— Гордеич — это так, кличка для посторонних ушей. Знакомьтесь! Старший лейтенант Трегубенков, капитан Мануйлов, — представил их друг другу Воронов.

— Обойдемся без званий, товарищ майор, — поморщился Говорков и крепко пожал парню руку. — Сергей.

— А я просто Владимир, — отозвался тот и улыбнулся, обнажив ровные белоснежные зубы. — Можно доложить? — обратился он к Андрею.

Савелий заметил, что Трегубенков говорит с легким кавказским акцентом.

— Докладывай, — кивнул Воронов.

— Двое ночных отдыхают, один готовит обед, шестеро в подземном тире занимаются огневой подготовкой, — по-военному четко доложил Владимир.

Перед докладом он чуть выпрямился, словно давал понять старшему по званию, что отличает военную службу от приятельских отношений, однако это не означает, что он будет тянуться перед каждым офицером, словно какой-нибудь салага-первогодок.

И это особенно понравилось Савелию.

— Сколько за Речкой провел? — спросил он.

— Первый раз два года, потом четыре…

— Ранение?

— Да, две пули в живот и ножевое в спину. — Парень отвечал спокойно, не хвастаясь, а лишь констатируя факты.

— Добить пытались?

— Ага, на свою голову. — Владимир усмехнулся. — От пуль-то я немного потерялся, а очнулся от боли в спине. Смотрю — один ржет вовсю, сверкая фиксами, другой во второй раз замахивается, тут-то я и разозлился! Ну, думаю, гад, мало тебе того, что я и с такими дырами вряд ли выживу, а ты меня еще раз решил продырявить. Дернул я ногой, и тот сам себе вогнал нож в сердце, а второй от неожиданности как разинул пасть, так и застыл — от страха, видно. Я руками зажимаю раны на животе, а мой автомат метрах в трех лежит. Я с тоской смотрю на него и думаю: хана мне. У того на плече М-16 болтается. Но он, наверное, от страха забыл об этом и стрельнул глазами на мой Калашников. Бросился он к нему да наткнулся на свое оружие… — Трегубенков пожал плечами и замолчал, словно дальше и так все ясно и совсем неинтересно.

— Таэквандо? — поинтересовался Савелий.

— Не только.

— Неужели сам добрался до своих? — продолжал расспрашивать Савелий. Этот парень все больше и больше ему нравился.

— Да нет, помощь подоспела… — Владимир выдержал паузу. — Через двое суток.

— Ничего себе, подоспела, — присвистнул Савелий. — С тремя такими ранами… Как же ты выкарабкался?

— Честно говоря, сам не знаю. Когда дал очередь по второму, а потом, как оказалось, и по третьему, я вырубился, а очнулся уже в санчасти дивизии. Разведчики, которые наткнулись на тех трех «духов», направились по моим кровавым следам, уверенные, что это наследил один из выживших «духов», наткнулись на меня километра через три. Говорят, я полз вперед «на автопилоте», да еще весь был перевязан тряпками, которые нарвал из нательной рубашки… А мне до сих пор не верится! Думаю, может, кто-то меня перевязал и протащил немного, потом, видно, устал, пошел за подмогой, а тут и разведка наша подоспела.

— Сам-то ты в это веришь? — спросил Савелий.

— Во что? — улыбнулся Владимир. — В то, что помог кто-то, или в то, что я сам дополз?

— А вот скажи, второй раз ты в Афганистан пошел, чтобы там и разобраться?

— Да нет, все гораздо проще. Когда очнулся в дивизионной санчасти и услышал, как доктор кому-то говорит, что я вряд ли оклемаюсь — слишком много крови потерял, я и обратился к Всевышнему с просьбой и поклялся, что, если выживу, вернусь в Афган и буду драться с «духами» уже не по приказу командиров, а во славу Господа нашего.

— И думаешь, он тебе поверил? — не удержался от ухмылки Воронов.

— Кто?

— Как кто? Всевышний! — Воронов еле сдерживал смех.

— Не знаю, поверил или нет, но я-то выжил и стою сейчас перед вами целехонький. А самое главное, за остальные четыре года больше ни одной царапины! — Владимир не заметил насмешливого тона Воронова и отвечал совершенно серьезно.

— В этом что-то есть, — так же серьезно согласился Савелий, потом неожиданно спросил: — Какие языки знаешь?

— На фарси говорю свободно, турецкий знаю немного и кое-как — грузинский, абхазский… — Владимир перечислял спокойно, словно просто рассказывал, какие блюда предпочитает.

— А чеченский? — перебил Савелий.

— А чеченский — мой родной язык. У меня мать чеченка, а отец из русской глубинки, а жили мы под Грозным. — Он усмехнулся. — Поэтому меня и выбрал товарищ майор.

