После этого, вошедшего во все молитвенники приветствия Елисавета произнесла еще довольно обширное славословие подхваченное Марией, и радушно приняла гостью. Пробыв у родственницы три месяца, Мария возвратилась к заждавшемуся мужу.

Тем временем «Елисавете же настало время родить, и она родила сына». Как и положено, на восьмой день собрались все родственники и знакомые на обрезание. Собравшиеся предложили назвать младенца «по имени отца его, Захариею», но мать не согласилась, и сказала, — «а назвать его Иоанном. Изумленные родственники начали спрашивать знаками отца его, как бы он хотел назвать младенца, и отец написал на дощечке — „Иоанн имя ему“. Лука не пояснил в этом месте, почему нужно было обращаться к Захарии знаками, ведь, по его же Евангелию, Захария не оглох, а только лишился речи?

Как только имя было написано, „разрешились уста его и язык его“, и он „стал говорить, благословляя Бога“. На всю округу напал страх, „и рассказывали обо всем этом по всей нагорной стране Иудейской“. На этом история еще не закончилась, Захария тоже „исполнился Святого Духа“ и начал пророчествовать. Пока отец пророчествовал, „младенец возрастал и укреплялся духом и был в пустынях до дня явления своего Израилю“. Почему Иоанну пришлось покинуть отчий дом, и „укрепляться духом“ в пустынях, а не в обычной религиозной школе, как это было повсеместно принято в Израиле, тем более в священнической среде, Лука не поясняет. В пустынях — и точка.

Пока Иоанн „возрастал в пустынях“, Мария вернулась в родные края и, видимо, вышла замуж за праведного Иосифа, так как в следующей главе Лука рассказывает о том, как почтенная семья вместе со всем народом отправилась в Вифлеем[40], в город Давидов „записываться“. Все дело в том, что „в те дни вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле“. Лука точно указывает, о какой переписи идет речь — „эта перепись была первая в правление Квириния Сириею“. По этой-то причине „и пошли все записываться каждый в свой город“. По той же причине Иосиф со своей беременной женой и оказался в городе, расположенном к югу от Иерусалима, в доброй сотне километров от их родного Назарета. „Когда же они были там, наступило время родить Ей и родила Сына Своего первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице“. Дело было в конце декабря, но несмотря на это никто не сжалился над несчастной женщиной, и пришлось ей рожать ребенка в хлеву.

В отличие от Матфея, Лука ничего не знает о кознях царя Ирода и „избиении младенцев“, нет ни слова о бегстве святого семейства в Египет, не упоминает он также о поклонении волхвов. Зато подробно рассказывает о поклонении младенцу пастухов. Были де в той стране на поле пастухи, „которые содержали ночную стражу у стада своего“. Явился им ангел и сообщил, что „ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь“. Сообщил он пастухам и знак, по которому можно найти святое семейство: „вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях“. Пастухам не понадобилась „путеводная звезда“ — в отличие от умудренных волхвов они безошибочно отыскали среди десятков пещер, разбросанных в окрестностях Вифлеема ту единственную, в которой был „Младенец“. Им вполне хватило указания ангела о том, что младенец лежал в пеленах в яслях. Ай да пастухи!

В полном соответствии с иудейским законом, „по прошествии восьми дней“ родители совершили обряд обрезания сына и нарекли ему имя Иисус, а затем „по закону Моисееву, принесли Его в Иерусалим, чтобы представить пред Господа, как предписано в законе Господнем, чтобы всякий младенец мужеского пола, разверзающий ложесна, был посвящен Господу“. В храме Иисуса встретил благочестивый Симеон-„богоприимец“, на котором, естественно, тоже был Дух Святой. К удивлению родителей Симеон произнес благословение над младенцем, в котором предрек его мессианскую роль. Почему родители удивились, непонятно — ведь Иосиф и Мария уже были уведомлены об этом неоднократно и ангелами, и пастухами, и даже родственницей Елисаветой… При этом присутствовала никому, кроме Луки, неизвестная пророчица Анна, „дочь Фануилова, от колена Асирова, достигшая глубокой старости, проживши с мужем от девства своего семь лет. Вдова лет восьмидесяти четырех, которая не отходила от храма, постом и молитвою служа Богу день и ночь“. Естественно, и эта пророчествующая вдова не только восславила Господа, но и, в свою очередь, предрекла младенцу великое будущее. После всего этого семья возвратилась в свой родной город Назарет.

В отличие от Иоанна Крестителя, Иисус возрастал не в пустынях, а в Назарете и „преуспевал в премудрости и в возрасте и в любви у Бога и человеков“. Причем преуспевал в премудрости настолько, что уже в детстве удивлял всех своими намеками на предстоящую ему великую миссию, однако к самостоятельной проповеднической деятельности не приступал. А его двоюродный брат (старше его всего на три месяца) к тому времени уже активно проповедовал и „крестил“ приходящий к нему народ.

Лука дает довольно точные ориентиры для определения этого времени. Это было „в пятнадцатый год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Итурее и Трахтонитской области, а Лисаний четвертовластником в Авилинее“. Вот в это самое время, „при первосвященниках Анне и Каиафе“, другими словами — никогда, потому что не было такого периода в Израиле, чтобы функционировали одновременно два первосвященника, начал свою деятельность Иоанн, сын Захарии в „стране Иорданской“. Он призывал народ покаяться в грехах и креститься в ожидании скорого прихода того, „у Которого я недостоин развязать ремень обуви“. Богатым он советовал отдать все бедным, мытарям — не брать сверх положенного им, воинам — не обижать, не клеветать и довольствоваться жалованием. Многие полагали, что Иоанн и есть Христос. Но он отвечал, что нет, и пояснял: „я крещу вас водою, но идет Сильнейший меня… он будет крестить вас Духом Святым и огнем“.

Вообще Иоанн предрекал скорую очистительную войну, которая все расставит по местам, и после этого наступят блаженные времена. Он говорил о спасителе так: „уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода“ будет срублено и брошено в огонь. Уже „лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое и соберет пшеницу в житницу Свою, и солому сожжет огнем неугасимым“.

В этом месте последовательность событий в Евангелии от Луки несколько нарушается, вначале говорится об аресте Иоанна Крестителя по приказу Ирода, недовольного обличениями последнего по поводу Иродиады „жены брата своего“, и только после этого идет рассказ о крещении Иисуса.

„Когда же крестился весь народ“ (оказывается, был такой период в истории Израиля, когда весь честной народ был крещеным!), принял крещение и Иисус. И вот, когда он, приняв крещение, молился, „отверзлось небо, и Дух Святый нисшел на Него в телесном виде, как голубь, и был глас с небес, глаголящий: Ты Сын Мой возлюбленный; в Тебе Мое благоволение!“ Вот после этого-то „гласа“ Иисус и начинает свою собственную деятельность.

