– Мороженое на завтрак? – продолжила тетя Агата. – Ох, Феликс, это уж… это уж…

– Но сегодня день рождения Стеллы, – заметил Феликс, снова садясь.

– О да… С днем рождения, дорогая! – сказала тетя Агата, только теперь обратив внимание на Стеллу.

– Спасибо, тетя Агата, – ответила Стелла.

Плюхнувшись на стул, тетушка положила на колени сумку и вцепилась в нее, как будто боялась, что ее кто-нибудь утащит. И нахмурилась, глядя на стол.

– Феликс, чего ради какой-то динозавр сидит в чашке с хлопьями?

– Это Милдред, – мягко произнес Феликс. – Она диплодок.

Крошечный динозавр и в самом деле устроился в чашке хлопьев у локтя Феликса, частично закопавшись в молоко и тертые фрукты.

– Я не спрашивала, к какому виду это относится, – вздохнула Агата. – Я спросила, почему оно в хлопьях?

– У нее со шкурой беда, – пояснил Феликс. – Я лечу ее молоком и смесью хлопьев с фруктами. Пока неплохо помогает. А ты уверена, что не хочешь мороженого? Тогда хотя бы хрустящие палочки возьми.

– Не слишком гигиенично есть в этом помещении, – откликнулась тетя Агата. – Чего только стоят все эти динозавры, что носятся вокруг как сумасшедшие. И, кроме того, здесь слишком жарко.

Она достала из сумки огромный веер и принялась нервно им обмахиваться.

Стелла выскребла из чашки остатки мороженого и протянула ложку Бусту, чтобы тот ее облизал. Потом опустила Буста на пол. К несчастью, он тут же направился к тете Агате и стал дергать шнурки ее ботинок. Тетя Агата взвизгнула и наклонилась, чтобы ударить Буста веером, но Феликс мгновенно перехватил ее руку.

– Спокойнее, – сказал он.

Подхватив Буста, он посадил его себе на колени. Тирекс через стол уставился на тетю Агату своими сверкающими глазами – они особенно нравились в нем Стелле.

Она уже хотела спросить, можно ли ей выйти из-за стола, потому что хотела пойти в конюшню к своему единорогу. Ну или еще куда-нибудь – лишь бы не сидеть здесь с недовольной тетушкой. Но тут тетя Агата повернулась к ней:

– Стелла, дорогая, не хочешь погулять и поиграть на улице? Мне нужно кое-что обсудить с братом наедине.

Тетя Агата всегда называла Феликса «мой брат». Она никогда не говорила «твой отец». Пожав плечами, Стелла спрыгнула со стула, как будто ничего не имела против и у нее имелись дела поважнее. Но если тетя Агата хотела поговорить с Феликсом «наедине», это могло означать только одно: она намеревалась поговорить о Стелле. И как любой уважающий себя ребенок, Стелла тут же решила подслушать разговор, который касается ее.

Вернувшись в дом той же дорогой, что и пришла, она схватила свой плащ, а потом выскользнула наружу и подобралась к кусту зефира, что рос возле оранжереи. Это был не слишком большой куст, но достаточно пышный, чтобы укрыть ее от чужих глаз, если она подберет юбку, пригнется пониже в снегу и не будет вертеться. Оттуда она сможет подсматривать сквозь листья и воздушные розовые зефиринки за тетей Агатой и Феликсом и отчетливо услышит каждое произнесенное слово.

– В самом деле, Феликс, это уж слишком! – жаловалась тетя Агата. – Летучие мыши на чердаке, динозавры в оранжерее, феи в дровяном сарае… Я хочу сказать, будет ли этому конец?

– Агата, прошу тебя! – откликнулся Феликс. – Нет на чердаке никаких летучих мышей! Я не уверен, что у нас и чердак-то есть, но уверен, что если и есть, то без мышей. Летучие мыши предпочитают курительную комнату. Раньше им больше нравилась библиотека, но с тех пор как там вывели книжных червей, они…

– Ох, мне нет дела до летучих мышей! – нетерпеливо перебила его Агата.

Стелла подумала, что это очень невежливо – она сама мышей и принесла.

