12 (24) октября 1854 года.

Балтийское море. Борт ПСК «Выборг»

Штабс-капитан Гвардейского Флотского экипажа

Домбровский Николай Максимович

Прощай, любимый город! Уходим завтра в море. И ранней порой мелькнет за кормой Знакомый платок голубой[41].

Эту доселе мне незнакомую песню запустили по корабельной трансляции, как только моряки на причале отдали швартовы, и полоска между пирсом и бортом корабля стала постепенно увеличиваться. А я стоял и смотрел, как с пристани Мейбел машет мне голубым чепчиком. Эх, милая, когда мы еще увидимся… Ей посчастливилось выжить на Балтике, когда в яхту, на которой она находилась, попало два французских ядра. А я вот каким-то чудом вернулся живым и практически невредимым из своего крымского вояжа. Но что-то мне подсказывает, что на этот раз все будет значительно сложнее…

«Мордовия» и часть паровых кораблей, выполняющих роль буксиров либо «носильщиков», уже вышли в сторону Риги. Мы же служим своего рода арьергардом, прикрывая всю эту толпу с северо-запада. При российском посольстве в Копенгагене теперь есть наш радист, который, в случае появления в проливах подозрительных боевых кораблей, тут же сообщит по рации в Берлин, где в нашем посольстве установлена мощная радиостанция. Она ретранслирует сообщение в Петербург, который в свою очередь оповестит всех, в том числе и нас. Так что сюрпризов вроде быть не должно. Но как известно, береженого Бог бережет…

А охранять было что. Адмирал Кольцов и наш Кощей Бессмертный – грузовой помощник контейнеровоза «Надежда» Лев Зайдерман – широким жестом отвалили на нужды Дунайского фронта много «вкусняшек» из содержимого трюмов и контейнеров «Надьки» – так у нас называют этот огромный корабль. Лева вчера ушел на «Мордовии», но позавчера вечером я все-таки успел взять у него интервью.

Те, кто его немного знал, рассказали, что самому ему богатство всегда было до одного места, жил он весьма скромно, и ни одна проверка ни разу не обнаружила недостачу даже самой малости. Да и свои личные деньги он мог одолжить кому угодно, а потом просто забыть о них. Но когда дело касалось казенного имущества, как в бытность его боцманом на одном из кораблей Черноморского флота, так и когда он стал грузовым помощником на «Надежде», выпросить у него что-либо было делом практически невозможным. А теперь капитан 2-го ранга Гвардейского Флотского экипажа Лев Израилевич Зайдерман по рекомендации Дмитрия Николаевича Кольцова назначен начальником Березинского водного пути. Это весьма не понравилось некоторым офицерам и чиновникам, коих раздражало имя и отчество новоявленного кап-два.

Я ожидал увидеть худого старца, который «над златом чахнет», но Лева оказался не в пример сказочному герою упитан и по-одесски остроумен. Как всегда, разговор начался с «анкетных данных». Когда я его спросил о том, почему он уволился с флота, Лева чуть посмурнел:

– Знаешь, Ник, в девяносто седьмом нам вдруг объявили, что наш боевой корабль по разделу Черноморского флота передается «победоносному и славному» флоту Незалэжной Украины. А я, видишь ли, хоть и родился в Одессе, но служить Украине – это значило служить твоей Америке, что мне, прости уж, западло.

Я поговорил с нашими в Севасе на предмет перехода в российскую часть флота. Но тогда оттуда многих увольняли, а вакансий не было от слова вообще. А тут и супруга моя ненаглядная сообщила мне вдруг, что, мол, нахрен ты мне нужен со своей нищенской зарплатой, и выгнала меня из моей же служебной квартиры, кою она успела незадолго до того прихватизировать.

Я тогда пошел на «рыбку» – на сейнера, базировавшиеся на Камчатке. Супружница же моя бывшая с ходу выскочила замуж за какого-то шлимазла со Львова – как оказалось, они уже давно встречались – и уехала с ним и с нашими детьми на историческую родину. А тут и компания камчатская списала весь состав нашего сейнера. Деньги мне были нужны позарез, моя бывшая из Израиля завалила меня письмами, дескать, твоим детям – так и писала, стерва, «твоим детям» – нужно пианино, скрипка, то-се, пятое-десятое…

Сижу я, ломаю голову, а тут вдруг весточка приходит от Вити Никольского – я с ним срочную служил, да и потом мы не раз пересекались в портах – мол, не хочешь ли ко мне, мне как раз нужен грузовой помощник… И когда его на «Надежду» перевели, то и я, понятно, с ним вместе перешел.

