- Теперь засядет читать до вечера, - ворчливо похвастался Казаков.

Вошла Аня, стала накрывать на стол.

- Видел моего сына? - спросила она Алексея. - Трудный возраст сейчас у него. Не слушается ни меня, ни отца.

Аня обо всем говорила жалуясь.

- Выпьем за встречу, - сказал Казаков. - Я счастлив, что ты сюда приехал. Выпьем. Выпей с нами, Аня.

10

Наутро Алексей проснулся в половине седьмого. Еще вчера Казаков куда-то звонил, договаривался, и Алексея перевели из той гостиницы, где он остановился, в другую. "Туда, где тебе будет хорошо", - как сказал Казаков. Это была маленькая, уютная гостиница, где кроме Алексея жили три человека.

- Пускачи, - объяснил Казаков, - не люблю пускачей.

"Пускачами" назывались специалисты пуско-наладочной бригады, приезжающие из Москвы для подготовки и пуска новых установок, в данном случае маслоблока. На огромном Комаровском заводе все еще продолжали вводить новые цехи.

Алексей побрился, выпил чаю на кухне у дежурной и вышел на оживленную улицу. Толпы людей шли в одном направлении, к автобусной остановке. Матери и отцы торопливо вели заспанных ребятишек в детские сады. У подъездов стояли "Победы" и "ЗИЛы", ожидающие начальство. Город пробудился и отправился на заводы.

"А что, если мы с Тасей навсегда останемся жить в этом городе?" подумал Алексей. Ему хотелось остаться. Купили бы машину, ездили бы всюду вдвоем.

Казаков ждал Алексея на углу, где останавливался так называемый "замовский" автобус. Этот автобус был в распоряжении заместителя главного инженера, но на нем ездили на завод и другие заводские руководители.

- Замы, - с ехидством прошептал Казаков, - мальчики для битья. Знакомьтесь, друзья, Алексей Кондратьевич Изотов. Товарищ из Москвы, научный сотрудник института, прибыл на наш завод, будет заниматься каталитическим крекингом. Прошу любить и жаловать, - громко говорил Казаков, обращаясь к группе людей, среди которых Алексей узнал Лидию Сергеевну.

Алексей пожимал руки. "Завлабораторией, начальник производственного отдела, главный энергетик, - называл Казаков, - главный механик". Последнее было произнесено с ударением, и Алексей посмотрел внимательно на невысокого, худощавого человека с красивым, надменным лицом и яркой прядью седых волос.

- В общем, дорогой, ты сейчас все равно всех не запомнишь, я тебе назову главных, с кем тебе придется иметь дело и кто тебе будет чинить препятствия и устраивать неприятности. С Лидией Сергеевной ты уже знаком. Она консерватор и задерживает внедрение нового аппарата для разгонки. Но она хорошая женщина, и ей прощают то, что в лаборатории не ведется исследовательская работа, и многое другое.

Лидия Сергеевна улыбнулась Алексею, улыбнулась всем.

Пассажиры, ожидавшие автобуса, особого внимания на Алексея не обратили: научных сотрудников из разных городов на заводе видели немало и относились к ним как к неизбежности. Алексей был еще один научный сотрудник, ну и ладно.

Подъехал автобус. Разбитной шофер с повадками любимца публики открыл дверцу, уступил свое место за баранкой кому-то из инженеров, а сам всю дорогу комментировал рытвины, вздыбившийся асфальт и пыльные объезды, которыми изобиловал путь к заводу.

Дорогу ругали все, это была главная тема в автобусе.

- Это вам предстоит слушать каждое утро и каждый вечер, - с улыбкой сказала Алексею Лидия Сергеевна.

Ругаться начали с первого толчка, за которым последовало множество других.

- Каждый год чиним, починить не можем...

- Эх, дорожка фронтовая!

- ...Помирать нам рановато...

- Внимание! Спокойствие! Проехали!

- Эта дорога не простая, эта дорога золотая, - обратился к Алексею главный механик. - Если ее выложить из чистого золота, то дешевле обойдется, чем бесконечные ремонты.

- Дороги наши российские!..

- Внимание! Яма! - резвился шофер.

- Дали бы бетон на полметра, была бы дорога, а не ремонты, - сказал главный механик и сморщил нос, как будто собирался чихнуть, но не чихнул.

- Нам еще ничего, - сказала Лидия Сергеевна, - у нас свой автобус, а вы бы поездили, как люди ездят.

- Вот так они будут брюзжать всю дорогу, - сказал Казаков. - А тут дело очень простое. Для нас главное - производственная площадка, быстрей, быстрей, завод дал первые тонны нефти, ура, да здравствует. Что государственные денежки на ветер летят, это неважно. Завод дымит - и все в порядке, а подъездные пути потом. И вот дорогу делаем и ремонтируем, делаем и ремонтируем. Противно говорить. Алеша, знакомься дальше, этот молодой человек, белобрысый, с нахальным выражением лица, - это Григорьев-электрический, главный энергетик, большой бюрократ. У нас есть еще Григорьев-механический, Григорьев-водяной, но Григорьев-электрический из них самый примечательный человек. Большой формалист, несмотря на свою молодость.