– Меня беспокоит то, что будет с этой девочкой!

– Этой девочкой? – тихо повторил Феликс. – Ты, наверное, подразумеваешь мою дочь Стеллу?

– Феликс, прошу, будь серьезным! Она тебе не дочь. Не настоящая дочь.

Внезапно Феликс встал. Последовала пауза, и Стелла знала, что происходит: Феликс мысленно считает до десяти. Феликс говорил, что всегда следует сосчитать до десяти, если ты боишься, что можешь слишком разозлиться на кого-то… хотя Стелла очень редко видела Феликса рассерженным. А тетя Агата, похоже, была единственным человеком, способным испортить обычно радостное настроение Феликса.

– Она моя дочь, – наконец заговорил Феликс, – во всех отношениях, какие только могут иметь значение.

– Послушай, я пришла пораньше, чтобы серьезно поговорить с тобой о том, что ты намерен с ней делать. Я хочу сказать, она не всегда будет ребенком. И что с ней станется, когда она вырастет? Она не может просто до бесконечности жить здесь, так ведь?

Феликс достал из холодильника маленькую лейку и принялся безмятежно поливать Милдред свежим холодным молоком; Милдред все с таким же довольным видом сидела в чашке с хлопьями.

– И что же ты предлагаешь? – спросил он наконец.

– У меня есть замечательные новости. То есть на самом-то деле я решила проблему.

Тетушка поднялась со стула, и перо на ее шляпе резко качнулось.

– Я зарезервировала для Стеллы место в пансионе благородных девиц.

Феликс поставил лейку на стол.

– Но Стелла уже ходит в школу здесь, с местными детьми. И я слежу за ее образованием…

– Ты забиваешь ей голову всякими глупостями из твоих книг! – Тетя Агата ткнула в его сторону указательным пальцем. – Стелле нужно выучиться хоть чему-то полезному, например шитью. Она должна научиться носить платья так, чтобы не рвать их уже через пять секунд.

Не удержавшись, Стелла бросила виноватый взгляд на выходное платье. Бустер успел выдернуть когтями несколько ниток из ткани, пока сидел у нее на коленях, а оборки на подоле помялись и промокли, пока волочились по снегу. К тому же Бустер, кажется, напустил слюней на юбку…

Стелла вздохнула. Крошечный тирекс был мастер пускать слюни, когда ему доставалось что-то вкусное…

– А в пансионе для юных леди ее научат петь и рисовать, – продолжала тем временем тетя Агата. – Ей объяснят, что девушке не следует скакать галопом на единорогах и изучать пыльные старые карты. Ей привьют привычку держать правильную осанку. Там девушки каждый день по часу ходят туда-сюда с книгами на голове…

– Да неужели? – Феликс вытаращил глаза.

– Да, это так! – Тетя Агата выразительно кивнула. – А иногда и по два часа.

– Но это время можно было бы потратить на чтение книг!

– Это прекрасное учебное заведение! – Тетя Агата предпочла его не услышать. – Если Стелла проведет там хотя бы один семестр, ты просто изумишься переменам в ней. Действительно изумишься!

– Охотно верю, – кивнул Феликс.

– Ей там покажут, как укладывать волосы по последней моде. – Тетя Агата все не желала оставлять тему. – Научат танцевать, и накладывать румяна и пудру, и придавать себе привлекательности в глазах джентльменов. А потом, когда она станет постарше, ей можно будет подыскать подходящую пару и переложить ответственность за нее на мужа. Я много об этом думала, Феликс, и считаю, что это единственный путь. Я прекрасно понимаю, что ты привязался к этой снежной сироте, но эта девочка слишком необычная. Что-то вроде полярного медведя… даже ты должен это понимать.

Стелла задержала дыхание; ее сердце отчаянно колотилось. А вдруг Феликс согласится с тетей Агатой? Но если Феликс отошлет ее прочь, ее сердце будет разбито! Стелла вдруг пожалела о том, что так грубо разговаривала с ним накануне вечером. Ей захотелось стать хорошей дочерью, объяснить Феликсу, как сильно она его любит, и повторять это по пятьдесят раз каждый-каждый день.