Ну, а здесь… Вот уже мне кавторанга дали. Дмитрий Николаевич сказал, что именно я ему зачем-то понадобился главным на Березинском пути.

– Лев, рассказали, что ты вышел из амплуа и кучу разного добра выдал из закромов «Надежды» для будущей Черноморской кампании…

– Из какого такого амплуа? Кощея?

Я смущенно кивнул, а Лева сказал абсолютно серьезно:

– Так это для дела нужно, а для нашей победы я ничего не пожалею.

Да, на этот раз Лева не поскупился. На баржи, которые по Березинской системе и Днепру пойдут на юг, грузили электрогенераторы, бензовозы, передвижные мастерские, радиостанции, сборные домики, медицинскую аппаратуру и многое другое из того, что необходимо будет для дальнего похода.

С особой осторожностью погрузили боеприпасы, вооружение – контейнеровоз должен был доставить на Север и военные грузы, предназначенные для наших арктических частей. В трюмы плоскодонных барж аккуратно погрузили большие эластичные емкости для горючего. Баржи подвели к борту танкера «Лена», и в них закачали горючее для бэтээров, автомобилей, вертолета и наших кораблей. Топлива потребуется много, и потому после ухода основного каравана будет сформировано еще несколько караванов с горючим и грузами для армии.

– Ну а как ты собираешься руководить работой водной системы?

– Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть!» Справимся. Тем более что в этом деле присутствует и личный шкурный интерес. Хочу в Одессу завернуть. Гляну, какой она была, красавица наша, за сто с лишним лет до моего рождения. На месте ли Дюк, Примбуль и Дерибабушка… Эх, молодежь, не понять вам душу настоящего одессита…

Лева, конечно, заслужил эту сомнительную синекуру. Если первые два каравана организовывали любители, то в третьем все был продумано до мелочей. Завтра мы будем в Риге, а послезавтра в Улле пересядем на один из пароходов сопровождения, а на «Выборг» вернемся в Орше. «Мы» – это адмирал Нахимов и я, а также отделение морпехов сопровождения. Сейчас мы с Павлом Степановичем стояли на палубе и тихо разговаривали.

Мой визави вспоминал о своем походе на фрегате «Крейсер» к берегам Америки. Он побывал и на Аляске, и в крепости Росс – это недалеко от нынешнего Сан-Франциско. Я рассказал адмиралу, как в XXI веке эти места выглядели в нашей истории, и адмирал лишь покачал головой.

– Вот, никогда не думал-с, что тамошнее захолустье станет многомиллионным городом. Заходил я и в Монтерей – так там вообще не на что было посмотреть, в Россе и то домов было поболее-с.

«Выборг» – небольшой корабль. Чтобы разместить меня и Нахимова, а также несколько морпехов, экипажу пришлось потесниться. Нам с Нахимовым уступили двухместный кубрик. Мне показалось неудобным обременять своим присутствием столь уважаемого человека, но Павел Степанович в ответ лишь рассмеялся.

– Эх, голубчик, видели бы вы мою каюту на «Крейсере». Я там жил-поживал вместе с 28-фунтовой пушкой. Каюта была и без того маленькой: койка, тумбочка да полочка с иконой Николая Угодника, покровителя российских моряков, с лампадкой. Во время боя все лишнее из каюты выносилось, и наши матросики палили из нее по неприятелю-с.

Мы посмеялись и отправились в кают-компанию. Экипаж «Выборга» относился к Нахимову с подчеркнутым уважением. Еще бы – перед ними была живая легенда! Скромнейший Павел Степанович чрезвычайно смущался этим и делал вид, что этот почет и уважение относятся не персонально к нему, а ко всему славному Русскому флоту. Нахимов вел себя просто, без какой-либо фанаберии, и скоро моряки с «Выборга» уже запросто общались с адмиралом. А он через сутки уже знал имя и отчество каждого – у Нахимова была феноменальная память, – расхаживая по сторожевику, живо интересовался назначением того или иного прибора, стараясь разобраться в устройстве удивительного корабля из будущего.

