Кол наконец очнулся от мыслей о леденце. Гоблин открыл рот, чтобы заговорить, но быстро понял, что хотя гель каким-то образом снабжал легкие кислородом, речь без маски поддерживал не так охотно.

Побулькав немного, гоблин решил повременить с вопросами.

— Могу догадаться, о чем ты собирался сказать, мастер Чугга, — произнес Финт. — На кой нам черт связываться с полицией? Конечно, следовало бы держаться от нее как можно дальше. — Янтарный свет внутри аморфобота отбрасывал зловещие тени на лицо капитана. — А я говорю «нет». Говорю, мы должны атаковать немедленно и украсть необходимое нам прямо у них из-под носа, а кроме того, посеять разрушение и хаос, дабы замести следы. Вы видели, на что я способен, сидя в тюремной камере, а теперь представьте, как я развернусь, имея в своем распоряжении свободу и целый мир.

Трудно было с этим спорить, особенно с учетом того, что произносивший эти слова эльф управлял гелевым роботом, от которого зависела их жизнь. К тому же никто из «верных соратников» не был уверен, что у него получится заговорить. Финт Крут умел выбирать подходящий момент.

Аморфобот юркнул за зазубренный риф, укрываясь от самой сильной ударной волны. Обломки скалы и куски коралла, кувыркаясь, падали сквозь темную воду, но гель их отражал. Один любопытный кальмар подплыл слишком близко и тут же получил удар током из гелевого щупальца. Глядя на огромную подводную скалу, мелькавшую перед глазами серыми и зелеными полосами, Финт вздохнул, и из-за маски звук получился усиленным и искаженным.

«Я иду к тебе, любовь моя, — подумал он. — Скоро мы будем вместе».

Он решил не произносить эти слова вслух, потому что даже Юникс мог счесть их нарочито театральными.

Неожиданно для себя Крут понял, что совершенно счастлив и его абсолютно не беспокоит заплаченная за это счастье цена.

Глава 8

НАОБУМНОСТЬ

Мозг Артемиса Фаула, за несколько секунд до второго выстрела Элфи Малой

 Артемис следил за происходящим и оценивал его, запертый в собственной голове, через заминированное окно в своем воображаемом кабинете. Сценарий показался ему интересным, даже захватывающим и почти отвлек от собственных проблем. Кто-то перепрограммировал посланный к Марсу зонд Жеребкинса и направил прямо на Атлантиду. Не могла быть совпадением и остановка зонда в Исландии, имевшая целью разобраться с Виниайа и ее элитным подразделением, не говоря уже о самом хитром и единственном союзнике народца — Артемисе Фауле.

«Перед нами разворачивается тщательно разработанный план, а не серия совпадений».

Не то чтобы Артемис не верил в совпадения — просто не мог проглотить целую серию.

Насколько понимал Фаул-младший, существовал главный вопрос: кому выгодно?

Кому выгодно, чтобы Виниайа погибла, а Атлантида подверглась угрозе?

Виниайа славилась нулевой терпимостью к преступности, и многие правонарушители пришли бы в восторг, узнав о ее смерти, но почему Атлантида?

Конечно, тюрьма! Скорее всего, все это задумала Опал Кобой, чтобы вырваться на свободу. Зонд приводит в действие план эвакуации населения, тем самым позволяя ей покинуть купол.

Опал Кобой — враг общества номер один. Пикси, поднявшая гоблинов на революцию и убившая Джулиуса Крута.

Да, это может быть только Опал…

«Вероятно, это Опал, — поправил себя Артемис. — Не делай поспешных выводов».

То, что он оказался на положении заключенного в собственном разуме, в то время как в мире разворачиваются такие бурные события, приводило его в ярость. Опытный образец стреляющей нанопластинами пушки «Ледяной куб» уничтожен, но главное — на Атлантиду надвигается зонд, потенциально способный разрушить город или, по крайней мере, помочь кровожадной пикси бежать из тюрьмы.

— Выпусти меня немедленно! — закричал Артемис в окно в собственном мозгу, но мерцающие четверки тут же выстроились квадратами, и по образовавшейся решетке пробежали электрические заряды.