Именно в этом месте своего повествования Лука приводит родословие Иисуса, резко отличающееся от того, которое дает Матфей. У Луки оно восходит не только к Аврааму, но к самому Адаму, и даже к Господу. Отличается у Луки и список учеников Иисуса: помимо Иуды Искариота, Лука упоминает еще и Иуду Иаковлева, которого нет у Матфея, но зато полностью упускает Левия, прозванного Фаддеем, фигурирующего в списке Матфея.

Как и Матфей, следующий раздел Евангелия Лука посвящает рассказу о том, как Иисус постился в пустыне, и насколько безуспешными оказались уловки „диавола“ искусить спасителя. Есть однако одна существенная деталь, которая отличает рассказ Луки от рассказа Матфея. По Матфею, Иисус изгоняет нечистого, Лука же утверждает, что завершив все свои искушения, диавол отошел от него сам. „До времени“, многозначительно подчеркивает евангелист. Есть и еще одно отличие: у Луки ничего не говорится о том, что после ухода „диавола“ Иисусу служили ангелы. Он просто возвратился „в силе духа“ в Галилею и начал проповедовать. Нет у Луки также ни слова о толпах народа, сопровождающих Иисуса в его странствиях из города в город, он только говорит о том, что Иисус учил народ „в синагогах их“ и „разнеслась молва о Нем по всей окрестной стране“.

В числе прочих мест посетил он и Назарет, „где был воспитан“ и „пошел, по обыкновению Своему, в день субботний в синагогу, и встал читать“. Евангелие от Луки написано более совершенным греческим языком, но, видимо, автор был меньше других знаком с еврейством и иудейской религией. По Луке, получается, что Иисус пришел в синагогу „по обыкновению Своему“, по той причине, что привык учить евреев „в синагогах их“. Нет, не по этой причине пришел он в синагогу, а потому, что это было по „обыкновению“ всех верующих иудеев.

Далее, как и у Матфея, следует описание чудес, совершенных Иисусом. Однако Лука расширяет их список. Однажды, „когда народ теснился к Нему, чтобы слышать слово Божие, а Он стоял у озера Генисаретского“[41] он заметил две лодки, стоящие у берега, а рыболовы, окончившие лов, уже отмывали свои сети. Он попросил Симона отплыть от берега, чтобы быть видимым собравшимися, „и сев учил народ из лодки“. После этого он указал безуспешно трудившимся всю ночь рыбакам место, где следует забросить сети, и они поймали такое множество рыбы, что даже „сеть у них прорывалась“. Пришедшие на помощь товарищи Симона — Иаков и Иоанн — „сыновья Заведеевы“, наполнили рыбой две лодки доверху, так, что те стали тонуть. Это настолько испугало рыбаков, что Симон, припав к коленям Иисуса, взмолился: „выйди от меня Господи! потому что я человек грешный“. Но учитель успокоил ужаснувшихся рыбаков и сказал, что отныне они будут „ловить человеков“. В ответ на это рыбаки вытащили на берег свои лодки и „последовали за Ним“. Сравните это место с „Евангелием от Матфея“ — у него все происходило гораздо проще, чуда не потребовалось, Иисус просто позвал их с собой, и они, оставив все, пошли за ним.

Случай, когда ученики Иисуса, проходя полями, „взалкали“ и начали растирать колосья руками и есть зерна, по Луке, происходил не просто в субботу, а „в субботу, первую по втором дне Пасхи“. Это очень значительное уточнение, ибо святость Субботы, приходящейся на праздник Песах возрастает многократно. Неудивительно возмущение фарисеев, сказавших его ученикам: „зачем вы делаете то, что не положено делать в Субботы?“ Ответ Иисуса, со ссылкой на царя Давида, который де „взял хлебы предложения, которых не должно было есть никому, кроме одних священников, и ел, и дал бывшим с ним“. Слукавил, слукавил Иисус — не брал Давид этих хлебов, не так об этом написано в Первой Книге царств, на которую ссылается евангелист. Первосвященник дал ему эти хлебы при условии, что и сам Давид, и его спутники, в предшествующие дни не прикасались к женщинам. Как эту подтасовку не заметили знатоки Писания — фарисеи? И вот на основе этих сомнительных доказательств Иисус делает заключение, отвергающее заповедь самого Господа, „Сын Человеческий есть господин и субботы“.

Чтобы еще сильнее подчеркнуть противостояние фарисеев и Иисуса, Лука приводит аналогичный случай. На сей раз речь идет о чудесном излечении больного. Дело было опять же в субботу… „Случилось же и в другую субботу войти Ему синагогу и учить. Там был человек, у которого правая рука была сухая“. Естественно, и книжники, и фарисеи тут как тут. Следят, не излечит ли он больного в субботу, „чтобы найти обвинение против Него“. Но Иисус, „зная помышления их“, поступил на сей раз по-иному. Он предложил больному выйти на средину синагоги и обратился к своим оппонентам с вопросом: „что должно делать в субботу? добро, или зло? спасти душу или погубить?“. Не понятно, за кого принимал книжников и фарисеев Лука, если написал, что в ответ на этот элементарный вопрос „они молчали“, тогда как прокомментировать и разъяснить это положение Торы может ученик начальных классов любой религиозной школы!

Видя беспомощность фарисеев и книжников, Иисус сказал тому человеку: „протяни руку твою. Он так и сделал: и стала рука его здорова, как другая“. От этого книжники и фарисеи „пришли в бешенство и говорили между собою, что бы им сделать с Иисусом“. А делать, собственно, ничего и не следовало и в бешенство приходить было не от чего, так как этим поступком ни одно субботнее ограничение нарушено не было.

Следующая глава посвящена „Нагорной проповеди“. Слова взяты в кавычки потому, что, по Луке, Иисус произносил эту проповедь не на горе, а на равнине. После того, как Иисус избрал из своих учеников двенадцать, „которых и наименовал апостолами“, он спустился с горы и „стал на ровном месте“. Как мы уже знаем, имена апостолов у Луки, несколько отличаются от имен, приведенных Матфеем. Так вот, спустившись с горы, „и возвед очи Свои на учеников Своих“, он начал свою проповедь словами — „блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие“. Так говорится и у Матфея, однако есть здесь одна существенная деталь, на которую хотелось бы обратить внимание. В русских изданиях Библии, по Евангелию от Луки, Иисус говорит: „блаженны нищие духом“, но если обратиться к подлиннику — а он написан на древнегреческом — мы находим совсем другие слова. Там сказано просто: блаженны нищие! Согласитесь, что это высказывание несет совсем иную смысловую нагрузку. Таким образом, стремясь к синоптичности Евангелий, православные переводчики исказили текст!

Между тем, разница между „блаженны нищие“ и „блаженны нищие духом“ — огромна! В первом случае речь идет об определенном социальном слое людей, о бедняках, во втором — о людях не очень умных, о простаках и юродивых. По Луке, именно низшие социальные слои общества являются „солью земли“, и именно им принадлежит „Царство Божие“.