Вскоре мы увидели на горизонте причалы Рижского порта. Большая часть каравана стояла и готовилась к походу. Ведь чтобы пройти по Березинской водной системе, необходимо максимально облегчить оба наших «пришельца». Именно это сейчас происходило с «Мордовией», а теперь пришла очередь «Выборга». К его бортам подведут деревянные понтоны, чтобы уменьшить его осадку. Из танков откачают горючее, оставив лишь минимум, сгрузят боезапас – словом, облегчат корабль, насколько это возможно. А мы с Павлом Степановичем должны пока будем переселиться на пароход «Славяночка», который послужит нам домом на следующие три дня.

12 (24) октября 1854 года. Санкт-Петербург

Альфред Крупп, предприниматель

Полтора месяца назад ко мне заглянул некий капитан Кевич, который привез мне письмо от самого министр-президента барона Отто фон Мантейфеля. Прочитав, я посмотрел на него с удивлением:

– Герр капитан, здесь написано, что министр-президент хочет включить меня в состав делегации, которая должна отправиться в Россию…

– Именно так, герр Крупп, именно так.

– Но почему я? До сих пор правительство было мало заинтересовано в нашей продукции, и даже подаренный ему образец стальной пушки использовался только на парадах.

– Герр Крупп, у русских есть весьма интересные предложения по сотрудничеству с Пруссией, в том числе и в области металлургии.

– Имеете ли вы в виду сбыт подобной продукции, либо что-либо иное? Если последнее, то я не вижу, чем русские могли бы нас заинтересовать.

– Насколько я знаю, и то и другое, герр Крупп, причем, смею вас заверить, у них очень даже есть что предложить. Большего я не имею права вам говорить до того, как вы согласитесь на предложение министр-президента.

– Но почему вы обратились именно ко мне?

– Вы не поверите, герр Крупп, но русские хотят иметь дело именно с вами – они назвали вашу фамилию в числе тех, кого хотели бы видеть в Петербурге.

Ну что ж, если есть возможность развития нашего дела, то, как говорил мой покойный отец, будет просто преступлением эту возможность упустить. Тем более русские, к всеобщему удивлению, сумели наголову разбить наших западных соседей, причем ходили слухи, что это было сделано с помощью какого-то невиданного оружия. А еще более странно, что они слыхали о моей скромной персоне и о нашем акционерном обществе «Фридрих Крупп», названном в честь отца.

Так что я подготовил кое-какие документы и брошюры, с трудом добился от Берты, на которой я недавно женился, разрешения на эту поездку, распределил на время отсутствия свои обязанности, и две недели назад отправился в Берлин и далее в Штеттин, откуда мы неделю назад отбыли на пароходе в Петербург.

Наша делегация состояла из нескольких человек, с которыми я был знаком лично или о которых был наслышан. Это были оружейник Иоганн Николаус Дрейзе, угледобытчик Франц Ханиэль и некоторые другие. Возглавлял делегацию генерал Герлах. Кроме последнего, ни один из них не знал, что именно нас ожидало в Петербурге, хотя генерал намекнул, что мы будем приятно удивлены.

В Петербург мы прибыли вчера утром. Город меня поразил – такой красоты я еще не видел нигде. Вот только погода подкачала – холодно, мерзко, хуже даже, чем у нас в Гамбурге. Но гостиница была роскошная, еда как в Париже, а один Невский проспект стоил всего Берлина или Лондона. Вот только, подумал я тогда, народ здесь примитивный – у нас в Германии только об этом и пишут…

Вечером нашу делегацию принимал сам русский кайзер во дворце, великолепней которого я ничего не видел. Интересно, что дворец назывался «Зимний» – какой же у них тогда «Летний»? Наверное, раза в четыре роскошнее.