Феликс отвернулся от стола. Стелла задохнулась, сообразив: он идет к стеклянной стене, как раз туда, где она прячется. Стелла ниже пригнулась в снегу и постаралась стать как можно незаметнее. Взгляд ее не отрывался от ботинок Феликса, остановившегося прямо перед ней.

– Прекрасный план, Агата, – услышала Стелла, и от этих слов по всему ее телу пробежал смертельный холод. – Но я почему-то сомневаюсь, что Стеллу так уж интересует вышивка.

Стелла рискнула бросить взгляд вверх, сквозь розовую гущу куста, – и с испугом обнаружила, что Феликс смотрит прямо на нее. Его губы слегка дернулись в полуулыбке, и он подмигнул Стелле.

– А кроме этого, – продолжил он, почесывая щеку, – прогулки взад-вперед с книгами на голове выглядят самой ужасной по бессмысленности тратой времени. Понимаю, что я не специалист по разным женским штучкам, но должно же быть в жизни юных девушек что-то, кроме пения и танцев, а? В конце концов, они же не дрессированные обезьянки.

– Феликс, я просто вынуждена настаивать! Я обо всем договорилась. Стелла должна уже завтра приступить к занятиям.

– Моя дорогая Агата, я понимаю, что ты желаешь нам добра, но у тебя нет права настаивать. И на самом деле у тебя вообще нет права голоса в этом вопросе. Стелле нечего делать в той школе… ни завтра, ни когда-либо еще. – Феликс отвернулся от окна. – Спасибо, что приехала, но я, вообще-то, думаю, что тебе незачем больше беспокоиться о Стелле.

– Но ты ведь не хочешь сказать, что собираешься просто жить здесь со слугами и всеми этими ужасными динозаврами? – спросила Агата. – Девушка нуждается в надежном присмотре!

– Я буду как следует присматривать за ней. Возьму ее с собой в экспедицию.

У Стеллы перехватило дыхание. Тетя Агата разинула рот:

– Феликс, ты не можешь взять в экспедицию девочку! Это немыслимо!

– Почему? Я уверен, что множество необычных и невероятных вещей было достигнуто вопреки утверждениям, что это немыслимо. А кое-что, пожалуй, даже благодаря этому.

– Девушки не становятся исследователями! Одна только мысль… Неужели ты действительно можешь представить себе женщину, которая бродит где-то с санями и компасами, и попадает под лавины, и общается с каннибалами, и бог знает что еще вытворяет? Нет, нет! Все это слишком опасно, это просто неслыханно!

– Во-первых, я был полярным исследователем двадцать лет подряд, – безмятежно заговорил Феликс, начав загибать пальцы. – И ни разу не попадал в лавины. Во-вторых, мы в экспедициях используем салазки, а не сани, и в-третьих, уже много десятилетий исследователи не едят друг друга. Десятилетий, Агата. И правила исследований тоже меняются. Если мальчик двенадцати лет может участвовать в экспедиции, то почему Стелла не может?

– Феликс, ты это не всерьез. Это уж слишком, даже для тебя. Ты просто не можешь говорить все это всерьез. Я не могу поверить.

– Я стараюсь бывать серьезным как можно меньше, но вот сейчас, Агата, я серьезен, как никогда в жизни. И мне жаль, что ты зря потратила время на поездку. Спасибо, конечно. Пожалуйста, попробуй бисквиты или мармелад или еще что-нибудь съешь перед уходом. Ты меня извини, но я не могу больше тратить время на разговоры. Нам со Стеллой нужно заняться укладкой вещей.

Это был наилучший из всех подарков ко дню рождения, о каких только Стелла могла мечтать. Феликс оставил тетю Агату кипятиться в оранжерее, а Стелла едва не споткнулась о собственный подол, когда помчалась вокруг дома, чтобы поскорее увидеть Феликса.

– Ты правду говорил? – спросила она, обхватив его за талию.

– Конечно правду, милая. Когда это я вообще говорил то, чего не думаю?

– Но правила Клуба исследователей полярных медведей…

– Забудь о них. Разберемся, когда окажемся на месте. Сейчас важно лишь то, чтобы все подготовить и успеть завтра к поезду. Ты можешь сама уложить свое барахлишко или мне помочь?

