До Саньсиня ехали долго, почти сутки. Успели выспаться и отдохнуть. Затем опять пересадка, и поезд пошел на юго-запад. Затем быстрая пересадка, почти бегом, и через 140 километров поезд остановился на станции Суйфэньхэ, последней перед границей.

– Теперь успеваем. Ты во Владике сильно светился?

– Я тогда в гимназической шинели бегал.

– А сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

– Начштадив в восемнадцать лет? – Хугос чему-то ухмыльнулся, погасил папиросу в пепельнице и прошел в купе.

Шумный досмотр и проверка документов. В большом чемодане у него оказались медицинские препараты из женьшеня и рогов оленя. И чудодейственный препарат для повышения мужской потенции на основе тигриных половых органов.

– Мои фармакологические фабрики нуждаются в сырье, господин ротмистр. Мы всегда закупали их здесь, в Приморье. Но последнее время начались какие-то постоянные сбои в поставках сырья. Видимо, необходимо сменить поставщиков и урегулировать взаимоотношения с руководством провинции.

Жандармский ротмистр тут же передал ему несколько визиток, тех людей, которые могут урегулировать данные вопросы. Пятифунтовой бумажке он был просто счастлив. Впрочем, у Хугоса был британский паспорт, по которому он проживал в британской зоне в Тайцине, это недалеко от Пекина, порт порто-франко, через который европейские страны торгуют китайскими товарами. Это Илья услышал из вопросов, которые задавал жандарм и на которые отвечал Хугос. Вопросов к самому Илье, отрекомендованному как «ученик и ближайший помощник по России», особо не возникло. Ротмистр еще раз возвращался, чтобы переспросить о том, действительно ли в соседнем купе едет охрана господина Хугоса. Но слежка за ними велась примерно неделю. Кристап развил активную деятельность по «своему направлению», и через неделю надзор сняли.

– Вот теперь можешь приступать. Вот ключ, вот адрес, прочел? Запомнил? Никаких бумажек. Переводишь туда своих ребят из гостиницы, карман у меня не бездонный. Но сначала потихоньку все переносите туда, в несколько приемов, а потом они выпишутся. Это – на Иркутской, пусть возьмут под наблюдение тюрьму. Вид там отличный. Вот часы, засекать все. Твоя задача – Русский остров. Нужно найти место, где поселить людей. Ну и с конюшней, естественно. Погуляй, посмотри вокруг.

Илья вернулся с «прогулки» по городу, в ходе которой он побывал в районе причалов, дошел до ипподрома, узнал расписание паромов на остров Русский, и то, что мастеровые ходят на остров, минуя паром, от Токаревского маяка на полуострове Шкота, утром, до первого парома.

Хугос в номере отсутствовал, в ресторане его тоже не было. Куда-то ушел, не предупредив. Ждать его пришлось долго. Наконец Илья увидел, что по Светланской несется извозчик, который затормозил у «Версаля». Из санок, с некоторым трудом, извозчик и какая-то женщина в шикарной шубке извлекли господина Хугоса. Тот смеялся и требовал, чтобы извозчик доставил его на третий этаж. Судя по всему, этот концерт наблюдали все жильцы в гостинице. Восемнадцатилетний Илья весь скривился и с откровенным негодованием смотрел на происходящее на улице. Извозчик передал перебравшего клиента подбежавшим швейцарам, развернул санки и умчался в обратную сторону вместе с дамочкой в шубке. Все то восторженное отношение Ильи к этому человеку мгновенно растаяло! Восстание на носу, а он по публичным домам мотается, деньги трудового народа пропивает!

– Свободен, милок! – хрипловатый с акцентом голос произнес в дверях. – Дальше я сам, возьми, милок!

Кристап захлопнул дверь и подмигнул Илье, подняв большой палец правой руки и затем приложив указательный к губам. Затем попросил жестами, чтобы Илья на него рявкнул.

– Где это вы изволили так нахрюкаться, милейший господин Хугос? Где вас черти носили? Звонил господин Келлер, а я не знал, что ответить! – сказал Илья.