Артемис получил ответ.

«Меня заперло здесь электричество, и оно не дает мне выйти».

Артемис прекрасно знал о существовании в мире достаточного числа заслуживающих доверия медицинских учреждений, где для лечения некоторых психических заболеваний до сих пор применялась электрошоковая терапия. Он догадался, что, когда Элфи выстрелила в него из «нейтрино», разряд усилил личность Ориона, сделав ее доминирующей.

«Жаль, второй раз Элфи в меня не выстрелит».

Элфи выстрелила в него еще раз.

Артемис представил две зазубренные вилки молнии, расколовшей воздух и заставившей экран побелеть.

«Боли я почувствовать не должен, — с надеждой подумал Артемис, — ведь в данный момент формально я нахожусь в бессознательном состоянии».

Вне зависимости от состояния, Артемису, как и Ориону, было очень больно.

«Вполне нормальное завершение дня», — подумал он, когда под ним подогнулись виртуальные ноги.

Северная Атлантика, настоящее время

Через некоторое время Артемис очнулся от запаха паленого мяса в ноздрях. О возвращении в реальный мир ему доложили впившиеся в плечи ремни и тошнотворное покачивание на волнах. Открыв глаза, он увидел перед собой круп Жеребкинса. Кентавр судорожно дрыгал задними ногами, очевидно борясь с одолевавшими его во сне демонами. Где-то играла музыка. Знакомая музыка. Артемис закрыл глаза и подумал: «Она кажется знакомой потому, что ее сочинил я. “Песнь сирены” из незаконченной Третьей симфонии».

А почему это важно?

«Потому что я установил эту музыку в качестве мелодии вызова для матери. Она звонит мне».

Артемис не стал хлопать по карманам в поисках телефона, поскольку аппарат всегда лежал в одном месте. Он всегда просил портных вшить молнию с кожаными клапанами в правый нагрудный карман, чтобы аппарат невозможно было положить в другое место. Потому что, потеряй Артемис Фаул свой модифицированный коммуникатор, возникли бы несколько более серьезные проблемы, чем в случае утраты каким-нибудь старшеклассником тач-пада последней модели. Если, конечно, телефон этого растяпы не оборудован средствами для легкого взлома любого правительственного сайта, чудесной лазерной указкой, способной прожигать металл, а кроме того, не содержит первый черновой вариант мемуаров Артемиса Фаула, где повествуется далеко не о юношеских романтических мечтах.

Пальцы у Артемиса онемели от холода, но после нескольких попыток ему удалось расстегнуть молнию и достать телефон. На экране появилось слайд-шоу с изображениями матери, а крошечные динамики продолжали воспроизводить вступительные аккорды «Песни сирены».

— Телефон, — отчетливо произнес он, нажатием кнопки на корпусе включив голосовое управление.

— Да, Артемис, — ответил телефон голосом Лили Фронды, который Артемис выбрал исключительно с целью позлить Элфи.

— Принять вызов.

— Конечно, Артемис.

Через мгновение соединение установилось. Сигнал шел слабый, но это не имело значения, поскольку Артемис оснастил телефон программой автоматической компенсации, обеспечивающей девяностопятипроцентную точность воспроизведения.

— Здравствуй, матушка. Как поживаешь?

— Арти, ты меня слышишь? У меня какое-то эхо.

— У меня никакого эха нет. Очень хорошо тебя слышу.

— Артемис, не могу включить видео. Ты обещал, что мы будем видеть друг друга.

Такая возможность существовала, но Артемис отключил эту опцию, поскольку сомневался, что мать обрадуется, увидев сына растрепанным и висящим на ремнях в полуразрушенной спасательной капсуле.

«Растрепанным? Кого я обманываю? У меня вид беженца из зоны боевых действий, что недалеко от истины».

— В Исландии нет видеосети. Мне следовало заранее проверить.

— Гм, — произнесла мать, а Артемис отлично знал, что значит это междометие: мать подозревает его в чем-то, но не знает, в чем именно. — Значит, ты в Исландии?

Артемис еще раз порадовался отсутствию видеосигнала, ибо врать, глядя матери в глаза, гораздо труднее.