— Ладно, Володя, возвращайся на пост, а мы пойдем знакомиться с остальными, — сказал Воронов и направился в сторону небольшого кирпичного строения, стоящего метрах в пятидесяти от них.

— Ты веришь в эту чушь, которую он наплел про свое чудесное спасение? — спросил Воронов Савелия.

— Верю, не верю — какая разница? Важно, что парень сам верит в это. Ему легче жить с такой мыслью? Легче. А значит, пусть верит.

— Может, ты и прав. — Воронов помолчал. — Если хочешь, могу рассказать про остальных претендентов.

— Извини, братишка, предпочитаю все подробности услышать от них самих.

— Как скажешь. Бешеный.

— Давно ты меня так не называл, — заметил Савелий.

— Время еще не пришло, — сказал Воронов. Он открыл какую-то дверь, и они оказались перед лестницей, ведущей вниз.

— Да и придет ли оно когда-нибудь? — подхватил Савелий, спускаясь следом за Вороновым.

— А не придет, что с того? — бодро воскликнул Андрей. — Сам-то ты живой! И это главное, разве не так?

— Трудно с тобой не согласиться, — усмехнулся Савелий.

— Послушай, а стоит ли воскрешать Бешеного? Это я насчет твоей идеи о справке об освобождении. Ты же для себя такую легенду приберегаешь? Не дай Бог кто-нибудь захочет раскопать, что связано с этой кличкой.

— И что с того? Ну, захочет и, предположим, хотя маловероятно, скажет, что сидел и даже общался с Савелием Говорковым по кличке Бешеный, который совсем и не похож на этого Бешеного. Не столь редкая для криминального мира кличка, чтобы бояться ею воспользоваться, — уверенно проговорил Савелий.

— Вон за тем углом — помещение тира, — подсказал Воронов и продолжил: — Бешеный так Бешеный, тебе виднее. А справка об освобождении — только для тебя?

— Для меня, но, вполне возможно, еще для кого-нибудь. Там видно будет. Как говорится, вскрытие покажет. — Савелий хлопнул Воронова по спине, и довольно ощутимо.

Андрей собирался ответить, но Савелий увернулся и быстро открыл дверь.

— Прошу вас, товарищ майор! — Савелий склонился в шутливом полупоклоне.

Они оказались в довольно просторном помещении, разделенном на два бокса: один предназначался для стрельбы из пистолета, второй — из автомата, а при необходимости — и из гранатомета. В последнем случае нужно было с пульта сдвинуть заднюю стенку в сторону, за ней открывалось специально оборудованное пространство, которое не только гасило шум от взрыва, но и было снабжено мощной вытяжкой, быстро очищающей воздух от газа. В двух боксах одновременно могли заниматься стрельбой по четыре человека. Боевиков было шестеро, и они разделились на две тройки.

Савелий быстро переглянулся с Вороновым и чуть заметно кивнул в сторону тех, кто тренировался с пистолетом. Все трое были в наушниках и потому не слышали, как они вошли и стали наблюдать за стрельбой. Двоим было лет по тридцать пять — тридцать семь, третий — значительно моложе. Те, что постарше, стреляли не торопясь, тщательно прицеливаясь, а молодой напоминал ковбоя из вестерна: стрелял из разных положений навскидку, совершенно не целясь, либо опираясь на локоть второй руки, либо, стоя спиной, резко поворачивался и делал пару выстрелов.

На первый взгляд «старики» стреляли лучше, чем он, но Савелий сразу же понял, что это совсем не так. По количеству набранных очков парень даже выигрывал у одного из них, а второму проигрывал только одно очко. Савелия охватил спортивный азарт. Он попросил у Воронова пистолет, и Андрей дал ему «Макаров». Убедившись, что обойма полная, Савелий стал в точности повторять все, что вытворял парень. Он так увлекся, что не заметил, как трое его соседей прекратили стрелять, скинули наушники и с явным интересом наблюдали за его стрельбой. Отстрелявшись, Савелий ловко освободил пистолет об обоймы, быстро положил его перед собой и тут же взглянул на часы. Но время стрельбы отметить не успел: раздались аплодисменты.

— Отличная работа! — восхищенно проговорил один из «стариков» и снял мишень с подъехавшей подставки. — Ого! Шестьдесят девять из семидесяти! Да еще с такими выкрутасами! Новенький?

— Старенький. — Савелию чем-то сразу не понравился этот парень.

— А, так ты, наверное, тот, о ком рассказывал майор? — Таким ехидным тоном обычно говорят о чьих-нибудь любимчиках.

— Вы, сударь, имеете что-то против? — Савелий произнес это спокойно, но, если бы парень знал его лучше, то понял бы, что надо заткнуться.