За столом меня посадили рядом с человеком в военной форме, а напротив сидел другой, явно профессорского вида. Первый оказался полковником Березиным, советником нового министра иностранных дел. Сам же министр сидел с другой стороны стола с их кайзером, нашим послом Бисмарком и генералом Герлахом. Второго же нам представили как профессора Слонского, ректора какого-то их университета.

После того как русский император провозгласил тост за здоровье нашего короля и поблагодарил нас всех за то, что мы прибыли в русскую столицу, я разговорился с моими соседями. Оказалось, что они, в отличие от берлинских чиновников, очень хорошо знакомы с моей фирмой. В частности, полковник Березин сказал:

– Господин Крупп, ваши стальные казнозарядные орудия лучше большинства подобных орудий, изготовленных в других странах.

– Кроме, как я слышал, ваших, – с улыбкой ответил я. Наш посол уже успел нам кое-что рассказать о разгроме французов и англичан на Балтике.

– Возможно, – хитро усмехнулся мой собеседник. – И об этом мы хотели бы завтра поговорить с вами. Думаю, это будет интересно нам всем…

С утра за мной прислали карету, которая привезла меня во дворец. Я заметил про себя, что герр Дрейзе как раз выходил из дверей дворца; его провожал некий молодой человек в штатском. Он поклонился и сказал:

– Герр Драйзе, благодарю вас за ваш визит. Герр Крупп, добро пожаловать. Меня зовут Алексей Иванченко. Я в некоторой мере ваш коллега, металлург.

Перед тем как мы зашли внутрь, Иванченко помахал господину Дрейзе рукой, и я заметил, что тот выглядел донельзя довольным, как кот, вылакавший миску жирных сливок.

В небольшом кабинете на столе стоял чайный сервиз, а также настоящий русский самовар. За столом сидели профессор Слонский и полковник Березин, а также еще один молодой человек, чью фамилию я подзабыл. При моем появлении присутствующие встали, пожали мне руку, полковник предложил мне сесть в одно из кресел, а Иванченко осведомился, хочу ли я чаю из самовара, кофе, либо чего-нибудь покрепче. После рассказов генерала Герлаха я, конечно, попросил чаю, который заел вкусными «бубликами» – так назывались круглые булочки с дыркой внутри, посыпанные маком. От более крепких напитков я отказался.

Мои собеседники сразу взяли быка за рога и развернули передо мной такие перспективы, от которых у меня даже закружилась голова. Они были готовы покупать у нас сталь в больших количествах, кроме того, они предложили построить завод в Петербурге по нашей технологии «с некоторыми улучшениями». Откуда-то они очень неплохо были осведомлены о нашей технологии проката, которая, как я думал, была известна только мне и моему младшему брату Генриху. Но как бы то ни было, они были готовы за нее платить.

Управлять заводом будет акционерное общество, десять процентов акций которого передадут мне. Кроме того, они были готовы помочь внедрить те самые «улучшения» на моем заводе в Эссене.

Они также были готовы поделиться кое-какими секретами по добавкам к стали, которые сделают ее более прочной и долговечной, а также определенными конструкторскими идеями по орудиям. Но все это с условием лицензионных выплат, а также продажи этих изделий только России и Пруссии. С последним я был согласен, а насчет выплат мы немного поговорили и сошлись на весьма приемлемых цифрах.

У меня возникло впечатление, что то, чем они с нами поделятся – капля в море по сравнению с тем, что они уже знают и умеют. Я и спросил напрямую, зачем, мол, им это нужно. Они переглянулись, после чего полковник Березин меня в очередной раз удивил:

– Ну, во-первых, наши заводы – далеко…

«Где, интересно? – подумал я. – Наверное, на Урале, или даже в Сибири?»

– Мы и строим новые, но, как мне кажется, сотрудничество будет выгодно и нам, и вам. Но главная причина не в этом. В отличие от Англии, например, нам с Пруссией делить нечего, а тем более с германской нацией. Ведь наш император женат на дочери прусского короля, русские немцы весьма активны во всех областях нашей жизни. Дружба России и Пруссии выгодна и нам, и вам, и только она способна гарантировать мир и процветание нашим народам. А что касается конкретно Friedrich Krupp Aktiengesellschaft – как я уже говорил, мы считаем, что вы кое в чем опередили свое время, – меня, кстати, несколько удивило слово «свое», – а мы хотим работать в первую очередь именно с новаторами.