– Ты не забывайся, дорогой! Я здесь хозяин! – еще раз подмигнув, громко сказал Хугос и перешел на незнакомый Илье язык. Сам он снял ботинки и прошел к столу. Он был трезв, хотя спиртным от него пахло сильно. Достав блокнот, написал карандашом: «Все отлично! Через полчаса пойдем подышать. Закажи кофе в номер. С утра ничего не ел».

Выпив «ведро» кофе, вкус которого Илья не понимал, ну, разве что с молоком и большим количеством сахарина, и умяв всю принесенную горничной закуску, Кристап обулся в полусапоги, облокотился на Илью и, болтая пьяным голосом, спустился вниз с распахнутой на груди шубой, постоянно повторяя, что ему требуется подышать и проветриться. Говорить в гостинице о делах было опасно. Они пошли вдоль Светланской к набережной, демонстрируя неверную и неустойчивую походку. Но еще перед выходом Хугос знаками показал Илье, чтобы без оружия он не выходил. Убедившись, что наблюдения за ними нет, Кристап сказал:

– Встретился с членами комитета восстания. У них все готово, за исключением того, что они не могут гарантировать, что с Русского острова командование крепости не перебросит школу прапорщиков, примерно четыреста штыков, десять пулеметов и два орудия. Завтра начнем переговоры с членами эсеровской фракции и земцами из этого комитета, причем не только левыми, но и с частью правых, которых полностью и целиком не устраивает деятельность генерала Розанова.

Тот обкладывал любую деятельность в крае непомерными налогами на содержание армии и контрразведки, но денег этих больше никто не видел. Фактически он стал узурпатором и представлял самоликвидировавшееся правительство адмирала Колчака, то есть был сам себе голова, что не устраивало абсолютно всех, включая интервентов.

– Завтра в город прибывает вот этот человек. Он – комиссар корпуса охраны КВЖД. Подъедет не на Первую речку и не на вокзал, а прямо к зданию штаба крепости. Твоя задача быть среди встречающих. Возьмешь с собой «лейку», а на ремень чехла поместишь один из значков, с тех гимнастерок корпуса охраны. Шифровку я тебе передам, он сам подойдет за ней. Выполнять все его распоряжения. Понял? – убирая фотографию в карман, спросил Хугос.

– Че тут не понять?

– Того, что с момента начала восстания этот человек будет находиться под ударом и пострадать не должен. Будешь его охранять так же, как и Лазо.

– Да понял, понял.

– Что удалось тебе?

– Ключик нашел ко всему этому узелку. 73-й причал, его склад. Надо каким-то образом его арендовать или сменить там начальство. Там рядом стоянка ледокола, штаб крепости и все три паромных причала. По прибытию требуется разместить эскадрон в казармах у 67-го форта. Казармы есть, сейчас там живет человек сорок минеров с минного склада. Казарма и форт прямо над минной позицией. Наблюдательный пункт там – отличный. Форт вооружен и оснащен 102-мм орудиями.

– Как же ты его брать собрался?

– Способ я уже придумал, а главное, что нет такой крепости, которую бы не взял осел, нагруженный золотом. Сработаем, есть там уязвимое место. И еще, корюшка пошла, вся бухта Анны рыбаками просто усеяна…

– И…

– Так они и до мыса Поспелова доходят.

– И что?

– Это «Временное укрепление № 4», рядом пляж, оттуда до Мелководной бухты всего четыре километра, а там – школа прапорщиков.

– Предлагаешь порыбачить?

– Ну, самим-то это не обязательно, но способ туда добраться найден.

– Это хорошо, что еще?

– Линия связи на остров уходит под воду в районе 73-го причала. Там колодец, прикрытый бронекрышкой.

– Понял, насчет аренды склада поговорим с начальником порта, он тут мечтал быть мне чем-нибудь полезным.

– На крыше штаба – сигнальная мачта с лампами Олдиса, это – аварийный узел связи, на случай выхода из строя телефонных кабелей.

– Понял, теперь вижу, что не зря тебя начштабом дивизии держали. Молодец! Вот что, бутерброды – это, конечно, здорово, но недостаточно. Давай назад, на Корейскую, там в китайском ресторанчике посидим, пару порций пельмешков уговорим. Голодает народ, если б не рыба, так вообще ноги бы протянули, а хлеба в городе нет. Надо будет сразу перебрасывать пару эшелонов.

