымокнуть успела – дождь косой, с ветром, зонтик наизнанку рвет, удержать его, а также шляпку и полы с подолом, ни сил ни рук не хватает. В одежды дует как в паруса – этот «летящий» фасон (из будущего заимствованный) мне идет очень, и самой нравится, и выглядит эффектно, но сегодня мне было бы лучше пальто с рукавами надеть. Зонт вывернуло и треплет, вырывает, не удержу! Уф, вот и моя парадная – хорошо, в магазин мне не надо, тетя Паша должна была сходить днем, еще до того, как за ребенком. А кому-то приходится в такую погоду – после работы, в автобусе, в метро, в очередях. Хотя обслуживанию населения у нас должное внимание уделяется – магазины, а также парикмахерские, ателье и прочие заведения до восьми, а то и до девяти вечера открыты, и ассортимент на прилавках вполне достаточный. И цены снижают каждый год 1 апреля – а зарплата растет. Ой, ну опять я – привыкла уже все оценивать, искать непорядок. Хватит на сегодня!

Пост охраны внизу – меня узнают, но удостоверение показываю, как положено. И к себе на четвертый этаж – ну вот, наконец дома! Владик и Илюша в прихожую выбегают, а Олюшка спит еще. Сбрасываю намокшую накидку, тетя Паша принимает, ворчит «в такую погоду добрый хозяин собаку на улицу не выгонит». Так нет у нас собаки, разве что кота думаю завести, тем более что Юра Смоленцев обещал одного из котят от самого Партизана отдать, знаменитого на два флота «бойцового кота», что с войны при бригаде «песцов» обитается, все еще в добром здравии. Туфли мокрые насквозь – ну, тут рецепт знаю еще мамин, внутрь старых сухих газет напихать, и к батарее. Мой зонтик улететь не успел, но поломало его жестоко – завтра тетя Паша в починку снесет. Откалываю шляпу с вуалью от прически, спасибо золингеновским булавкам, а то бы я без головного убора осталась. Платье тоже промокло, даже под накидкой – скорее к себе в комнату, переодеться в сухое, по-домашнему, в шелковый халат (или кимоно – что-то китайское или японское, Юншен на день рождения подарил), и в столовую, что у нас сегодня на обед? Грибной день: суп и соленые грузди с картошечкой. Ну вот, все сыты и в тепле. А за окном дождь льет совершенно по-осеннему, и ветер такой, что стекла дрожат. Приятно, что мы в квартире, а не в землянке, – и нет войны.

Владик просит помочь ему задачку решить. Нет, не по арифметике – а по задаче в картинках, на логическое мышление (и с условием в ответ заранее не подглядывать). Что на картинке – трое ребят, туристы на природе, палатку у реки поставили. И вопросы – ну это просто на наблюдательность, «судоходна ли река» – а зачем тогда вышка с навигационными знаками на берегу? «На чем ребята приехали» – если присмотреться, то можно заметить, велосипедный ключ на земле лежит. «Опытные ли туристы» – ну это уже слишком, я-то знаю, что в низине лагерь не разбивают в мирное время, там и влага стоит, и комары – это лишь на войне, если от чужих глаз укрыться, – но откуда третьеклассник это может знать, если не деревенский? Ну а вопрос о глубине и ширине реки – это вообще: я могу прочесть, что знаки на навигационной вышке обозначают, все эти шары и прямоугольники, но откуда их знать школьнику, не речнику и не моряку? Хотя – пусть запомнят, полезно!

И таких задач – полная книга. Полезно – мышление развивает. Когда ты можешь даже что-то не знать – но по косвенным вычислить, правильный вывод сделать. Интересно, учили ли этому детей там, в школе иной истории – не просто зазубренное повторять, а думать своей головой, факты увязывать, сопоставлять? Владик у меня молодец, про ключ верно заметил, и про подсолнух в землю воткнутый, и про поплавки на удочках, отнесенные против течения – только про знаки не знал – это я ему и подсказала. У меня ведь сколько раз было – из Архангельска на Севмаш и обратно, на катере по Северной Двине.

– Мама, а кто такие бакинские комиссары? Наша классная, Фаина Павловна, сказала, что герои революции, подробнее после узнаете, когда будете историю СССР в следующем классе изучать. А мы к 7 ноября выступление готовим, с такими стихами:

Темен Баку, дымен Баку.Отчаянье. Ночь. Нефть.Решетка у лба и пуля в бокуДля тех, кто не скрыл гнев.Фонтаном встает восемнадцатый год,Беспомощен и суров.Британская Индия маршем шлетСвоих офицеров.Им нефть нужна, им нужен хлопок.А хлыст и поход – их страсть…Но пуще хочет английский сапогСмять Советскую власть.

Все так и было, мой сыночек. Народная власть, установленная в Баку, как указал Ленин, была подавлена белогвардейцами при помощи английских войск. Двадцать шесть комиссаров-большевиков были схвачены врагами и расстреляны на другом берегу Каспия, в пустыне. Восемнадцатый год – когда только что был Октябрь. И четырнадцать держав пошли на нас войной, чтобы отнять нашу свободу. Но мы выстояли и победили.

– Англичане были как Гитлер? Хотели всех завоевать и поработить? Ну как Семка Гусь из пятого класса, что у нас деньги на завтраки отнимал. Думал, раз он сильный, то ему можно – а как получил, да еще и от своего отца, то тихий ходит и даже со мной первым здоровается.

Была тут история весной – тот хулиган на два года старше моего сына, зато Владика «сам Смоленцев» приемам обучал. Ну и папа этого Гусева после своему отпрыску ремня всыпал, ум вколачивая в попу, раз в голове нет. Ну а ты, сыночек, прав – в мире, пока капитализм существует, точно так же: сильный у слабого отнимает, что хочет, потому и надо нашей стране сильной быть, чтобы никто не смел нам угрожать и, что-то от нас требовать. Чтобы весь мир знал – советские своих не бросают, и тронешь нашего – ответишь, кто бы ты ни был!