В автобусе все засмеялись. Сегодня Алексей узнавал приятеля с его балагурством, веселостью, насмешливостью. По воспоминаниям Алексей знал, что шутки Казакова вовсе не беззлобны. Григорьев-электрический кисло улыбался.

- Хотя какое отношение на нашем заводе к главному энергетику? продолжал Казаков. - Дай пар, дай горячую воду, воздух, электричество - и катись.

Григорьев засмеялся первый.

- Правильно! - сказал он. - У нас гораздо больше ценится умение играть в преферанс, чем умение давать пар.

Это был злой намек. Казаков не ответил, усмехнулся.

Лидия Сергеевна тронула Алексея за рукав.

- Вон завод, - показала она, - здание дирекции. Мы приехали.

Водитель, вернее, тот, кто его заменял, с шиком развернулся и остановил автобус у подъезда. Широкий вход обрамляли колонны, оранжевые настурции свисали из круглых каменных ваз, цветы были высажены вдоль всего здания заводоуправления.

- Все живые-здоровые? - осведомился настоящий шофер.

А тот, кто его заменял, вытер руки, гуднул, помахал рукой и ушел быстрыми, широкими шагами на завод.

Алексею нравилось, что все загорелые, веселые, переругиваются, сейчас разойдутся по кабинетам и цехам.

Черноволосая девушка-охранница с винтовкой, туго перетянутая широким солдатским ремнем в талии, неприступная, как изваяние, проверяла у ворот пропуска. Шоферы сигналили, шутили, кричали, поторапливали охранницу. Рядом из проходной выходили рабочие, щурились на солнце, останавливались возле щита, где были вывешены результаты истекших суток: на первом месте цех номер три, на последнем - цех номер восемь. "Стыдно товарищу Рыжову за грязь на территории цеха!" Комсомольцев призывали на борьбу с потерями нефти и нефтепродуктов.

Все обыденное, привычное, но Алексей смотрел с интересом, и даже фамилии невольно оставались в памяти.

- Какой это цех - восьмой? - спросил Алексей.

- Как раз каталитический крекинг, начальник цеха - Рыжов, колоритная фигура, - ответил Казаков. - Ты с ним наплачешься. Старый сгонщик, никого на заводе не боится.

Лидия Сергеевна засмеялась.

- Рыжов на весь завод один.

- Идемте, товарищи, - сказал Казаков, - довольно прохлаждаться. Мой друг Алексей Изотов - редкое явление в нашем деле. Нефтяник-философ. С ним будет так; сперва он будет смотреть по сторонам, потом будет смотреть себе под ноги, сопеть, а потом предложит весь завод перестраивать. Мы с ним еще хлебнем горя, попомните мои слова. А сейчас пошли, работать надо.

Алексей поддержал Лидию Сергеевну за локоть, помог подняться по ступеням заводоуправления.

Они шли по коридору мимо открытых и закрытых дверей с табличками: "Диспетчер", "Главный технолог", "Зам. директора".

- Сперва пойдем к парторгу, потом к директору, - почему-то шепотом сказал Казаков и поздоровался с человеком, который медленно шел им навстречу. Не шел, а шествовал. Его загорелое, как у всех здесь, коричневое лицо было хмурым, губы сжаты, чуть обвислые щеки подрагивали на ходу. Хмурый человек кивнул, а когда он удалился на достаточное расстояние, Казаков сказал: "Директор".

Одет был директор в какое-то уродливое холщовое одеяние, которое особенно странно выглядело по сравнению со щеголеватой одеждой сотрудников заводоуправления.

- Видал? - шепотом спросил Казаков. - Во мужик! Все вопросы решает с ходу.

Алексей недоверчиво усмехнулся и заметил:

- Все вопросы с ходу решать необязательно.

- Для директора? Обязательно!

Алексей пожал плечами.

Лидия Сергеевна скрылась в двери с надписью "Диспетчер". Алексей с Казаковым вошли в приемную.

Приемная была - просторная, солнечная, застланная широкими ковровыми дорожками. На кожаном диване, развалясь, сидели начальниковы шоферы в голубых шелковых теннисках, обсуждали жилищные вопросы. Молоденькая секретарша поднимала трубки телефонов, что-то диктовала, что-то записывала. Уборщица поливала цветы на окне, студенты-практиканты толпились у стола секретарши, сиротливо протягивали ей бумажки с печатями.

Казаков огляделся и, переваливаясь, медвежьей походкой подошел к столу секретарши, всем телом навалился на телефон, схватил телефонную трубку, вызвал какой-то номер и заорал.

- Смотреть нечего, получать надо! - гудел он, перекрывая рассуждения шоферов, мольбы студентов и генеральские распоряжения нарядной секретарши. - Сколько? Сколько? Я знаю, как ты руководишь. Что это мы все разговариваем? Я разговариваю, ты разговариваешь, а кто будет машиной заниматься? Бытовщица, что ли, тетя Маша твоя?