Вообще-то, места тут хлебные и урожай в 50 пудов с десятины – это норма для местных крестьян. Но села давно уже находились под контролем красных, и в город хлеб поставлялся из Китая. С пригородных полей хлеб уже давно съели, вообще – хлеб был, но его стоимость просто зашкаливала.

Утром Хугосу принесли телеграмму из Харбина, он передал Илье новенький фотоаппарат, очень компактный, новейшей конструкции. Иностранные военные корреспонденты использовали такие. Кроме того, браунинг, платок с шифровкой и вышитую розочку цветов английского флага, на которую вместе прикрутили значок корпуса охраны КВЖД и удостоверение внештатного корреспондента «Таймс» в Харбине. Этого было достаточно, чтобы пройти к штабу крепости. Телеграмма уточняла время прибытия, но говорилось в ней совершенно о другом, опять о фармакологии и сбое поставки чего-то там. Захватив ее с собой, облившись дорогим одеколоном, Хугос ушел в управление портом, а Илья, дождавшись времени прибытия, с небольшим запасом, вышел из гостиницы, повернул два раза направо, и по Алеутской, через восемь минут, был у здания штаба, куда, попыхивая паром, подходил курьерский поезд из трех вагонов. Куча народа встречала прибывшего генерала Танаку, нового командующего японскими войсками на оккупированных территориях России, Китая и Кореи. Оркестр играл «Встречный марш» и «Ками га ё», его уже выучили вместо «Боже, царя храни!» Выстроен почетный караул, преподносят хлеб-соль, в общем, прогибаются по полной! На лице японца брезгливое выражение, его этот «обезьянник» ни в малейшей степени не интересовал. Он прошагал мимо генерала Розанова в здание, хлеб-соль принял кто-то из его адъютантов. Илья встретился глазами с человеком в круглых очках и черном полушубке с оторочками, похожем на того человека, которого показывал Хугос. Но в штаб корреспондентов не пустили, объявили, что пресс-конференция начнется позже, оставив их на ледяном ветру, дующем с залива. Через некоторое время американцы и британцы потребовали, чтобы их пустили погреться в вагоны. Там было тепло, им предложили чай и кофе. Через час молоденький офицерик пригласил всех пройти в святая святых. Илья наметанным глазом рассматривал систему обороны здания. По его собственным планам это здание будет объектом штурма для его эскадрона. В зале для прессы он пристроился у входа, стоял, прислонившись к одной из колонн, и слушал тот бред, который нес полковник Новицкий, говоривший о прошедших переговорах высоких представителей России и Японии. В этот момент из соседнего помещения вышли Танака и Розанов, которому Танака продолжал выговаривать что-то. К Илье приблизился тот самый офицер, ради которого все и затевалось. Платок-шифровку, по полученной инструкции, Илья переложил в левый боковой карман своего полушубка. Офицер оказался «опытным карманником», контакт прошел очень быстро, вместо одного платка в кармане оказался другой шелковый платок. Чтобы не демаскировать себя, Илье пришлось немного напрячь память и задать несколько вопросов представителю французской администрации Lieutenant de Vaisseau господину Шираку, с броненосца «Жанна д’Арк», с тремя нашивками на погонах. Он спросил о возможности посетить броненосец, с целью составить альбом о пребывании военных моряков Франции в Приморье, на что было получено приглашение, которое требовалось обсудить при личной встрече в ресторане «Версаля». Французы к тому времени полностью разочаровались в возможностях белой армии. Война в Европе закончилась, а здесь приходилось продолжать рисковать и кораблями, и экипажами. Плюс была большая возможность «притащить большевистскую заразу» домой, как это уже произошло на Черном море.