– Я и сама справлюсь, – пообещала Стелла.

Остаток дня прошел в суматохе приготовлений. После еще одной тщетной попытки поговорить с Феликсом и склонить его на свою сторону тетя Агата в негодовании покинула дом. Феликс дал Стелле большой старый чемодан, сплошь покрытый поблекшими дорожными наклейками. Чемодан был пыльный, от него пахло нафталином, но Стелла сочла его самым прекрасным из всех виденных ею чемоданов. Она носилась туда-сюда, без разбору бросая в него одежду и в то же время пытаясь сообразить, что еще ей нужно взять с собой в полярную экспедицию.

Заглянув в крошечное иглу, Стелла увидела, что пингвины тоже хлопотливо укладывают чемоданы, – хотя, похоже, их багаж целиком состоял из копченой рыбы. Поморщившись от запаха, Стелла аккуратно вернула иглу на столик у кровати.

Потом она выдвинула нижний ящик комода и достала золотой компас – подарок Феликса на прошлый день рождения. Настоящий компас исследователя не слишком интересовался севером, югом, востоком и западом, зато указывал двадцать других направлений – таких, как «еда», «кров», «йети», «вода», «злые гномы»… Стелла не слишком понимала, что означает направление «злые гномы», – она никогда не встречалась ни со злыми гномами, ни с какими-то другими, если уж на то пошло. Но очень надеялась увидеть их в экспедиции, и чтобы они были по-настоящему бешеными… Стелла хотела увидеть абсолютно все.

Укладка вещей была завершена к концу дня, так что Феликс и Стелла еще успели перед ужином покататься на коньках по озеру за домом. К их возвращению повар приготовил все любимые блюда Стеллы: маленькие сосиски, огромную пиццу, пурпурные макароны и мармеладных драконов – а все в честь ее дня рождения. Ужин был накрыт в гостиной. В огромном камине, отделанном гранитом, пылал огонь, и Груфф с блаженным видом дремал на коврике.

В свою спальню Стелла возвращалась, чувствуя, что объелась. А открыв дверь, увидела, что в комнате побывали феи и тоже оставили свой подарок. Все поверхности были покрыты магическими цветами, сиявшими прекрасными красками. Они наполняли спальню искрящимся переливчатым светом, а стоило Стелле коснуться их лепестков – они издавали запах жареной кукурузы, – цветы раскрывались, и внутри оказывался кусочек замороженного праздничного торта: они были ярко-розовые, в форме маленьких единорогов.

Стелла решила, что внутри у нее осталось еще местечко, и потому съела всех единорогов, прежде чем лечь в постель. Она была уверена, что волнение не даст ей заснуть. При мысли о завтрашнем дне – начало экспедиции! – в животе Стеллы как будто начинали трепыхаться бабочки. Но переживания дня вымотали ее, и Стелла мгновенно уснула, даже не заметив этого.

Проснулась она рано утром и тут же выскочила из постели. Стелла буквально дрожала от предвкушения, пока меняла пижаму на дорожный белый костюм с пуговками в виде звезд, с отделанным мехом капюшоном и длинными манжетами, которые должны были защищать от снега.

Час спустя единорог Стеллы, Мэйгик, был уже запряжен в сани и готов отвезти их к станции вместе со всем багажом: чемоданы привязали к саням сзади. Стелла и Феликс надели свои самые плотные дорожные плащи, подбитые теплой шерстью йети, и уселись в гору шкур и одеял. О Груффе и карликовых динозаврах должна была позаботиться прислуга, в полном составе остающаяся дома; слугам дали насчет зверей подробные наставления, так что путешественникам оставалось лишь добраться до станции. Мистер Пэш, старший конюх, забрался на место кучера, встряхнул поводьями – и Мэйгик помчался вперед. Сани заскользили за ним, полозья пели на снегу, а дом становился все меньше и меньше… А потом и вовсе исчез позади.

