-Очень мало. Они идут на север. На севере лучше.

-Могу ли я завтра переночевать у кого-нибудь в деревне? - задал я новый вопрос.

-Не знаю.

Я помолчал минуту, глядя на его тяжелое, неприветливое лицо, а затем сказал:

-A sacerdotesse, они что, все еще живут в монастыре, на вершине Монте-Верита?

Он был поражен. Его глаза так и впились в меня, он даже перегнулся через стойку бара.

-Кто вы такой? Что вы о них знаете?

-Значит, они по-прежнему существуют? - спросил я.

Он недоверчиво посмотрел на меня. Много событий произошло в этой стране за двадцать лет - восстания, насилие, вражда отцов и детей, все это должно было отразиться даже в заброшенном, диком уголке. Оттого-то, наверное, люди в нем стали еще более замкнуты.

-Слухи ходят всякие, - медленно проговорил он, - я в такие дела предпочитаю не вмешиваться. Оно опасно. Могут и навредить.

-Кто может навредить?

-Да эти, из деревни, или те, что в Монте-Верита живут, я их никого не знаю, нам тут в долине ничего не известно. А если я их не знаю, меня и не тронут.

Он выпил вино, вымыл стакан и протер стойку бара тряпкой. Ему не терпелось избавиться от меня.

-Когда вам утром завтрак лучше подать? - спросил он напоследок.

Я сказал, что лучше всего в семь утра, и пошел к себе в комнату. Я отворил двойные окна и постоял немного на узком балконе. В городке было тихо. В темноте мерцали редкие огни. Ночь выдалась холодная и ясная. Взошла луна, которая через день или два станет полной. Она освещала вершины огромного горного кряжа, заслонявшего от меня горизонт. Я чувствовал необъяснимое волнение, как будто уже вступил назад, в прошлое. Не исключено, что в комнате, где я расположился на ночлег, много лет назад, в 1913 году, останавливались Виктор и Анна. Возможно, Анна стояла здесь, на балконе, глядя на Монте-Верита, пока Виктор, не догадываясь о трагедии, которая произойдет всего через несколько часов, звал ее в комнату.

И теперь по их следам я пришел на Монте-Верита.

На следующее утро я позавтракал в баре-кафе. Хозяина, с которым я разговаривал вечером, там не было. Кофе и хлеб мне подала девушка, как я понял, его дочь. Она держалась спокойно, вежливо и пожелала мне доброго дня.

-Я собираюсь подняться в горы, - начал я. - Сегодня вроде бы хорошая погода. Скажите, вы бывали когда-нибудь на Монте-Верита?

Она тут же отвела от меня взгляд.

-Нет, - ответила она, - я никогда не покидала долину.

Я говорил с ней подчеркнуто небрежно. Рассказал что-то о моих друзьях, путешествовавших здесь очень давно, даже и не припомню точно когда, о том, что они добрались до вершины горы, обнаружили между двух пиков высеченную из скалы крепость и хотели побольше узнать о секте за стенами.

-Вы не знаете, они все еще живут там? - спросил я и закурил, чтобы скрыть волнение.

Она нервно оглянулась, очевидно предполагая, что нас могут услышать.

-Так говорят, - ответила она. - Отец со мной подобные вещи не обсуждает. Молодым это знать не положено.

Я продолжал курить.

-Я живу в Америке, - сказал я, - и там, как и в других странах, молодежь при встречах больше всего любит говорить о том, что ей знать не положено.

Она едва заметно улыбнулась и промолчала.

-Думаю, что вы с подружками часто шепчетесь о том, что творится на Монте- Верита.

Я немного устыдился своего коварства, но почувствовал, что таким способом скорее смогу что-то узнать.

-Да, - понизив голос, промолвила она, - верно, но мы об этом громко не говорим. Вот недавно, - она снова оглянулась и, убедившись, что вокруг никого нет, добавила еще тише, - я хорошо знаю одну девушку, она вскоре должна была выйти замуж, так вот, она однажды ушла и не вернулась, и все считают, что ее позвали на Монте-Верита.

-И никто не видел, как она скрылась?

-Нет, она ушла ночью. Ни слова никому не сказала.

-А не могла она уйти куда-нибудь еще в другое место, в большой город или туда, где много туристов?

-Что-то не верится. Да она перед этим и вела себя как-то странно. Слышали, что во сне она все о Монте-Верита говорила.

Я подождал минуту и продолжил свой расспрос так же беспечно, с таким же безразличием.

-Чем же так влечет к себе Монте-Верита? - полюбопытствовал я. - Ведь жизнь там, наверное, просто невыносимо тяжелая, а может быть, и жестокая?

-Но не для тех, кого позвали, - ответила она, покачав головой. - Они навсегда остаются молодыми.

-Если их никто не видел, то откуда вы можете знать?

-Так было всегда. В это верят. Вот почему у нас в долине их боятся, ненавидят, но и завидуют. Они знают секрет жизни, там, на Монте-Верита. Она взглянула из окна на гору. В ее глазах промелькнула грусть.