Действия французов на Транссибирской магистрали осенью-зимой 1919 года привели к тому, что армия Колчака была вынуждена отходить пешим порядком, неся огромные санитарные потери, так как в первую очередь подвижный состав подавался для вывоза запасов, поставленных странами Антанты. Французы беспокоились, чтобы они не попали в руки большевиков, а «мусор», с винтовками в руках, их совершенно не волновал. «Ничего личного, только бизнес и сокращение расходов». По вложениям, 65 % КВЖД построено за счет вкладов со стороны французских банков. Царские долги волновали их больше всего. Поэтому комитет восстания был заинтересован в нейтрализации французского, американского, английского и японского контингентов. Были большие надежды на то, что первые трое участников интервенции пальцем не пошевелят для спасения Розанова. Судя по настроению Танаки, им японцы тоже недовольны, но действовать надо было так, чтобы комар носа не подточил.

Вечером Илья пересекся с Хугосом, передал ему шифровку и сообщил, что договорился о встрече с лейтенантом корабля Шираком в ресторане.

– Ты вообще-то нужен мне в другом месте. Самодеятельностью не занимайся! Ишь, как в роль вошел! Возьми деньги, и к 19 часам заканчивай эту встречу под любым предлогом. Быть на квартире у ребят в 20.00.

– Есть.

В общем, попало ни за что, хотелось – как лучше, а что получилось – то получилось. Встреча с французским лейтенантом вышла короткой, но емкой по содержанию. Француз не возражал, чтобы Илья посетил их корабль, и сам сказал, что у них приказ: ни во что не вмешиваться в городе. Главное – обеспечить погрузку и вывоз войск чехословаков, что практически выполнено, теперь остались только склады с амуницией и боеприпасами. А вот на Иркутской предстояло освободить товарища Степана. Его привезли сюда из Благовещенска на допрос и суд, сегодня отправляют обратно. Захар, у которого, как выяснилось, свояк служил в тюрьме, видел Степана, с которым вместе воевал еще в германскую, тот у него ротным был. Потом служил под его началом в Иркутске, уже в Красной Гвардии. Степан был лучшим другом командующего фронтом. Через свояка стало известно, во сколько Степана повезут на Первую речку. Конвой обычный: конный впереди, два сзади и на облучке двое стрелков. Шестеро всего. В овражке на Благовещенской уже стояли пять коней. Сложность состояла в том, что от Круглой площади Северный проспект идет под горку. Санки надо будет как-то останавливать. Так что джигитовка предстояла нехилая. Понятно, что требовалось обойтись без стрельбы. Но вопросов ни у кого не возникло: товарищ Степан был «в доску своим», в 18–19-м годах был командующим партизанскими отрядами Амурской области. Илья быстро переоделся в форму и вместе со всеми вышел из квартиры. Только Хугос остался там: он подаст сигнал о том, что конвой тронулся, включив свет в комнате на обратной стороне дома.

Разобрали коней, проверили подпруги, подогнали под себя стремена. Наконец, загорелись два окна.

– На конь! – И пятеро всадников выбрались из неглубокого овражка на Благовещенскую улицу.

Строй обычного конного патруля: два по два и один замыкающий. Мохнатые амурские папахи, длинные шинели со знаками 3-го Амурского полка, семеновского, там, вообще-то, амурских практически не было. Амурское войско состояло из двух полков. Чуть растянулись и вывернули на Северный проспект в тот момент, когда конвой начал притормаживать на скользкой снежной дороге. Никто никаких сигналов не подавал. Просто свистнули шашки, и Василий прыгнул с кинжалом прямо на облучок, сразив кучера. Выжал тормоз и ударом шашки сбил замок с санок. Первая незадача: Степан был в «железе». Его перебросили через коня – и ходу! Чуть вниз, направо по Благовещенской, еще направо на Круглые улицы и по Никитской на Рабочую сторону. В третьем доме на Камчатской их ждали.

Для возвращения в гостиницу Илье выделили санки, с тем же извозчиком. На Иркутскую ехали вкруговую, чтобы подъехать со стороны залива от Китайской улицы. Хугос сидел в квартире и ждал его, спокойно попивая вино, непонятно каким образом оказавшееся в квартире.

– Выходил проверить подходы, а здесь лавка неподалеку. Чисто сработали, тревогу только полчаса назад объявили. Пойдем, я готов. – Бутылку он прихватил с собой.