Казаков хлопнул трубку на рычаг. Секретарша сердито отодвинула телефон, но ничего не сказала.

- Вы к кому, товарищ? - спросила Алексея секретарша.

- Отметь пока командировку, Леша, - посоветовал Казаков. - Напиши ему пропуск, Ирочка, главный инженер подпишет. Пока на месяц, а там видно будет.

Секретарша кивнула. Ее хорошенькое лицо было бесстрастно, как фотография, мелкие, круто завитые кудерьки дрожали и покачивались. Практиканты все еще стояли у стола молча и смиренно, опустив свои бумажки.

- Что у вас? - обратился к ним Казаков.

- Да я сейчас им все сделаю, товарищ Казаков, - пропищала секретарша.

- То-то, - буркнул Казаков, - а то держишь людей.

Шоферы пересмеивались. Они были в сложных отношениях с секретаршей.

- Слушай, Леша, зайдем на минутку ко мне, а потом займешься своими делами. Тебе пока пропуск сделают, оставь свой паспорт. А-а! - свирепо загудел Казаков, увидев вошедшего молодого долговязого человека в ковбойке. - А-а, попался, идем-ка со мной.

Молодой человек в ковбойке подался назад, к дверям, намереваясь улизнуть, но Казаков крепко схватил его за плечо и потащил за собой. Шоферы на диване захохотали, они знали, в чем дело. Они все знали.

В кабинетике Казакова, маленькой комнатке, где помещался стол, шкаф и два-три стула, так же ясно светило солнце и ветер доносил сложные химические запахи. Алексей наклонил голову, потянул носом, - пахло мятой и миндалем.

- Петр Петрович, я могу идти? - спросил молодой человек в ковбойке, делая скучное, дурацкое лицо и кося глазами на дверь.

- Не-ет, дорогой, ты садись, - ответил Казаков, - ты садись, кури.

- Не курю и не курил никогда. Мне идти надо.

- Говори начистоту, они тебя купили?

- Не покупал меня никто. Чего меня покупать? - ныл парень, пытаясь скрыть улыбку и отворачивая хитрые белесые глаза.

- Врешь! Я тебя покупал! - загремел Казаков.

Нетрудно было догадаться, что разговор касается спортивных дел. Этот белоглазый - какой-нибудь вратарь, а Казаков - старый футбольный болельщик, честь завода и так далее.

Казаков сердился:

- Им, значит, чемпионов будут подавать на тарелочке, а мы будем спокойно смотреть. А ты хорош... тебя завод вырастил, выучил, а ты заводом не дорожишь. Готов бежать. Чем они тебя соблазнили?

- Честное слово, Петр Петрович, ничем. Мне до ихнего завода ближе, почти пешком можно дойтить, а сюда пока доедешь по нашей дорожке, семь потов сольет. Условия не созданы.

- Эх ты, "дойтить"! Учили тебя!

- Я вообще правильно говорю, а сейчас от волнения и вашей несправедливости...

- Что ж, прикажешь тебе машину дать? Персональную? "Условия не созданы"! Слушать стыдно!

- Я могу остаться.

- Мы тебя не держим. Мы нового центра нападения создадим, а тебе будет стыдно против своего завода играть. У нас вон Бирюков, какой центр нападения растет, дай бог каждому. И работник образцовый. Не пропадем. Будь здоров. А ты не спортсмен, ты торгаш. Подумаешь, умеет по мячу бить!

- Петр Петрович, - взмолился футболист, - я останусь, не ругайте меня так. Только мне квартира другая нужна, у меня прибавление семейства ожидается скоро.

- Квартиры не я даю, цех распределяет. Тебе уже давали.

- Знаю, дали, - согласился парень. - Комната-десятиметровка.

- А у нас еще есть живут в сараях, на подселениях, чуть ли не в будках. Иди, брат, и подумай над собой, пока не поздно... А ты говоришь, я плохой администратор, - обратился Казаков к Алексею, когда за парнем закрылась дверь.

- По-моему, ужасный, - засмеялся Алексей.

- Давай перекурим это дело, - предложил Казаков.

Пока Казаков объяснялся с футболистом, дверь в его кабинет несколько раз открывалась. Заглянула Лидия Сергеевна и тихо притворила дверь. Главный энергетик зашел, сказал Казакову: "Улучи время, спустись ко мне". Звонил телефон, приносили бумаги на подпись.

- Идем, мне в цех пора, от телефона подальше, - сказал Казаков.

- Ты хвастался, что ты теперь из кабинета руководишь.

- Руковожу из кабинета не хуже других, а как же... - И Казаков с видимым удовольствием повернул ключ в дверях своего кабинета, оставив его торчать снаружи. - А ты к Баженову иди, к парторгу. Я думаю, ты сумеешь договориться с ним, он тебя поддержит. Хочет, чтобы было лучше, чем есть, и думает, когда говорит.

- Я с ним встречался на ярославском заводе, когда практику проходил. Он там работал, молодой был.

- Идет время! - проговорил Казаков.