-А вы? - с интересом спросил я. - Как вы думаете, вас когда-нибудь позовут?

-Я не достойна. К тому же я боюсь.

Она унесла кофе и предложила мне фрукты.

-И сейчас, после того как она ушла, - закончила девушка, уже совсем шепотом, - верно, быть беде. Народ в долине разгневан. Несколько мужчин поднялись в деревню. Они пытались уговорить местных применить силу и напасть на скалу. Наши мужчины уходили в ярости. Они могут убить всех, кто живет в монастыре. Тогда станет еще хуже, наверное, вызовут войска, начнутся допросы, наказания, стрельба и все плохо кончится. И теперь уже страшно. Люди кругом напуганы. Громко говорить боятся.

Услышав приближающиеся шаги, она поспешила к стойке бара и, наклонив голову, принялась за дела. В комнату вошел ее отец. Он с подозрением поглядел на нас. Я потушил сигарету и встал из-за стола.

-Ну как, вы еще хотите пойти в горы? - спросил он у меня.

-Да, я вернусь через день-другой, - ответил я.

-Здесь вам больше оставаться не стоит, - заметил он.

-Вы хотите сказать, что погода вот-вот переменится?

-Погода переменится, это верно. Да и спокойствия у нас не ожидается.

-В каком смысле?

-Волнения могут быть. Все у нас сейчас вверх дном стало. У людей терпение лопнуло. А когда они из себя выходят, то просто сумасшедшими делаются. И не дай Бог иностранцам, туристам им в такое время под руку попасться. Лучше бы вам на Монте-Верита не ходить, а отправиться на север. Там-то все тихо будет.

-Благодарю вас. Но я мечтаю подняться на Монте-Верита.

Он пожал плечами и отвел от меня взгляд.

-Как хотите, - сказал он, - дело ваше...

Я вышел из гостиницы на улицу, миновал мост над горным ручьем и двинулся по дороге, ведущей из долины к восточному склону Монте-Верита. Сначала до меня снизу доносились звуки - лай собак, позвякивание бубенчиков коров, голоса мужчин, перекликавшихся между собой, - все они ясно слышались в безветренном воздухе. Затем синий дымок, вившийся из труб, растаял в отдалении, превратившись в туманную пелену, и дома начали казаться маленькими, почти игрушечными. Дорога петляла надо мной, уходя все выше и выше в гору, пока в середине пути долина не скрылась из моего поля зрения. Я ни о чем не думал, не загадывал, что ждет меня впереди, поднимался с видом победителя, глядя на уже пройденный мной горный кряж слева, взбираясь на следующий, чтобы забыть о первом, покоряя третий, более отвесный и затененный. Шел я не торопясь, не напрягая мышц и преодолевая порывы ветра, но по-прежнему был возбужден и ни капли не устал, скорее, наоборот, я мог идти бесконечно.

Меня удивило, что я наконец добрался до деревни, потому что мысленно я прикинул, что окажусь там часом позже. Должно быть, я поднимался и вправду быстро - ведь пришел я туда примерно в четыре часа пополудни. Деревня произвела на меня впечатление жалкой, почти заброшенной, и я решил, что сейчас в ней осталось всего несколько жителей. Некоторые дома были разобраны, другие полуразрушены и свалены. Дым вился только из двух или трех труб, и я не увидел ни одного человека в поле и на пастбище. Несколько тощих и неухоженных коров паслось в стороне от дороги, колокольчики, завязанные у них на шеях, глухо звенели в пустоте. Местность казалась мрачной, гнетущей, особенно после воодушевившего меня подъема. Ночевать здесь было мне совсем не по душе, об этом не хотелось даже и думать.

Я подошел к двери первого дома, над которым вилась тонкая струйка дыма, и постучал. Через минуту-другую мне открыл дверь мальчишка лет четырнадцати. Взглянув на меня, он повернулся и кого-то позвал. К нам приблизился мужчина моего возраста, грузный и с туповатым выражением лица. Он сказал что-то на диалекте, затем, минуту посмотрев на меня, понял, что ошибся, и, запинаясь, заговорил на местном языке. Он изъяснялся на нем с еще большими ошибками, чем я.

-Вы доктор из долины? - спросил он меня.

-Нет, я иностранец, путешественник, поднимаюсь в горы. Я хотел бы переночевать у вас, если не возражаете, - сказал я.

Его лицо посуровело. Он не ответил прямо на мою просьбу.

-У нас тут тяжелобольной, - объяснил он. - Не знаю, что с ним и делать. Они обещали, что придет доктор из долины. Вы никого по пути не встретили?

-Боюсь, что нет. Кроме меня, никто в гору не поднимался. А кто у вас болен? Ребенок?

Мужчина покачал головой.

-Нет, нет, у нас здесь детей нет.

Он продолжал смотреть на меня удивленно, беспомощно, и мне стало стыдно, что я появился не вовремя и не к месту, но я не знал, чем смогу помочь. У меня не было с собой лекарств, кроме аптечки для оказания первой помощи и аспирина. Если у больного лихорадка, аспирин ему пригодится. Я достал пузырек из рюкзака и протянул его хозяину.