Возница довез их до того самого ресторанчика на Корейской улице, где они находились еще пару часов. В гостиницу возвратились пешком, в компании четырех иностранцев, с которыми вместе сидели в ресторанчике до самого закрытия в два ночи. Впрочем, здесь публика собиралась примерно в это же время, так как постояльцы вели себя так, как будто каждый день для них был последним. Все хорошо понимали, что часики тикают, и это – самый восточный город России, которую они уже потеряли. Подстроиться под них особого труда не составляло. А Степан Серышев сегодня уже возглавил комитет восстания в городе. С завтрашнего дня четверо партизан приступают к охране склада № 73, где будет храниться «сырье для фармакологических заводов» в Нанкине и Шаньдуне. Так что отсчет действительно пошел. Через три дня ожидается подход эскадрона и приезд командующего. Его, конечно, встречать с оркестром не будут, но изменить уже ничего невозможно. Процесс запущен.

Но утром город проснулся от сильной перестрелки в районе коммерческого училища. Это в четырех кварталах от гостиницы. Контрразведка Розанова обнаружила пасущихся лошадей, принимавших участие в налете на конвой. Сами лошади, само-собой, молчали, пережевывая выбитую из-под снега траву. А вот клейма на них были егерского батальона, расквартированного в коммерческом училище. Попытка узнать что-нибудь больше привела к убийству трех «следователей», аресту дежурных офицеров и восстанию батальона. Розанов бросил туда свой «резерв»: гардемаринов и юнкеров. Но егеря – народ тертый, и атаку отбили. Завтракали уже в спокойной обстановке. Тут в зале ресторана возникает фигура местного телеграфиста, который в качестве цели своего появления выбрал столик, за которым завтракали Кристап и Илья.

– Распишитесь, господин Хугос! – благоговейно поклонился телеграфист и поставил на стол блюдце со сложенной телеграммой.

Кристап расписался в квитанции, дал «на чай» телеграфисту, раскрыл телеграмму и картинно схватился за левую сторону груди.

– Идите, голубчик, идите! Ответа не будет! Ну, я им покажу! Билет до Харбина! Срочно! Заказывайте!

– Слушаюсь, вашбродство! – Телеграфист рысью рванул к себе, дело запахло неплохим заработком!

Кристап вытер губы салфеткой и довольно громко произнес, обращаясь к Илье:

– Сейчас получишь доверенность, Илья, будешь вести дела, как и собирались. До поезда у меня час, я успеваю. Быстрей, быстрей, голубчик!

На лестнице он тихо сказал:

– Через два часа подойдет Сергей. Дальше мне с вами никак нельзя, а жаль. Бегом на 73-й и принимай командование. Началось. Береги того офицерика! Ты понял?

– Да.

В номере Илья быстро набросил на себя полушубок. Сунул в нагрудный карман маузер, в боковой карман – браунинг и две американские гранаты. Кристап собирал свои вещи.

– Если что, номер оплачен на две недели вперед. Хотя, думаю, что это вам не понадобится.

– Я готов.

– Беги, я тебя найду, если что. Беги.

Илья вышел из номера, хотелось бежать, но он не торопясь спустился вниз и повернул направо по Светланской. Раннее утро, вокруг довольно много людей, идущих в порт, и он, приноровясь к их скорости движения, шел вместе со всеми. Выделяться сейчас не надо!

Он прошел через постового, просто показав бумажку, и через десять минут вошел в помещение склада. Предъявил доверенность управляющему. Все четыре казака были уже на месте и ожидали возле склада.

– Господин Хугос был вынужден срочно выехать в Харбин по делам, вернется через неделю. К нам следует груз, который прибудет между одиннадцатью и двенадцатью часами. Мне бы хотелось осмотреть выделенные помещения.

– Да-да, несомненно, господин Барышников. Как вас по батюшке?

– Илья Николаевич.

Они обошли полупустой склад, Илья озадачил приказчика освободить помещение полностью или создать перегородку между «их» площадью и лежащим имуществом. В общем, вел себя достаточно уверенно, подражая своему «учителю». Почтенные казаки сидели на скамеечке возле склада, они еще не в курсе того, что происходит.