Развивая эту мысль, Лука в своем Евангелии приводит знаменитую притчу о богаче и Лазаре. Жил „некоторый человек“, и был этот человек очень богат, „одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно“. А вот „некоторый нищий, именем Лазарь“ обретался у ворот этого богатого и питался „крошками, падающими со стола богача; и псы приходя лизали струпья его“. Картинка сама по себе непривлекательная и маловероятная, как-то с трудом верится, что на „блистательные“ пиршества этого богача, под богато накрытый стол могли допустить покрытого струпьями и, надо думать, дурно пахнущего Лазаря. Очевидно этот прием использован лишь для того, чтобы выразить определенную мораль: богатство это великий грех, и обладание им обрекает человека на вечные муки. Вот как об этом говорит Лука: когда оба умерли, то нищего отнесли ангелы в рай „на лоно Авраамово“, а вот богач оказался в аду. Странное место выбрали ангелы для Лазаря! Во всех библейских текстах слово „лоно“ означает наружную поверхность живота. Так вот, мучаясь в аду, неудачник увидел Авраама и „Лазаря на лоне его“. Взмолился богач: „отче Аврааме! умилосердись надо мною“, облегчи мои страдания! Но мольбы оказались напрасными, Авраам ответил ему: „Чадо! вспомни, что ты получил доброе твое в жизни твоей, а Лазарь злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь“. Другими словами, если ты был богат в той жизни, то в этой на моем лоне тебе не место.

Лука многократно приводит в своем Евангелии высказывания Иисуса на тему порицания людей, „собирающих сокровища“ в этом мире, и осуждая за это „людей мира сего“. Примером может служить поучительная история посещения Иисусом сестер Марфы и Марии „принявших Его в дом свой“.

Мария села у ног учителя „и слушала слово Его“, Марфа же в это время хлопотала по хозяйству, „заботилась о большом угощении“ для всех собравшихся. Подойдя к Иисуса она сказала: „Господи! или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила служить? скажи ей, чтобы помогла мне“. Мол, духовная деятельность моей сестры Марии вещь нужная, но кто-то же должен заботиться и о хлебе насущном? На это Иисус возразил ей — „Марфа! ты заботишься и суетишься о многом. А одно только нужно. Мария же избрала благую часть, которая не отнимется от нее“. Яснее не скажешь. Забота о земном благополучии дело суетное и никакой ценности не имеет. Главное — это забота о спасении своей души. Отказывайтесь от достояния своего, „продавайте имения ваши и давайте милостыню. Приготовляйте себе влагалища неветшающие, сокровище неоскудевающее на небесах… Ибо, где сокровище ваше, там и сердце ваше будет“.

Был и еще один, который сказал: „я пойду за Тобою, Господи! но прежде позволь мне проститься с домашними моими“. Даже этой малости учитель ему не позволил, сказав: „никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия“.

Казалось бы все ясно, но как тогда понимать историю с Закхеем? Вошел Иисус в Иерихон и „проходил через него“. Из-за большого скопления народа, Закхей, забежав вперед, взобрался на дерево, чтобы увидеть Иисуса. Увидев его на дереве, Иисус сказал: „Закхей! сойди скорее, ибо сегодня надобно Мне быть у тебя в доме“. Собравшиеся возроптали, ибо человек этот слыл большим грешником, но Иисус, несмотря на это остался у него. И вот Закхей „став сказал Господу: Господи, половину имения моего я отдам нищим и, если кого чем обидел, воздам вчетверо“. Услышав такое, „Иисус сказал ему: ныне пришло спасение дому сему, потому что и он сын Авраама: ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее“. Почему, в данном случае, достаточно было отдать только половину достояния чтобы спастись и обрести царствие небесное, так и осталось тайной.

А вот „некто из начальствующих“ такой милости не уподобился. На его вопрос: „Учитель благий! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?“, он ответил: во-первых, никто не благ, „как только один Бог“, а во вторых, соблюдай заповеди: не прелюбодействуй; не убивай;» и так далее, все десять заповедей. На это «некто начальствующий» возразил: «все это сохранил я от юности моей». Ну, если так, сказал учитель, тогда «еще одного не достает тебе: все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною». Услышав это, «некто начальствующий» отошел опечаленным, потому что был очень богат.

Почти во всех деталях этот рассказ подобен рассказу Матфея, только у последнего это был не начальствующий человек, ищущий царства небесного, а юноша, стремящийся к совершенству.

Попытаемся проанализировать моральные установки Иисуса так, как они изложены евангелистом Лукой. Получается довольно противоречивая картина: с одной стороны, Иисус проповедует любовь к ближнему и всепрощение, доходящее до согласия подставить вторую щеку, если тебя бьют по одной, но с другой… Вот о другой стороне его проповедей мы и поговорим.

В интерпретации Луки, проповедник Иисус выглядит несколько иначе, чем в версии Матфея. Иисус, по Луке, ни минуты не сомневается в величии своей миссии, в его высказываниях о себе, нет и намека на самоуничижение. Он характеризует себя так: «Как Иона был знамением для ниневитян, так будет и Сын Человеческий для рода сего». Особенно интересно звучит это заявление на фоне его же высказываний: «Ибо всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится». Высказав такие слова о скромности и самоуничижении, он без всякого перехода тут же провозглашает: «сказываю вам: всякого, кто исповедает Меня пред человеками, и Сын Человеческий исповедает перед Ангелами Божиими; а кто отвергнется Меня пред человеками, то отвержен будет пред Ангелами Божиими». Как-то, спускаясь с горы Елеонской, ученики Иисуса стали славить его «говоря: благословен Царь, грядущий во имя Господне! мир на небесах и слава в вышних!» Присутствующие при этом фарисеи заметили Иисусу: «учитель! запрети ученикам Твоим», мол недостойно так славословить человека, «но Он сказал им в ответ: сказываю вам, что, если они умолкнут, то камни возопиют». После такой самооценки вполне нормально высказывание: «кто не со Мною, тот против Меня» И еще, самое страшное по своему смыслу: «если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником». Вот так. Не стоит удивляться После этого, что проповедник кротости и всепрощения пришел не мир дать земле, а разделение: «отец будет против сына, и сын против отца; мать против дочери и дочь против матери; свекровь против невестки своей и невестка против свекрови своей», и сожаления, что «огонь пришел Я низвергнуть на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!».