«Ага, – подумал я, – и еще, наверное, таким образом закрепиться на прусском рынке». Но ответил лишь словами благодарности.

После этого мы выпили весьма неплохого русского шампанского за наши успехи, и полковник пообещал передать мне предварительный текст наших договоренностей сегодня же вечером, на званом обеде, на который нас пригласил генерал Перовский, министр иностранных дел Российской империи.

Когда я выходил, Иванченко проводил меня до кареты и помахал мне на прощанье рукой, прежде чем вернуться во дворец с герром Ханиэлем. А я вспомнил слова посла герра Бисмарка, который сказал нам, встречая нас в порту, что обманывать русских опасно, но условия честной сделки они будут выполнять скрупулезно. Эх, если бы все немцы, а тем более французы и англичане были такими… Русские мне, положа руку на сердце, очень понравились, и, кстати, примитивными их никак назвать нельзя. Скорее уж я почувствовал себя мальчиком в компании взрослых…

12 (24) октября 1854 года. Одесса

Штабс-капитан Службы безопасности Эскадры Гвардейского Флотского экипажа Самохвалов Константин Александрович

Перед началом «операции Ы», несмотря на усиленно душащую меня жабу, я все-таки решился установить небольшой маячок в папку, в которой и находился наш якобы сверхсекретный план будущей операций против Турции. Маячок самый что ни на есть скромный, недельная зарядка, сигнал километров на десять, замаскированный под сургучную печать. Самая примитивная модель, никакой привязки к GPS либо Глонассу, что, впрочем, и незачем, так как здесь таковых нет, и нескоро появятся.

А вот девайсы, которые отслеживают сигнал маячка, я разместил у себя в гостинице, а также в жандармерии. Они передают направление полученного радиосигнала папки приборчику, который лежал у меня в кармане. А на сем приборчике находится карта Одессы XXI века, на коей я нашел и отель, и место, где в XIX веке располагается жандармерия. С привязкой к этим двум точкам он без труда определял местонахождение маячка, не только показывая его на карте, но и записывая историю изменения сего местоположения.

Помню, как мы ходили по околоткам и расспрашивали про человека со шрамом, который, судя по всему, был старшим у жуликов. В первом же присутственном месте пристав, с которым я беседовал, его явно узнал по моему словесному описанию, и глаза его бегали, пока он нагло врал мне, что сия личность ему незнакома.

Ну что ж, с тобой поговорим чуть попозже, подумал я. В жандармерии же нас с ходу попытались отфутболить. Но услышав мою фамилию, а тем более когда я попросился к некоему капитану Иванову, присовокупив, что у меня к нему рекомендательное письмо, тут же проявили прыть неимоверную. Сам капитан встретил меня поначалу неприветливо. Но увидев письмо от графа Орлова, тут же заулыбался как именинник и пригласил меня в отдельное помещение, где стал извиняться:

– Мне доложили о вашем приезде, господин штабс-капитан. Прошу прощения за невнимание к вам, но я даже подумать не мог, что вы столь молоды. Знаете, ежедневно ко мне приходит столько просителей… Замучился отсылать их в полицию.

– Ничего страшного, господин капитан. Я у вас вот по какому делу.

В нескольких словах я описал свою задачу на ближайшее время, также сообщив о пропавших документах. О том, что это «деза», я говорить ему не стал – мол, меня попросили передать их в штаб, а тут вот как все получилось. А когда я описал похитителей, тот криво усмехнулся:

– Константин Александрович – можно, я вас так буду называть? а вы зовите меня Филиппом Денисовичем, – зря вы пошли той дорогой. Сели бы на извозчика, и ничего с вашим портфелем не случилось бы. Тот, кого вы имели честь лицезреть – пешка. Зовут его Миша Альбац, а работает он на некого Блювштейна. Полагаю, что портфель попал к нему. А вот то, что они с ним потом сделают… Ходят слухи, что у него есть знакомые среди англичан, хотя точной информации нет. Впрочем, мы даже не знаем, в каком притоне он прячется.

– Филипп Денисович, а можно будет у вас оставить вот это? Положите его только так, чтобы в глаза не бросался, – и я протянул ему мини-передатчик.