В десять утра отошел поезд на Харбин, в котором уехал товарищ Глеб. Все контакты он так и не передал. Илье был известен только адрес дома на Китайке. В половине двенадцатого приказчик и его помощник заперли дверь в свою каморку и на подъехавшем извозчике отправились обедать, обещая вернуться к двум часам. Без десяти двенадцать подошел паровоз с восемью большими вагонами, «американками», на четыре оси каждый. Из паровоза спустился Сергей Лазо, одетый кочегаром.

– Здорово, Илья! Отгороди-ка склад! Есть чем?

– Найдем!

Два щита закрыли платформу, и из вагонов начали высаживаться бойцы «гвардейского эскадрона». В 12.30 машинист подал состав вперед, остановившись прямо напротив штаба крепости. Двери распахнулись, и началась атака штаба. Восстание началось, главный координирующий центр города был захвачен, причем практически без стрельбы. В 13 часов на связных мачтах был поднят красный флаг и зажжен красный огонь, сигнал к восстанию.

Лазо подошел в штаб крепости за десять минут до объявления восстания. Командовали тут два человека: Илья и товарищ Сергей, тот самый, который приехал сюда вместе с генералом Танаки. Первое, чем они поинтересовались у комфронта:

– Как вы сумели провезти сюда бойцов, лошадей и орудия?

– Нас американцы охраняли до самого порта. Товарищ Глеб договорился с майором Коллинзом, командиром бригады американцев, о том, чтобы его люди сопроводили груз, приобретенный провизорской компанией из Лос-Анджелеса. А наши люди в его бригаде отобрали в караул тех, кто нам симпатизирует. На путях находятся еще три эшелона, требуется взять Первую речку, но пост перед портом я людей уже послал. Что с Русским? Со школой прапорщиков?

– Ледокол вот стоит, на нем наши люди. Четыре парома здесь, чуть дальше, тоже под охраной. Два стоят напротив, под прицелом, там работают наши парламентеры. К курсантам школы прапорщиков направили женщин-агитаторов еще утром. Единственная связь острова с большой землей – здесь. Пока на связь не выходили. Принимаем световые сигналы с фортов о присоединении к восстанию. Вокзал у нас в руках. Вон – дымок, видите? Товарищ Степан докладывает, что начал продвижение к центру города. 97-й и 68-й форты присоединились тоже. Поэтому стрельба в центре стихла.

Накаркал! Резко усилилась стрельба в районе улицы Петра Великого, которая, впрочем, довольно быстро стихла. Над домом Советов заколыхался красный флаг. С крыши штаба и Русско-Китайского банка заговорили пулеметы. Видны фигурки юнкеров и гардемаринов, которым ударили в тыл, когда они отходили от коммерческого училища. Они бросают винтовки и поднимают руки. Теперь слышна стрельба от фуражной станции, вроде как орудие и залповая стрельба. Начинают возвращаться казаки с докладами, начал звонить телефон. Докладывают, что взят дом командира порта или Адмиральский дом. Это штаб Чехословацкого корпуса. Говорят, что продолжают поддерживать нейтралитет с Красной Армией, у них через два дня погрузка начинается. Отходит последний пароход домой. Не опасны.

Бой у Народного дома, засели юнкера. Короткий, но звуки разносятся далеко, он на довольно крутом склоне, и, наконец, доклад о том, что генерал Розанов арестован в доме Суворова на Бородинской. Взят егерским батальоном. Вроде как всё! Теперь дело за «бывшими союзниками» или оккупантами.

В районе Приморского края базировались две дивизии японцев: 13-я и 14-я пехотные. Четырнадцатая до этого была расквартирована в Амурской области, из которой ее метлой поганой просто вымели в прошлом году, как только Лазо малость руки развязал партизанам поставками оружия, а Степан Серышев сказал: не церемониться с японцами. На территории бывшего Амурского войска ни одного оккупанта не осталось. По текущим планам на очереди взятие Благовещенска, и задача по освобождению Амурского края будет решена. Срок – начало следующего месяца. Там уже более 40 тысяч красных партизан, так что Гамов и компания доживают последние дни. 14-я дивизия полностью в курсе того, что красные – это красные, они живых японцев, в случае нападения, не оставляют, а «русские» – этих можно поджопниками направлять туда, куда надо. А вот с 13-й дивизией пока никто не сталкивался. Город взят, но японских сил в нем оказалось меньше роты, которая сосредоточилась возле японского консульства, на Китайской улице, 7. Там никакой стрельбы не было. Все было тихо и мирно.