Глава третья

Клуб исследователей полярных медведей находился в Колдгейте – крайней точке цивилизации перед Страной вечных льдов. Быстрее всего туда можно было добраться по морю. Сойдя с поезда, Стелла стояла на пристани и таращилась на самый огромный из виденных ею кораблей. Впрочем, если учесть, что она видела только крошечные изображения судов в углах разных карт… Но даже при этом – перед ней находился настоящий монстр, возвышавшийся над всеми другими кораблями в заливе. Изваяние русалки украшало его нос, а на борту было начертано огромными затейливыми буквами: «Искатель приключений».

Корабль принадлежал Королевской судоходной навигационной компании и специальным рейсом направлялся в Колдгейт: доставить членов экспедиции в Клуб исследователей полярных медведей, а затем дальше, в Страну вечных льдов.

Следом за Феликсом Стелла поднялась на корабль. Деревянный трап потрескивал и пугающе стонал под их весом, как будто был готов сбросить их в ледяные пенистые волны далеко внизу. На палубе лежали груды снаряжения для экспедиции, здесь же находились единороги и волки. Стелла слышала, как фыркали и храпели единороги в своих временных стойлах, а волки уже начали завывать.

Может, животным не нравилось на корабле, а может, они предчувствовали приближение плохой погоды. Тучи на горизонте выглядели черными и угрожающими; вокруг пахло солью, и морем, и бурями, и холодные волны непрерывно шлепали о корпус корабля. Палуба качалась под ногами Стеллы, заставляя ее хвататься за рукав Феликса, чтобы не потерять равновесия. И впервые после отъезда где-то в самой глубине души Стелла ощутила укол предательской неуверенности, даже нечто вроде тоски по дому. Ведь она могла бы сейчас сидеть в оранжерее, бросать веточки Бустеру, в тепле и уюте, и…

– Не стоит слишком бояться жизни и упускать шанс, – бодро произнес Феликс, словно прочитав ее мысли. – На этом пути никому не приходится веселиться. – Он посмотрел на Стеллу сверху вниз, улыбнулся и добавил: – Идем, доложимся капитану.

Капитан оказался высоким худым мужчиной по имени Монтгомери Фицрой. У него был нос крючком и великолепная шляпа; похоже, появление Стеллы на борту корабля его не слишком обеспокоило. Стелла сразу решила, что он ей нравится, – отчасти из-за его шляпы, а отчасти потому, что в его каюте было разбросано множество сухопутных и морских карт. Стелле нравились все, кто любил карты.

Как раз когда они с Феликсом вышли из капитанской каюты, на корабле подняли паруса.

– Полный вперед! – донесся до ушей Стеллы чей-то рев.

И вот они уже выходят в море…

Когда корабль вышел на открытую воду, Стелла обнаружила, что не готова к постоянной качке: приходилось цепляться за поручни и перила, чтобы не упасть. Спуск по лесенке дался ей с трудом. К счастью, коридоры внизу были узкими, и Стелла вполне могла продвигаться, отталкиваясь то от одной стенки, то от другой, как мяч при игре в кегли. Феликсу, пока он вел Стеллу, досталось немало толчков.

Свободных кают на корабле не оставалось, поэтому Феликс и Стелла получили одну на двоих, в носовой части корабля. Когда Феликс открыл дверь, глазам Стеллы предстала самая крошечная в мире комнатка – немногим больше буфета. Зато в ней имелись две койки, столик и иллюминатор, сквозь который можно было наблюдать буйство непогоды снаружи.

– Феликс, посмотри! – сказала Стелла, хватаясь за койку. – В окне видно сначала небо, а потом море, а потом снова наоборот… Как на качелях!

Феликс что-то проворчал в ответ – совсем не в своей обычной манере.

– Ты в порядке? – Стелла оглянулась на него. – Какой-то у тебя цвет лица странный… будто замазка.

Феликс качнулся в сторону нижней койки и упал на нее.

– Морская болезнь, – простонал он.

– Уже? – удивилась Стелла. – Мы едва вышли из залива!

– Со мной каждый раз так. Мне нужно теперь лежать и не шевелиться.

Стелла сморщила нос. Не очень-то веселое положение, особенно притом, что ей хотелось исследовать весь корабль.

– А я могу чем-то помочь? – неохотно предложила она.

– Нет, ничто не поможет.