Тот с удивлением взял его, но увидев, что я не спешу ничего объяснять, положил его в ящик стола. Ничего, подумал я, стол деревянный, проканает. И, придя в гостиницу, я увидел на экране всю одиссею маячка. Поначалу он находился где-то на Молдаванке, а потом переместился к морю, к западу от центра Одессы.

Я не постеснялся и разбудил Филиппа Денисовича. Тот вышел ко мне с помятой физиономией и весьма недовольный. Но когда я ему рассказал, в чем суть дела, то он сильно обрадовался. Мне стоило немалых трудов уговорить его оставить пока все как есть.

Той же ночью я установил небольшую камеру на дерево напротив неприметного домика, из которого исходил сигнал маячка. И вскоре был вознагражден – сначала там появился некто, кто вскоре уехал с документами и маячком (последний вскоре пропал с экрана – все-таки засечь его можно только на достаточно близком расстоянии). А потом на нее попал некто, быстрой походкой шагавший в направлении порта. Мы с Филиппом Денисовичем подхватили его под белы рученьки, после чего я попросил милейшего капитана одолжить мне сего «некто» на пару-тройку часов.

Уединившись с ним в одном из подвальных помещений, я стал не спеша исследовать документы незадачливого шпиона. Тот вдруг заверещал по-английски, что, мол, он гражданин Североамериканских Соединенных Штатов, мы не имеем права его трогать и он будет жаловаться консулу на произвол царских жандармов… Как все знакомо, подумал я, словно происходит в XXI веке. Вот только акцент этого джентльмена на американский ну никак не похож. А ну, послушаем… Все ясно. Так гласные произносятся только в одном месте.

И я прервал поток его красноречия:

– Не знал, что Йоркшир находится в Северной Америке, господин, – я посмотрел в документ, – Джемисон.

Тот бросил на меня опасливый взгляд:

– Откуда вам… Да, я родом из Йорка, что в Англии, но живу в Нью-Йорке. Я честный коммерсант, сэр.

– И где именно в Нью-Йорке?

– На… э-э-э… на Четырнадцатой авеню.

Ага. Вот ты и попался. То, что Четырнадцатой авеню, равно как и Тринадцатой, в Манхэттене никогда не существовало, я знал абсолютно точно. Да, она есть в Бруклине, но Бруклин, равно как и Бронкс, Квинс и Статен Айленд, в данный момент не считаются частью Нью-Йорка, коим является один лишь Манхэттен. Так что поздравляю вас, господин, соврамши… Вслух же сказал:

– Это та, которая граничит с Ист Ривер?

– Именно! Именно!

Еще интереснее… Если бы она и была, то она находилась бы с другой стороны острова, на Гудзоне. Ну что ж, похоже, клиент не бывал в Нью-Йорке ни разу.

В дверь постучали.

– Господин капитан велел передать, – сказал вошедший жандарм, – что документы поддельные. – Потом он посмотрел на заметно поскучневшего мистера Джемисона (или как там его?) и подмигнул ему, отчего арестованному стало совсем томно.

– Ну что вы теперь скажете, господин из Нью-Йорка? – спросил я с усмешкой после того, как жандарм вышел и закрыл за собой дверь.

Поняв, что его приперли к стенке, лже-Джемисон вдруг спросил:

– А если я вам расскажу всю правду, то вы не будете бить меня кнутами и не сошлете в Сибирь?

«Далась им эта „Сайбирия“, – подумал я. – Не так уж там и плохо». Вслух же произнес:

– Ну, это смотря что вы расскажете…

И он запел, как соловей. Оказалось, что звали его Джеймс Ватсон (прямо как друга Шерлока Холмса, усмехнулся я про себя), и был он сыном некоего Джереми Ватсона, друга детства Роберта Каттлея, ныне негоцианта, живущего в Петербурге. Он дружил с детства с Чарльзом Каттлеем, который попросил его съездить в Одессу, вместе с неким Ричардом Каттлеем, родственником Чарльза. Там они поселились у брата Чарльза, Эдуарда Каттлея. Тот уже давно перешел в российское подданство и считается вполне благонадежным.