Илья, которого к подготовке восстания фактически не привлекали, этих данных не имел. Выручил Алексей Луцкий, товарищ Сергей, который предложил всем переместиться в помещение бывшего штаба крепости, так как они расположились в зале для пресс-конференций, а сам штаб – это комната на другой стороне коридора. К штабным картам его тоже не допускали, он – переводчик. Обыскав офицеров, арестованных в здании, нашли ключи от сейфа командующего. Вытащили карты и малость припухли. 13-я дивизия, два из трех ее полков, находилась на острове Русский. Здрасьте, приехали, но ухватили их за самые эти самые, которые у быков между ногами висят, и не только у них. При таком неравенстве сил не надо забывать, что, кроме этой дивизии, у припая стоят японские броненосцы, которым некоторые «радетели за Россию» услужливо подсунули карты минных полей, теперь минно-артиллерийская позиция у Владивостока ничего собой не представляет, город стал большой мышеловкой для эскадрона. Вот уж действительно, бывшая крепость! Чуть позднее выяснилось, что земцы и эсеры поверили словам японских дипломатов о том, что Япония придерживается нейтралитета по отношению к сторонам Гражданской войны в России. Англичане и французы уже заявили, что экспедиция в Приморье заканчивается, и они отводят войска и флот. А японцы прекращать оккупацию не намерены. Местным они соврали, что сами отвели 14-ю дивизию из Амурской области. О том, что там они потерпели поражение – они промолчали. И им поверили. Впрочем, у нас и Ельцина на руках носили. Легковерный у нас народец, головой начинает думать тогда, когда снизу припекать начинает.

В общем, успешная операция по взятию Владивостока оказалась большой ловушкой для партизанского командования. Захваченные паромы и ледокол лишили возможности японцев быстро решить возникшую проблему, но, как только лед сойдет, у японцев будет достаточно сил и средств, чтобы либо стереть Владивосток бомбардировкой с моря, либо захватить его атакой с двух сторон. Его группировка в районе полосы отчуждения КВЖД достаточно велика: там части еще одной дивизии и «калмыковцы» с «семеновцами».

Коротко расписав перед Лазо ближайшую перспективу и отчетливо объяснив ему, что японцы уже начали разводить большой огонь, чтобы нас всех тут поджарить, Илья сразу подал мысль, что пора сваливать, такой кусище попросту не проглотить.

– То, что нас разводят, было понятно с самого начала. Говорили, что на нашей стороне будет играть корпус охраны КВЖД. И где он? – спросил Лазо.

– Ну, я с КВЖД, комиссар корпуса. Но бывший, меня недавно выпустили из тюрьмы и якобы вернули на прежнее место работы. Ну, а реально, судя по всему, им требовался переводчик для нового командующего силами на континенте. Генерал Танака только назначен. Он готовит меморандум для императора, с частью которого я успел ознакомиться. В той части, где говорится о взаимоотношениях с «союзниками», я обратил внимание на один интересный момент: своим основным противником Танака считает не РСФСР, ни Великобританию и Францию, а Соединенные Штаты. И это дает нам небольшой шанс не оказаться в роли рыбы по-японски. У них национальное блюдо – живоподжаренная рыба на тонком слое масла.

– А что корпус?

– Полгода назад, до ареста, я бы мог поручиться за шестьдесят процентов личного состава, которые были готовы следовать за большевиками. Сколько их осталось в живых – сказать сложно.

– Ну, мысль есть одна, мне нужен этот «Меморандум Танавы». Это – реально? – спросил Илья.

– Да, я уже думал об этом. Возможность получить его имеется. Один из моих людей имеет постоянный доступ к этому документу, – ответил Алексей.

– Слушай, лицо у тебя знакомое. Мы встречались? – задал вопрос Лазо.

– В Иркутске, в семнадцатом.

– Точно-точно, Луцкий – твоя фамилия, привез пулеметы, винтовки и два броневика. Сколько лет прошло!