Еще страшнее, чем у Матфея, звучат у Луки слова угроз, высказанные Иисусом в адрес городов, не принявших его апостолов. Им предначертана судьба худшая, чем та, которая постигла Содом и Гоморру. Своим последователям и ученикам новый учитель внушает жесткую и воинственную тактику, дух вражды к инакомыслию и нетерпимость, то есть все то, что привычно приписывается последователями его учения так называемому «Ветхому завету». Правда, в Евангелии от Луки можно найти и совершенно противоположные мысли — «кто не против вас, тот за вас», но все же в его Евангелии дух воинственности и жестокости проглядывает более явственно, чем в Евангелии от Матфея. Временами создается впечатление, что под прикрытием речей о милосердии и всепрощении, идет серьезная подготовка организованной и сплоченной группы людей, отказавшихся от всех земных благ во имя достижения великой религиозной, а скорее всего, политической цели!

Евангелие от Луки интересно еще и тем, что дает разъяснение понятия «ближний», как его толковал сам Иисус. Один «законник», принимавший наставника и слушавший его толкования, спросил у него: «а кто мой ближний»? Учитель на это ответил притчей: «Некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам». Как водится, разбойники его раздели и оставили израненного на дороге. Прошли мимо него равнодушно и священник, и левит, не оказав ему никакой помощи, и только «некто самарянин» подошел и перевязал ему раны. Более того, посадив пострадавшего на своего осла, отвез его в гостиницу и не только заплатил за его содержание вместе с собой, но и оставил два денария хозяину, и сказал ему: «позаботься о нем, и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе». Рассказав эту притчу, Иисус спросил «законника»: «Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?». Ответ был затруднителен хотя бы потому, что самаритян евреи считали почти иноверцами. Однако законника не смутил вопрос, и он без колебаний ответил: оказавший мне милость. Стало быть, ближний — это не обязательно твой единоверец или человек, принадлежащий к твоему народу, а тот, кто делает тебе добро. Это настолько сужает понятие «ближний», данное в Торе, что трудно уяснить, как можно усмотреть в этом толковании нечто новое и широкое, по сравнению с «Ветхим заветом».

Но в Евангелии есть и другие установки. В «заповедях блаженства», Иисус наставляет «любить врагов, благотворить ненавидящим вас и молиться за обижающих». Многие в этом видят то новое что внесло христианство в общечеловеческую мораль. Но все это уже содержится в заповедях Торы.

Есть еще одна тема, которой в Евангелии от Луки посвящено гораздо больше места, да и прорисована она более выпукло, чем в Евангелии от Матфея, — это отношение к раскаявшемуся грешнику. Все Евангелия говорят о том, что Иисус считал раскаявшегося грешника более достойным царствия Божия, чем никогда не грешившего праведника.

Пришедшую к нему грешницу Иисус принял настолько радушно, что вездесущие фарисеи начали было сомневаться в его пророческих способностях, полагая, что не сумел он распознать, кто подошел к нему. Но, чувствуя все ехидство их, Иисус предупредил упреки фарисеев и объяснил причину такого поведения. Тот кому больше прощается, тот и ценит это больше, и наоборот — «кому мало прощается, тот мало любит».

Эта же идея Иисуса доминирует в притче о блудном сыне: «у некоторого человека было два сына, и сказал младший из них отцу: отче! дай мне следующую мне часть имения. И отец разделил им имение». Как водится, младший все прожил и начал терпеть нужду. Он дошел до того, что стал свинопасом у «одного из жителей страны той» на его полях, и «рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему». Найти в Израиле «в полях» достаточное количество рожковых деревьев для прокорма свиней, это уже сам по себе великий подвиг, но уж коль скоро вы их нашли, то никто не обязан вам «давать» с них рожки — рви и ешь. По Писанию, это была постоянная пища пророка Илии, когда он жил в пещере. Но не об этом речь. Такая жизнь отрезвила неразумного отрока, и решил он вернуться к отцу и, покаявшись, наняться к нему хотя бы в наемные работники, так как они «избыточествуют хлебом», а он умирает с голода. Короче говоря, он вернулся, и отец на радостях дал ему и одежду, и перстень на руку, да еще заколол откормленного теленка и устроил пир. Вернувшийся с полей старший сын, узнав у слуги о причине праздника, стал упрекать отца: я, мол, тебе служу верой и правдой, «но ты никогда не дал мне и козленка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими». На эту горькую тираду последовал ответ отца, в котором и заключена мораль притчи: «ты всегда со мною, и все мое — твое, а о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся».

В отличие от Матфея, по Луке, Иисус нисколько не сомневается, за кого принимают его в народе. Перед входом в Иерусалим он полностью убежден в своей миссии спасителя. Он посылает двух своих учеников «в противолежащее селение» и поручает им обзавестись средством передвижения. Но у Луки это не ослица и осленок, а осел, «на которого никто не садился». Лука при этом не ссылается на пророка Захарию, а вкладывает в уста Иисуса довольно решительную реплику: «отвязавши его, приведите; а если кто спросит вас: „зачем отвязываете?“ скажите ему так: „он надобен Господу“». По Луке, Иисус уже перед входом в Иерусалим возомнил себя не только Мессией (Христом), но самим Господом Богом. Именно поэтому он не запретил славословия своих учеников, певших ему гимн: «благословен Царь грядущий…»

Лука ни словом не обмолвился о том, как встречали Иисуса жители Иерусалима, он просто и деловито переходит к тому, что новоявленный «Бог» принялся наводить порядок в Храме, начав «выгонять продающих в нем и покупающих, говоря им: написано: „дом Мой есть дом молитвы“; а вы сделали его вертепом разбойников». Лука при этом ссылается на книгу «Исход», пророка Иеремии и «Книгу царств», говоря, что там это написано. Плоховато знал Писание Иисус (а может Лука?), ибо там написано не так.

Знаменитая история с денариями кесаря передана Лукой иначе. Пришли к нему не «ученики фарисеев с иродианами», как написано у Матфея, а «люди лукавые, притворившись благочестивыми» с целью «уловить» его, и спросили: «позволительно ли нам давать подать кесарю или нет?». Лука приводит аналогичный Евангелию от Матфея ответ Иисуса, блистательный по форме, но по сути являющийся холостым выстрелом. Все должно было быть гораздо проще, и портрет кесаря на денарии был в данном случае деталью второстепенной. Если бы Иисус дал отрицательный ответ, то это было бы прямым призывом к бунту, но он мог и просто ответить «да, позволительно».

Лука вводит некоторые новые нюансы в мотивы предательства Иуды: «вошел же сатана в Иуду, прозванного Искариотом[42], одного из двенадцати». Простите, почему «прозванного Искариотом»? Лука этого не объясняет, прозвали человека так, и все тут. И в наши дни «знатоки» Нового завета не могут расшифровать тайну этого имени, поскольку не знают реалий места и времени, в которых происходили описываемые ими события. А ларчик открывается просто: на севере страны, в Галилее и Самарии, крайотами (во мн. числе) называли (и сейчас называют) пригородные поселения. И в наши можно услышать «Я из крайот». Но это созвучие чисто внешнее. Во времена Иисуса образование слова происходило по другой схеме: Иш ми крайот — человек из крайота, иш крайот — человек предместий, и, наконец, греческая транскрипция этих слов — искариот. Это определение, если хотите кличку, евангелисты и превратили в имя собственное.