— А если да, то что? — осклабился тот и повернулся к приятелю, видно, за поддержкой, но приятель неожиданно одернул его:

— Ты чего. Серый, к парню привязался?

— Захотел и привязался.

— Ты бы лучше захотел в «десятку» почаще попадать, — заметил Савелий.

— Глянь-ка, он еще и учить меня вздумал! — Серому явно не терпелось сорвать на ком-нибудь злость, и стало ясно, что простой перебранкой дело не закончится.

К ним подошли парни, стрелявшие из автоматов, и кто-то даже захотел вмешаться, но Воронов придержал его за руку.

— Почему бы и не поучить того, кто плохо знает предмет, — по-прежнему спокойно ответил Савелий.

Серый был едва ли не на голову выше Савелия, под тельняшкой у него угрожающе перекатывались бугры мышц.

— Если ты такой смелый, может, еще чемунибудь поучишь? — Серый нагло ухмыльнулся и снова взглянул на своего приятеля, но тот махнул рукой и отошел, не желая связываться.

— Чему, например? — спросил Савелий, прекрасно зная, что ему сейчас предложат подраться.

— Например, свободному бою. — Серый победоносно оглядел присутствующих, уверенный, что наглец либо получит свое, если рискнет согласиться, либо откажется, и тогда уж Серый точно поднимет его на смех.

— Свободному? Это значит — без всяких правил? — уточнил Савелий.

— Именно так! — расхохотался Серый. — Без всяких правил!

Парня звали Сергей Теплягов. Он тоже пробыл два года в Афганистане, но ни в одном бою не участвовал. Серый чем-то пришелся по душе начальнику санчасти, и тот взял его к себе санитаром. До армии Теплягов увлекался каратэ. В основном, потому, что оно было под запретом «органов», а как классно ввернуть полушепотом при случае, что ты занимаешься каратэ! Сначала, пока их часть не участвовала в боевых действиях, санитар Теплягов от нечего делать оттачивал свое мастерство на коллегах, и довольно жестоко, так что те попадали в санчасть уже не как санитары, а как пациенты.

Однако вскоре лафа кончилась — к ним повалили первые раненые. Их было столько, что к концу смены ноги просто подкашивались, и Теплягов, с трудом добравшись до койки, падал замертво и тут же засыпал. А потом ранения стали такими страшными, что Теплягова мучили кошмары: ему снились отрезанные носы, уши, половые члены, вырезанные на спинах и лицах звезды и похабные слова. И трупы, трупы, трупы… Казалось, им не будет конца! Прошло несколько месяцев, и Теплягов сломался: однажды, когда к ним в часть во время дежурства привезли четырех раненных пленных душманов, он, вместо того, чтобы отвезти их в операционную, свез в комнату, которую использовали как покойницкую, и там буквально на куски искромсал каждого штык-кинжалом. Был суд, медицинское обследование, и психиатры единогласно поставили диагноз: острая психопатия. Серого отправили на Большую землю и больше года лечили в спецбольнице. Потом врачи сжалились над ним и отдали под наблюдение его старушкематери. Болезнь не прогрессировала, и Теплягов даже устроился работать в коммерческую фирму, потом в другую, третью… Ему быстро надоедали одни и те же лица, он становился раздражительным, вспыльчивым. Если его что-то не устраивало, сразу лез в драку. За пару месяцев до встречи с Вороновым он так жестоко избил заместителя генерального директора фирмы, что тот оказался в больнице, и Теплягову вновь грозил суд. В очередной раз пожалев своего «братишку», президент Ассоциации ветеранов-«афганцев» «Герат» Олег Вишневецкий заплатил за него пострадавшему приличную сумму, и дело закрыли. Тут и появился Воронов. Нужно отдать должное Теплягову: если он хотел понравиться, то мгновенно преображался. А понравиться ему хотелось только тогда, когда он рассчитывал извлечь для себя выгоду. Серый становился вежливым и сдержанным. Его спортивные успехи и умение действительно отлично драться сразу поднимали его шансы. Как бы там ни было, он сумел заморочить голову Воронову. Однако вскоре ему надоел постоянный тренинг, бесконечные дежурства у ворот и на кухне, и он стал показывать зубы. Андрей уже собирался его выгнать, но потом решил подождать, пока на парня посмотрит Савелий: вдруг он, Воронов, слишком придирается?

— Без всяких правил? — еще раз переспросил Говорков.

— Драться до тех пор, пока соперник не запросит пощады или не останется неподвижным на десять секунд.

— А если дольше? — поинтересовался Савелий.

— Что дольше?

— Ну, если соперник останется неподвижным дольше десяти секунд?