Знаю, что не все англичане были такими, было и «руки прочь от Советской России», и «мы не позволим воевать нашему правительству, не дадим и французам, потому что Франция живет нашим углем», и отказ грузить оружие белополякам. Но также было – английские интервенты на нашей земле, английский флот, рвущийся к Петрограду в девятнадцатом, и концлагерь на острове Мудьюг. И даже в том стихотворении, отчего «британская Индия» – а потому что так было реально, вот запомнила лекции по истории, как в восемнадцатом английский генерал Маллесон брал Ашхабад, имея под своей командой регулярную британскую армию, 19-й Пенджабский полк, и эти угнетенные индусы, в отличие от лондонских пролетариев, исправно стреляли в большевиков, потому что так велели белые сахибы. И это было как раз во время расправы с бакинскими комиссарами, после чего бравый английский генерал хотел вести свое войско на Ташкент, марионеточное (формально – эсеровское) правительство Фунтикова держалось исключительно на английских штыках – и когда британцы в начале девятнадцатого ушли с Закаспия (по политическим мотивам), то и Фунтиков слетел, замененный уже открытой белогвардейской диктатурой, без всякой игры в демократию. Причем этот бывший глава «закаспийского правительства» жить уехал частным порядком в Советскую Россию, куда-то под Астрахань. Лишь в середине двадцатых вспомнили про него и какую роль он сыграл в казни «двадцати шести» – процесс был публичный, в Баку, материалы в архивах сохранились, как этот гад все валил на англичан, а сам будто невиноватый, – не помогло, осудили и расстреляли. К нашей же теме возвращаясь – тогда Англия как государство вела себя с нами как враг. А потому все прочее следует отнести к душевным терзаниям бандита, который, может, и правда совестью мучился и колебался и сомневался, но раз совершил, то виновен и получи!

А ведь когда-то я так не думала! Сейчас сама себя часто ловлю на мысли, что интернационализм во мне остался лишь к тем нациям, что в наш социалистический лагерь вошли. К итальянцам особенно теплое, даже к немцам со снисхождением, а к американцам и англичанам – да напади на них завтра тотальная эбола, я слезинки не уроню! Может, это под влиянием моего Адмирала – как он рассказывал, в его времени «общечеловек» вроде ругательства был у истинных патриотов?

Звонок в дверь – кто там, неужели мой Адмирал, вроде рано еще ему? Нет, Лючия пришла и детей привела. С моими тут же междусобойчик устроили, а римлянка ко мне с вопросом:

– Аня, так что Пономаренко скажем насчет супергероев? Он же до завтра нам срок дал подумать.

Ой, а я забыла совсем! У нас инициатива наказуема – помимо плановых дел, на тебя запросто могут повесить что-то по твоей же идее. Ну, а третьего дня Лючия увидела очередной комикс Фаньера (в СССР не издается, боже упаси – но свежую западную прессу мы, «инквизиция», для сведения получаем). Она и раньше эти фантазии месье видела – но тут у Юрки ума «хватило» подробно перевести. Чтоб было понятно – комиксы в их газетах, как и популярный стиль «пин ап», – это вовсе не порнография, там все хоть и на грани, но в пределах приличия, чтобы картинки не из-под полы рассматривать, а на стенку повесить не стыдясь. Так что на первый взгляд «русская ведьма Люцифера» смотрелась даже забавно, и подписи тоже без нецензурщины, но с намеками, если хорошо английский знать – ночами влетает красное отродье ада в окна к мирным нью-йоркским обывателям и предлагает заняться непристойными вещами, попутно заражая вирусом коммунизма (что, по-фаньеровски уже и через «это» тоже передается?), а заодно воруя американские секреты и устраивая подлости тем, кто в их вере тверд. Как Лючия отреагировала, зная ее характер, представьте сами – страшно вообразить, какой китайской казни подвергся бы Фаньер, окажись он рядом. А пока досталось бедному Юрке – за то, что «ты обещал – этот… уже к осени в инвалидном кресле будет!»

А Пономаренко ответил – ссорьтесь дома, а нам нужно продуктивное для СССР. Например, в мире «Рассвета» наши советские люди, а особенно молодежь, увлекалась комиксами и фильмами про всяких там человеков-пауков, бэтменов и прочих суперменов. Что есть непорядок – но и запрещать будет еще хуже, чтоб не создать запретный плод. Значит, нужны наши советские супергерои – придумайте, какие.

А что придумывать, подруга – жизнь придумала уже. Читала я ту фантастику, Конюшевского, про «особую группу Ставки» – так у нас такое уже есть! «Те, кто приходит ночью» – кого немцы боялись до ужаса, на Севере, под Ленинградом. Кто из Варшавы сестру Рокоссовского вытаскивал, кто в Будапеште работал в январе сорок четвертого, кто папу римского спасал, кто Гитлера поймал, кто брал японскую «лабораторию 731» – список продолжить можно. И откорректировать – что-то скрыть, что-то приукрасить, пропаганда же, можно даже чуть мистики добавить, или не стоит? И врагов изобразим – а вот тут не скрывать, что они дьяволу поклонялись под конец. Ну и как месье Фаньер от самого Геббельса указания получал, что писать, – а после успел к американцам переметнуться. Ведь в сравнении с тем, что твой благоверный со товарищи реально творил, все эти супермены тихо в сторонке стоят! И надо, чтобы наши (и итальянские тоже) мальчишки это хорошо усвоили. Для начала комиксы (или рассказы в картинках, если не нравится западное слово), ну а после и сериал снимем.