-Это поможет, - сказал я. - Попробуйте ему дать.

Он провел меня в дом.

-Лучше вы сами ему дайте, - попросил он, входя в комнату.

Я не без колебаний последовал за ним. Мне предстояло увидеть печальное зрелище - умирающего родственника хозяина, но простая человечность подсказывала мне, что поступить иначе я не имею права. Кровать на козлах была вплотную придвинута к стене, и на ней под двумя одеялами лежал бледный и небритый мужчина с заострившимися чертами лица. Мне сразу стало ясно, что он безнадежно болен и дни его сочтены. Глаза его были закрыты. Я подошел ближе к кровати и пристально поглядел на него. Он приоткрыл глаза. Минуту мы, не веря себе, смотрели друг на друга. Затем он подал мне руку и улыбнулся. Это был Виктор.

-Слава Богу, - тихо сказал он. От волнения я ничего не мог ему ответить. Я видел, как он обратился к хозяину дома, стоявшему поодаль, и заговорил с ним на диалекте, должно быть сообщив, что мы с ним друзья, потому что лицо мужчины как- то посветлело и он вышел, оставив нас одних. Я по-прежнему стоял у постели Виктора, держа его руку в своей.

-И давно ты так? - наконец спросил я.

-Около пяти дней, - отозвался он. - Приступ плеврита. Со мной это и раньше бывало. Но на этот раз тяжелее. Старею.

Он снова улыбнулся, и я, хотя и догадался, как ему сейчас тяжело, заметил, что в общем он мало изменился и остался тем же.

-А ты, наверное, процветаешь, - произнес он с легкой усмешкой, - судя по виду, ты человек преуспевающий.

Я не удержался и задал вопрос, почему он ни разу не написал мне и что он делал все эти двадцать лет.

-Я порвал с миром, - сказал он, - думаю, что и ты тоже, но иначе. В Англию я больше не возвращался. А ты-то как здесь очутился?

Я дал ему пузырек с аспирином.

-Пожалуй, тебе от этого пользы мало, - заметил я. - Лучшее, что я могу сделать, - это остаться с тобой на ночь, а утром сразу же попрошу парнишку и еще кого- нибудь помочь мне перенести тебя в долину.

Он покачал головой.

-Не стоит тратить время попусту. Со мной все кончено. Я это знаю.

-Ерунда. Тебе нужен врач, нормальное лечение. Здесь это невозможно. - Я еще раз оглядел убогую, темную и душную комнату.

-Не беспокойся обо мне, - повторил он, - есть дела и поважнее.

-Что же именно? - удивленно осведомился я.

-Анна, - ответил он. Я растерялся, от неожиданности его слова не сразу дошли до меня, и Виктор тут же добавил: - Она все еще на Монте-Верита.

-Ты хочешь сказать, - переспросил я, - в монастыре, за глухими стенами, взаперти. Она не покидала его?

-Вот потому-то я здесь, - отозвался Виктор, - я ежегодно приезжаю в одно и то же время и поднимаюсь на вершину. Я, наверное, писал и говорил тебе, тогда, после войны, что обосновался в маленьком рыбацком поселке и живу там очень уединенно и тихо. В этом году я приехал сюда позднее обычного из-за болезни.

Уму непостижимо, как он просуществовал все это время - без друзей, без занятий, терпя долгие месяцы, пока не настанет срок для его безнадежного паломничества.

-Ты хоть видел ее? - спросил я.

-Больше ни разу.

-Но ты ей пишешь?

-Я каждый год привожу письмо. Беру его с собой и оставляю у стены, а на следующий день возвращаюсь.

-И письмо забирают?

-Всегда. На его месте обязательно оказывается какой-нибудь камень, на котором нацарапано несколько слов. Я уношу эти камни с собой. Они лежат на побережье, рядом с моим домом.

У меня сжалось сердце от его веры в Анну, от преданности ей, пронесенной через годы.

-Я пытался изучить это, - продолжал он, - их религию, верования. Они очень древние, дохристианские. В старых книгах сохранилось несколько упоминаний и намеков. Я собрал их воедино, беседовал с учеными, писавшими о мистицизме и древних обрядах галлов и друидов. Почти все жившие в то время горные европейские племена поддерживали между собой тесную связь. Я прочел много книг, где говорилось о власти Луны и вере в вечную молодость и красоту всех, кто ей поклонялся.

-Судя по твоим словам, - заметил я, - ты в это веришь.

-Верю, - согласился он радостно и твердо, - в это верят дети здесь в деревне. Их сейчас немного осталось.

Его утомил наш разговор. Он протянул руку к кувшину с водой, стоявшему рядом с кроватью.

-Прими лекарство, - посоветовал ему я. - Если тебя лихорадит, оно поможет. Думаю, тебе сейчас надо заснуть.

Я дал ему три таблетки и плотнее укутал одеялом.