Только сейчас Серый понял, что незнакомец просто издевается над ним.

— Что?! — зарычал он и бросился на Савелия.

Теплягов был опытным бойцом. И когда он вдруг будто наткнулся на какую-то стену, а потом получил чем-то тяжелым по лбу и оказался на полу, чего совсем не ожидал, то пару секунд он сидел, озираясь по сторонам, словно пытаясь найти ту стену, о которую так сильно ударился головой. И увидел Савелия, который, улыбаясь, спокойно смотрел на него. Зарычав скорее от унижения, чем от боли, Теплягов вскочил и снова бросился на противника, на этот раз приготовившись ко всяким неожиданностям. Казалось, ухмыляющаяся физиономия незнакомца уже в каких-то сантиметрах от его кулака, но почему-то кулак бьет воздух, а соперник, оказавшись у него за спиной, делает замысловатый кульбит прямо над его головой. Это было проделано так мастерски, что раздались аплодисменты.

— Браво, парень! — крикнул кто-то.

— Что ж ты. Серый? Столько базара от тебя, а дел никаких! — засмеялся другой. — Это тебе не с мешком удар отрабатывать!

Раззадоренный, Серый уже хотел повернуться, чтобы достать соперника ногой, но неожиданно получил такой сильный удар в затылок, что в голове зазвенели колокола, а в глазах потемнело. В последний момент он успел подумать о том, что на месте противника наверняка воспользовался бы этим моментом, чтобы добить, но тут очередной удар в голову вышиб из него последние мысли, и Серый рухнул на дощатый пол. Все произошло настолько быстро, что многие из наблюдавших не успели ничего понять и с удивлением переглядывались. Чтобы как-то разрядить обстановку, Воронов громко сказал:

— Знакомьтесь, ребята, это тот, о ком я вам говорил: капитан Сергей Мануйлов по кличке Бешеный. Именно он будет решать, кто отправится на задание. Кроме того, он будет вашим инструктором по рукопашному бою. Вопросы?

— Какие могут быть вопросы? Все и так ясно! — с восхищением произнес парень лет двадцати двух, тот «ковбой», на которого Савелий обратил внимание. — Кстати, и помощь в стрельбе не помешает, — закончил он. — Меня зовут Костя, Константин Рокотов.

— Случаем, не Михайлович твое отчество? — удивленно спросил Савелий.

— Так точно, Михайлович!

Когда его отец, Михаил Никифорович Рокотов, рассказывал о парне, который демонстрирует чудеса владения телом. Костя саркастически улыбался, но, к счастью, помалкивал и, видно, правильно делал: этот Бешеный действительно так владел своим телом, словно земного притяжения не существовало.

— Предлагаю следующее: чтобы не знакомиться впопыхах, к стенду пистолетной стрельбы пойдут Рокотов… А вас как зовут? — обратился он к тому, который пытался остановить Серого.

— Валентин Горлушков. Только, если можно, на «ты».

— Нет возражений, — кивнул Савелий. — И вы! — Он указал на атлета, сидевшего рядом с Вороновым.

— Александр… — Атлет замялся и чуть смущенно закончил: — Матросов.

— Матросов? — Савелий улыбнулся.

— Ну вот, всегда смеются, — без особой обиды поморщился атлет.

— Я не смеюсь, — сказал Савелий и вдруг действительно рассмеялся.

— Ну вот, всегда смеются, — повторил Матросов, и теперь рассмеялись все.

— А с этим что делать? — поинтересовался Горлушков, когда смех утих.

— Придет в себя и может быть свободен, — ответил Савелий и, перехватив взгляд Воронова, добавил: — Через пару часов пусть подбросят его до метро.

— У меня еще вопрос, — вновь обратился к Говоркову Горлушков. — Вы отчисляете его изза того, что произошло?

— Нет, — возразил Савелий. — Просто нам не нужны люди, которые не могут владеть собой, — это раз, не разбираются в людях — два, и не могут критически взглянуть на себя — три. Этого вполне достаточно, чтобы расстаться с ним без всякого сожаления. Поверьте, парни, мы отправляемся не на прогулку. Мы отправляемся на задание, с которого кое-кто, может, и не вернется. Скажу больше: может, никто не вернется! Если мои слова уже кого-то насторожили, лучше отказаться сейчас, и косо на вас не посмотрят. Честно оценить свои силы — это многого стоит! Неважно, какие силы — физические или эмоциональные. Ну, что скажете?

— Я смерти не боюсь, — сказал Горлушков. — Отбоялся свое еще в Афгане. — Он глубоко вздохнул. — За себя не боюсь. Но сердце последнее время барахлит… Вдруг подведу других? Так что не судите, друзья… — Он развел руками.