Так вот, одержимый сатаной Иуда «пошел и говорил с первосвященниками и начальниками, как Его предать им». Лука не называет суммы, обещанной за предательство, он просто говорит, что первосвященники «обрадовались и согласились дать ему денег». Но если Матфей не поясняет, в чем состоял смысл «предательства» Иуды, то у Луки эта цель раскрывается. Он говорит, что Иуда должен был показать место, где можно было бы схватить Иисуса, он «искал удобного времени, чтобы предать Его им не при народе».

И вот «настал же день опресноков, в который надлежало закалать пасхального агнца». Лука, как и все остальные евангелисты, упорно называет первый пасхальный вечер «днем опресноков». Именно в этот день, по Луке, надлежало есть пасху. Так и написано: «и послал Иисус Петра и Иоанна, сказав: пойдите, приготовьте нам есть пасху». Это выражение — верный признак того, что Евангелие писалось после того, как христианство отделилось от иудаизма. У евреев не «едят пасху» — нет такого блюда. Евреи отмечают праздник освобождения из египетского плена, и праздник этот называется «Песах», а застолье — «Сэдер», буквально — порядок, распорядок. Во время застолья ели мясо агнца, принесенного в жертву.

Матфей в этом отношении ближе к истокам. Он пишет, что Иисус велел сказать тому человеку, которого он назвал ученикам: «скажите ему: „Учитель говорит: время Мое близко, у тебя совершу пасху с учениками моими“». По Матфею, пасху отнюдь не едят, а совершают!

По Матфею, Иисус указывает ученикам конкретного человека, у которого он будет встречать праздник. По Луке, это место находят чудесным образом. Иисус говорит своим посланцам: «при входе вашем в город, встретится с вами человек, несущий кувшин воды; последуйте за ним в дом, в который войдет он, и скажите хозяину дома: „Учитель говорит тебе: где комната, в которой бы Мне есть пасху с учениками Моими?“». Правда, вполне возможно, что об этом была уже предварительная договоренность с хозяином дома, и кувшин с водой был своеобразным паролем? Тогда таинственность была вполне оправданна если, Иисус предвидел предательство Иуды.

Описание «тайной вечери» у Матфея и Луки в основном совпадают, за исключением нескольких деталей. Например, Матфей говорит, что Иисус подал своим ученикам чашу с вином «нового завета» в начале пасхального ужина «когда они ели», в то время как Лука говорит о том, что это было два раза, и что чаша «нового завета» была подана ученикам «после вечери». Вообще в описании Луки, ученики ведут себя за столом несколько странно. Узнав, что один из них предаст учителя и, поспорив немного о том «кто бы из них был, который это сделает», они тут же, без всякого перехода затеяли спор о том, «кто из них должен почитаться большим», видно, этот вопрос был для них гораздо важнее.

Именно здесь, за столом, а совсем не на горе Елеонской, Иисус говорит о том, что Петр трижды отречется от него, нежели пропоет петух в Иерусалиме. Затем произошел знаменательный разговор, о котором не упоминает больше ни один евангелист. Спросив своих учеников, имели ли они в чем-либо нужду, когда он посылал их по делам «без мешка и без сумы и без обуви», и, получив отрицательный ответ, Иисус говорит им: «но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму; а у кого нет, продай вооружаться, апостолы сказали ему: „Господи! вот здесь два меча“». Иисуса это почему-то удовлетворило, и он сказал им, что этого довольно. Затем собравшиеся покинули Иерусалим, и отправились, «по обыкновению», на гору Елеонскую.

Здесь события опять начали развиваться не так, как описывал это Матфей. Повелев ученикам молиться, «чтобы не впасть в искушение», Иисус отошел от них «на вержение камня и, преклонив колена, молился». По словам Луки, «явился же Ему Ангел с небес и укреплял Его». Как стало известно об этом Луке — непонятно, ведь ученики спали и ничего не видели, а у Иисуса уже не было времени рассказать об этом кому-либо, так как «появился народ, а впереди его шел один из двенадцати, называемый Иуда, и он подошел к Иисусу, чтобы поцеловать Его». Это, видимо, было оговорено между ним и первосвященниками заранее, как условный знак опознания Иисуса. Когда Иуда отделился от учеников по дороге на гору Елеонскую и как это осталось незамеченным остальными, Лука не поясняет.

Не говоря ни слова, Иуда направился прямиком к Иисусу, «чтобы поцеловать Его». В такой напряженный момент Иисус не потерял самообладания и он насмешливо спросил: «Иуда! целованием ли предаешь Сына Человеческого?». Видимо, этот вопрос повис в воздухе, и Иуда поцеловал Иисуса… Видя, «к чему идет дело» спутники Иисуса сказали: «Господи! не ударить ли нам мечем?», и один-таки ударил и отсек рабу первосвященника ухо, но Иисус тут же исцелил бедолагу. По версии Луки, компания, явившаяся арестовывать учителя, была гораздо представительнее, чем у Матфея. Это была не толпа, а сами первосвященники, начальники храма и старейшины, они и вышли на Иисуса с кольями, видимо, у этих высоких сановников другого оружия не нашлось. Этому даже Иисус удивился — «как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями, чтобы взять Меня!»

Итак, отвели его в дом первосвященника, имени которого Лука не называет, и развели во дворе костер. К этому-то костру и подсел апостол Петр, единственный, кто последовал за Иисусом, ибо остальные ученики разбежались. До самого утра Иисус провел во дворе первосвященника, где собравшиеся били и издевались над ним. Как и предсказывал учитель, Петр трижды отрекся от Иисуса, «и тотчас, когда еще говорил он, пропел петух. Тогда Господь, обратившись, взглянул на Петра, и Петр вспомнил слово Господа», и «вышед вон, горько заплакал». Эта версия отличается от версии Матфея, который утверждает, что все это происходило в доме первосвященника, и именно собравшийся Синедрион издевался над Иисусом.

Настало утро первого дня Пасхи, и «собрались старейшины народа, первосвященники и книжники, и ввели Его в свой синедрион». Все остальное тоже проходило не так, как описано у Матфея. Никто не искал «лжесвиде-телей» и не допрашивал их, Синедриону, видимо, это было ни к чему. Ограничились только одним вопросом: «Ты ли Христос? скажи нам». Но он не ответил и только сказал — «отныне Сын Человеческий воссядет одесную силы Божией». Из этого все собравшиеся сделали довольно странное заключение: «и сказали все: итак Ты Сын Божий? Он отвечал им: вы говорите, что Я». Никакого другого свидетельства Синедриону не понадобилось — «И поднялось все множество их, и повели Его к Пилату».