— Конечно, а почему ты спросила?

— Потому что GPS утверждает, будто ты находишься в северной части Атлантики.

Артемис нахмурился. Мать настояла на подключении этой функции, иначе отказывалась отпускать его одного.

— Скорее всего, какой-то сбой программы, — сказал он и быстро внес в программу глобального поиска коррективы, дабы та отметила его в Рейкьявике. — Иногда указатель расстраивается. Попробуй еще раз.

Недолгая тишина, нарушаемая лишь щелчками клавиш, потом очередное «гмм».

— Полагаю, излишне спрашивать, не затеваешь ли ты чего-нибудь. Артемис Фаул постоянно что-то затевает.

— Ты ко мне несправедлива, матушка, — возразил Артемис. — Сама знаешь, чего я пытаюсь добиться.

— Знаю. Бога ради, Арти, ты способен говорить только об этом? О Проекте?

— Это крайне важно.

— Знаю, но люди не менее важны. Как дела у Элфи?

Артемис бросил взгляд на Элфи, свернувшуюся калачиком под креслом и спокойно посапывавшую. Форма потрепанная, из уха сочится кровь.

— У нее… все в порядке. Путешествие немного утомило ее, но она полностью контролирует ситуацию. Матушка, я ею восхищаюсь, можешь мне поверить. Восхищаюсь тем, как она справляется со всеми невзгодами в жизни и никогда не сдается.

Ангелина Фаул едва не ахнула от удивления.

— Да, Артемис Фаул-второй, ты только что произнес самую длинную в жизни речь не на научную тему. Элфи Малой повезло, что у нее есть такой друг.

— Нет, не повезло, — печально отозвался Артемис. — Не повезло никому, кто знает меня. Я никому не способен помочь. Даже самому себе.

— Это неправда, Арти, — строгим тоном сказала Ангелина. — А кто спас Гавань от гоблинов?

— Многие. Полагаю, и мое участие сыграло некоторую роль.

— А кто нашел отца в Арктике, когда все сдались, посчитав его мертвым?

— Я.

— Тогда не говори, будто никому не способен помочь. Большую часть жизни ты посвятил помощи другим. Да, ты совершил несколько ошибок, но сердце у тебя доброе.

— Спасибо, матушка. Мне уже лучше.

Ангелина откашлялась немного нервно, как показалось Артемису.

— У тебя все в порядке? — спросил он.

— Да, конечно. Просто хочу тебе кое-что сказать.

Теперь занервничал Артемис.

— Что именно, матушка?

В голову полезли мысли о возможных разоблачениях. Неужели матери стало известно о некоторых сомнительных операциях? Она все знала о разных проектах с народцем, но у него имелись и связанные с людьми дела, о которых он никогда не рассказывал.

«Обычная проблема почти перевоспитавшегося преступника — никак не избавиться от чувства вины. Разоблачение всегда маячит на расстоянии одного телефонного звонка».

— Это касается твоего дня рождения.

У Артемиса облегченно поникли плечи.

— Моего дня рождения? И только-то?

— Я кое-что купила тебе, нечто… непривычное. Но буду счастлива, если ты примешь подарок.

— Если ты будешь счастлива, значит, и я буду счастлив, приняв твой подарок.

— Арти, пообещай мне, что будешь им пользоваться.

Характер Артемиса не очень-то позволял ему что-либо обещать.

— Что это?

— Пообещай мне, милый.

Артемис выглянул в иллюминатор. Он сидел в полуразрушенной спасательной капсуле посреди Атлантического океана. Они либо утонут, либо военно-морской флот какой-нибудь скандинавской страны разнесет капсулу на части, приняв за летающую тарелку.

— Хорошо, обещаю. Что ты мне приготовила?

Ангелина затаила дыхание на один удар сердца.

— Джинсы.

— Что? — прохрипел Артемис.

— И футболку.

Артемис понимал, что огорчаться не следует, особенно с учетом сложившихся обстоятельств, но не сдержался.

— Матушка, ты меня обманула.

— Я знаю, ты не признаешь повседневный стиль.

— Ты не вполне справедлива. Месяц назад на распродаже пирожных я закатал оба рукава.