И у Пилата происходило все не так, как описано у Матфея. Виня Иисуса в том, что тот де подбивает народ не платить подать императору «называя Себя Христом Царем», собравшиеся потребовали предать его смерти. Пилат без лишних церемоний, по-солдатски прямо спросил Иисуса: «Ты Царь Иудейский?». Получив уклончивый ответ Иисуса: «ты говоришь», — правитель объявил собравшимся, что никакой вины не нашел «в Этом Человеке». Но собравшиеся «книжники и старшины народные» настаивали на своем, он де и народ возмущает, да и учит не тому, чему надо бы, «начиная от Галилеи до сего места». Узнав, что Иисус из Галилеи, «из области Иродовой, послал Его к Ироду, который в эти дни был также в Иерусалиме».

Ирод так давно хотел видеть нового чудотворца, что очень обрадовался этой встрече «и надеялся увидеть от Него какое-нибудь чудо». Но Иисус, вопреки ожиданиям, чудес Ироду показывать почему-то не стал и на многие вопросы его не ответил, а вот «первосвященники же и книжники стояли и усильно обвиняли Его». Не дождавшись от Иисуса ни чудес, ни откровений, Ирод, сначала вдоволь «насмеявшись над Ним», одарил его «светлыми одеждами» и отправил его обратно к Пилату. Это так понравилось правителю, что Пилат и Ирод, невзирая на прежнюю вражду, стали друзьями.

Далее начинается полная несуразица. «Пилат же, созвав первосвященников и начальников и народ, сказал им: вы привели ко мне Человека Сего, как развращающего народ; и вот, я при вас исследовал и не нашел Человека Сего виновным ни в чем том, в чем вы обвиняете Его; и Ирод также: ибо я посылал Его к нему, и ничего не найдено в Нем достойного смерти; итак, наказав Его отпущу». По каким-то причинам, Пилату «нужно было для праздника отпустить им одного узника», и он хотел, чтобы освобожден был именно Иисус. Но «весь народ» настойчиво требовал смерти Иисуса и освобождения некоего Вараввы, посаженного в темницу за «произведенное в городе возмущение и убийство».

Трижды Пилат «возвышал голос», желая отпустить Иисуса, «Какое же зло сделал Он?» — вопрошал правитель собравшихся, но те «продолжали с великим криком требовать, чтобы Он был распят; и превозмог крик их и первосвященников». Пилат сдался. Наместник римского императора, прокуратор Иудеи, распорядитель жизни и смерти всех людей, населяющих обширные земли Иудеи, уступил. Он отпустил убийцу Варраву, а ни в чем не повинного Иисуса «передал в их волю». Лука здесь, в противовес другим Евангелиям, утверждает, что с этого момента Иисус был передан в руки «первосвященников, книжников и старшин народных», и дальнейшую судьбу его вершили уже они.

Лука утверждает, что по пути на Голгофу Иисус обратился с пламенной речью к сопровождающему его на казнь народу, причем не ко всему, а только к женщинам, «которые плакали и рыдали о нем», и произнес знаменитое пророчество, начинающееся словами: «дщери Иерусалимские! не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших». Об этом эпизоде не говорится больше ни в одном Евангелии, это и неудивительно, ведь только двумя строчками выше, весь народ, «все множество их», настойчиво требовало его смерти. Добились своего и вдруг разрыдались? Довольно странная реакция.

Придя на место, «называемое Лобное, там распяли Его и злодеев, одного по правую, а другого по левую сторону». Народ, сопровождавший его на казнь и весь этот путь рыдавший о нем, не только прекратил рыдать и плакать, а тут же начал насмехаться над ним и злословить: «других спасал, пусть спасет Себя Самого, если Он Христос, избранный Божий». Надпись на кресте, дается у Луки в другом варианте, причем говорится, что она была сделана на трех языках: греческом, латинском и еврейском. По Луке, не оба разбойника «злословили его», один осудил своего товарища за недостойное поведение и обратился к Иисусу с просьбой: «помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое! И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю».

Лука ни словом не обмолвился о землетрясении, о всеобщем воскресении праведников и массовом выходе их из гробов, зато последние слова Иисуса были совершенно иные. Иисус, говорит Лука, «возгласил громким голосом: Отче! в руки Твои предаю дух Мой», после чего и умер.

После этого некто (Лука ничего не говорит о его общественном положении, и о том, что он был учеником Иисуса), именем Иосиф, «член совета, человек добрый и правдивый, не участвовавший в совете и в деле их, из Аримафеи, города Иудейского, ожидавший также Царствия Божия», выпросил у Пилата «Тела Иисусова, и сняв Его, обвил плащаницею и положил Его в гробе, высеченном в скале, где еще никто не был положен», о том, что этот гроб принадлежал лично Иосифу, Лука не говорит ничего. «День тот был Пятница, наступала Суббота».

Суббота прошла спокойно. Лука ничего не говорит о страже, выставленной у могилы Иисуса, видимо, никто из предавших его смерти, не опасался, что ученики его выкрадут тело из гробницы. По Луке, все было обыденно: рано утром, в первый день недели пришли к гробнице женщины, «неся приготовленные ароматы», чтобы, согласно обычаю, обмыть и обрядить покойника. Но камень гробницы был отвален, и тела там не оказалось… Никакого «великого землетрясения», оказывается, не было, да и «ангела с неба» тоже. Но вот когда недоумевающие женщины вышли из пещеры, «вдруг предстали перед ними два мужа в одеждах блистающих». Лука не уточняет, что это были за мужи, но судя по тому, что женщины испугались, это все же были ангелы. Они и сказали, что не стоит искать «живого между мертвыми», что Иисус воскрес.

Петр, услышав это, побежал к гробнице убедиться лично, что тела там нет. Так оно и было, «наклонившись» он «увидел только пелены лежащие, и пошел назад, дивясь сам себе происшедшему». Самое удивительное заключается в том, что он вообще удивился. Как будто и не говорил Иисус апостолам, что «Сын Человеческий», то есть он, будет распят и через три дня воскреснет. Апостолы никак почему-то не хотели поверить, и воскресшему Иисусу пришлось являться им целых два раза, чтобы они, наконец, в этом убедились. По Луке, это происходило так: вначале Иисус явился не апостолам, а неким двоим, из которых один был неизвестно откуда взявшийся Клеопа. Иисус прошел вместе с ними целых шестьдесят стадий, от Иерусалима до деревни Емманус. На их сомнения о миссии Иисуса, последний прочел им целую лекцию «начав от Моисея, из всех пророков изъяснял им сказанное о Нем во всем Писании», и все это для того, чтобы доказать этим двум «как надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою». Какая жалость, что эти разъяснения Иисуса не сохранились для потомков, это намного упростило бы работу всех защитников христианства, ибо все Евангелия полностью противоречат тому, что говорили пророки о приходе Мессии!

Затем Клеопа со своим спутником возвращается в Иерусалим и находит всех апостолов вместе, а также и «бывших с ними». Во время их рассказа о случившемся с ними в пути появляется сам Иисус. Смутившимся апостолам Иисус говорит: «посмотрите на руки Мои и на ноги мои; это — Я сам; осяжите Меня и рассмотрите; ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у меня. И сказав это, показал им руки и ноги». Этого апостолам оказалось недостаточным, они все еще продолжали сомневаться. Тогда он спросил: «есть ли у вас здесь какая пища?». Пища нашлась, это были остатки печеной рыбы и сотовый мед, «и взяв ел перед ними». В заключение, он сказал им: «вот то, о чем Я говорил, еще быв с вами, что надлежит исполниться всему, написанному о Мне в законе Моисеевом и в пророках и псалмах». После этого, он «вывел их из города до Вифании и, подняв руки Свои, благословил их». «И когда благословлял их, стал отдаляться от них и возноситься на небо». Проводив Иисуса, апостолы «возвратились в Иерусалим с великой радостью, и пребывали в храме, прославляя Бога».

Евангелие от Марка

Евангелие от Марка интересно тем, что описанные Матфеем и Лукой эпизоды, освещаются по-новому, а порой раскрываются совершенно с иной стороны. Описаны также случаи, не содержащиеся в других Евангелиях (к примеру, исцеление дочери начальника синагоги[43]). Марк рассказывает о случаях чудесного исцеления больных, о приемах «целительства» Иисуса. Так, чтобы вернуть зрение слепому, он плюет ему в глаза, а возвращая слух глухому, сует ему пальцы в ухо. В то же время о событиях, которые обстоятельно изложены в предыдущих Евангелиях, упоминает скороговоркой.

Есть моменты, которые требуют более пристального внимания. В самом начале повествования описывается случай исцеления «одержимого духом» в городе Капернауме. «Вскоре в субботу вошел Он в синагогу и учил». Все, естественно, «дивились» его учению, «ибо Он учил их как власть имеющий, а не как книжники». Как и в наше время, под учением подразумевалось толкование положений Торы. При таком толковании принято было ссылаться на предыдущих толкователей — в духе какого признанного мудреца ты разъясняешь то или иное положение Торы. Иисус так не поступал, он толковал Тору от своего имени, поэтому и «дивились» собравшиеся.

Увидев одержимого и услышав, что дух нечистый «вскричал» в больном, Иисус «запретил ему» и приказал выйти вон из больного, «тогда дух нечистый, сотрясши его и вскричав громким голосом, вышел из него». Все присутствующие ужаснулись, и спрашивали друг друга «что это за новое учение, что Он и духам нечистым повелевает со властью, и они повинуются Ему?». Таким образом, устами собравшихся в синагоге людей Марк первым из евангелистов объявляет, что учение Иисуса является новым. И тут же опровергает сам себя. Когда Иисус излечивает прокаженного, он говорит ему: «пойди покажись священнику и принеси за очищение твое, что повелел Моисей, во свидетельство им». Поступки Иисуса, в данном случае, полностью соответствуют Писанию. Но Марк подчеркивает и другое отношение Иисуса к своей деятельности. Исцелив очередного больного, Иисус говорит ему: «иди домой к своим и расскажи им, что сотворил с тобою Господь и как помиловал тебя». Говоря эти слова, Иисус откровенно и во всеуслышание отождествляет себя с Господом. Мы еще не раз столкнемся в этом Евангелии с тем, что Иисус более открыто провозглашает свое мессианское достоинство и божественное происхождение.

После назначения двенадцати апостолов, среди которых мы находим Иакова Зеведеева и Иоанна брата Иакова, названных Воанергесами, т. е. «сынами громовыми», Иисус приходит в дом, к которому сходится столько народа, «так-что им невозможно было и хлеба есть». И вот тут возникает ситуация, которая не описана ни в одном другом Евангелии, и которое проливает новый свет на причину сомнений фарисеев и книжников в том, какой все-таки силой изгоняет Иисус из больных нечистую силу.

Иисус в очередной раз вышел из себя — это произошло с ним не впервые — и его близкие привычно пришли забрать его домой: «и услышавши, ближние Его вошли взять Его, ибо говорили, что Он вышел из себя». Знавшие об этом его недомогании «книжники, пришедшие из Иерусалима, говорили, что Он имеет в Себе вельзевула и что изгоняет бесов силою бесовскою». Очевидно, по этой причине Иисус рассказал притчу о «царстве, разделившемся в самом себе». Призвав к себе книжников, Иисус говорил им: «как может сатана изгонять сатану? Если царство разделится само в себе, не может устоять царство то; и если сатана восстал на самого себя и разделился, не может устоять, но пришел конец его». Малоубедительное доказательство. Может быть, именно поэтому он смог изгнать беса? Чувствуя слабость собственных логических построений, Иисус вынужден закончить притчу угрозами: «истинно говорю вам: будут прощены сынам человеческим все грехи и хуления, какими бы не хулили; но кто будет хулить Духа Святого, тому не будет прощения вовек, но подлежит он вечному осуждению». Затем идут слова самого евангелиста: «сие сказал Он, потому что говорили: в Нем нечистый дух».

Известный случай чудесного исцеления бесноватого, жившего «в гробах», и вселение легиона бесов в стадо свиней, «Евангелие от Марка» освещает с большими подробностями. Марк даже называет количество свиней в этом стаде: «а их было около двух тысяч; и потонули в море». Правда, страна, в которой это все произошло, у Марка почему-то названа Гадаринской[44]. И вот исцеленный «бесновавшийся» попросил Иисуса взять его с собой (этой подробности нет в других Евангелиях), но получив отказ, «пошел и начал проповедовать в Десятиградии[45], что сотворил с ним Иисус. И все дивились».

Марк иначе освещает случай, который произошел с Иисусом, когда он «пришел в Свое отечество» и не совершил там ни одного чуда. Если Матфей говорит, что он не творил никаких чудес ввиду скептицизма соотечественников, то Марк утверждает, что он и не мог там творить чудеса.

Началось все с того, что слышавшие в синагоге его комментарии к Торе, не просто изумлялись его учености, а еще и говорили: «откуда у Него это? что за премудрость дана Ему, и как такие чудеса совершаются руками его? Не плотник ли Он, сын Марии, брат Иакова, Иосии, Иуды и Симона? не здесь ли между нами Его сестры? И соблазнились о нем». В чем же был «соблазн» их? Все очень просто: вырос он на глазах земляков, как и вся его многочисленная семья, и ничем за эти годы не проявил себя — ни ученостью, ни чудесами. И вдруг такие метаморфозы. Так что их недоверие вполне понятно.

Видя такое к себе отношение, Иисус сказал: «не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и у сродников и в доме своем». После этих слов Лука уже от себя добавляет: «и не мог совершить там никакого чуда». Не не хотел, а не мог.

Так же, как и остальные евангелисты, Марк часть Евангелия отводит Иоанну-Крестителю. Марк довольно подробно описывает причину и процедуру казни проповедника царем Иродом. А после казни услышал царь Ирод об Иисусе, — «ибо имя Его стало гласно, — говорил: это Иоанн Креститель воскрес из мертвых, и потому чудеса делаются им». Приближенные сомневались и говорили, что, вероятнее всего, это Илья-пророк, но Ирод настаивал на своем, что это все-таки «Иоанн, которого я обезглавил; он воскрес из мертвых». Видимо, царя Ирода мучила совесть за казнь ни в чем не повинного праведника, совершенную по наущению дочери Иродиады.

А было так: на царском пиру танцевала девица, да так хорошо, что царь пообещал дать ей все, что ни пожелает. Девица же «вышла и спросила у матери своей: чего просить? Та отвечала: головы Иоанна Крестителя». Не могла простить Иродиада[46]обличений проповедника в неправедной женитьбе.

Милая девочка так и поступила — вернулась в пиршественный зал и сказала: «хочу, чтобы ты дал мне теперь же на блюде голову Иоанна Крестителя». Царь опечалился, но делать нечего, и послал он оруженосца в темницу, и темное дело свершилось. Прослышав про это, ученики забрали тело учителя и «погребли во гробе». Вот такая грустная история…

Есть еще эпизод, подробно описанный Марком. Пришли как-то к Иисусу «фарисеи и некоторые из книжников, пришедшие из Иерусалима» и, увидев, что ученики Иисуса едят хлеб «нечистыми, то есть, неумытыми руками, укоряли». Нехорошо, мол, это, «зачем ученики Твои не поступают по преданию старцев, но неумытыми руками едят хлеб?». И добавляет от себя Марк такие слова: «ибо фарисеи и все Иудеи, держась предания старцев, не едят, не умывши тщательно рук, и пришедши с торга, не едят не омывшись». Укоры возмутили Иисуса и он парирует: «хорошо пророчествовал о вас лицемерах Исаия, как написано: „люди сии чтут Меня устами, сердце же их далеко отстоит от Меня; но тщетно чтут Меня, уча учениям человеческим“».

Ссылаясь на пророка, Иисус упрекает фарисеев в том, что они «отвергают заповедь Божию, чтобы соблюсти свое предание»… «ибо Моисей сказал: „почитай отца своего и мать свою“ и: „злословящий отца или мать смертию да умрет“. А вы говорите: кто скажет отцу или матери: „корван, то есть, дар Богу то, чем бы ты от меня пользовался“, — тому вы уже попускаете ничего не делать для отца своего или матери своей». В завершение Иисус провозглашает: «ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его; но что исходит из него, то оскверняет человека».

И еще один пример дискуссий Иисуса с фарисеями… Подошли как-то фарисеи к учителю и спросили, «искушая Его: позволительно ли разводиться мужу с женою?». Искушение было, видимо, в том, что фарисеи заранее знали ответ Иисуса, отрицательно относившегося к разводам, хотя по еврейским законам развод разрешен. Иисус спросил: «что заповедал вам Моисей? Они сказали: Моисей позволил писать разводное письмо и разводиться». Приведя в ответ цитату из Библии о сотворении мужчины и женщины, Иисус им ответил: «что Бог сочетал, того человек да не разлучает», и добавил: «кто разведется с женою своею и женится на другой, тот прелюбодействует от нее; и если жена разведется с мужем своим и выйдет за другого, прелюбодействует».

Есть еще одно существенное отличие Евангелия от Марка. По Марку, Иисус не только открыто говорит о своем мессианском предназначении, но и называет себя сыном Божиим. Первосвященник во время допроса напрямую спросил его: «Ты ли Христос, Сын Благословенного? Иисус сказал: Я; и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных». Только после этих слов, первосвященник разорвал на себе одежды свои, и все признали, что Иисус повинен смерти.

Первый пасхальный день после бурно проведенной ночи «старейшины», «книжники» и «первосвященники» со всем Синедрионом провели не менее активно. Первым делом они, как говорит Марк, «составили совещание и, связавши Иисуса, отвели и предали Пилату».

Следствие у Пилата Марк излагает очень кратко. Пилат не стал отправлять узника к Ироду, не советовался по его делу с женой, не умывал рук, в знак своей непричастности к казни ни в чем не повинного праведника, он просто спросил его напрямую: «Ты Царь Иудейский?». Получив уклончивое подтверждение этому — «ты говоришь», Пилат подивился немногословности узника и, не найдя за ним никакой вины, решил его отпустить.

Была и еще одна причина такого поведения правителя: «на всякий же праздник отпускал он им одного узника, о котором просили». Да и народ, собравшийся по этому случаю около резиденции правителя, «начал кричать и просить Пилата о том, что он всегда делал для них». Исполненный праздничного благодушия, правитель спросил собравшихся: «хотите ли, отпущу вам Царя Иудейского?». Но не тут-то было, «первосвященники возбудили народ просить, чтобы отпустил им лучше Варраву», и тот самый, до крайности возбужденный народ, мгновенно забывший, как он толпами ходил за Иисусом и ловил каждое его слово, в ответ на предложение освободить Иисуса, опять начал кричать: «распни Его!» Делать нечего, «Пилат, желая сделать угодное народу, отпустил им Варраву, а Иисуса, бив, предал на распятие».

Воины только того и ждали — «собрали весь полк», как видно, по случаю праздника у них другого дела не было, «одели Его в багряницу, и, сплетши терновый венец, возложили на Него». И началась потеха: уж они и били его по голове тростью, и плевали на него, и, становясь на колени, кланялись ему. Насмеявшись над ним вдоволь, привели Его на место Голгофу, что значит «лобное место», и распяли. В отличие от других евангелистов, Марк говорит, что надпись на кресте была очень краткой — «Царь Иудейский» — и это была «надпись вины Его».

Была Пятница, первый день еврейского праздника Песах, девятый час. Как бы специально для потомков Марк описывает все весьма педантично: настал вечер в пятницу, «то есть день перед субботою». И вот в этот вечер, после трехчасовой тьмы, наставшей «по всей земле», «в девятом часу возопил Иисус громким голосом: „Элои! Элои! ламма савахфани?“ — что значит: Боже мой! Боже мой! для чего ты меня оставил?». Евангелист говорит, что некоторые из стоявших рядом, «услышавши говорили: вот, Илию зовет». После этих слов, Иисус «испустил дух». Тут же, «завеса в храме разодралась на-двое». Пилат, по просьбе Иосифа из Аримафеи, «знаменитого члена совета», отдал ему тело казненного. Иосиф же, «купив плащаницу, и сняв Его, обвил плащаницею и положил Его во гробе, который был высечен в скале, и привалил камень к двери гроба».

Женщины пришли обмыть и умастить тело покойного «весьма рано, в первый день недели» и увидели камень гробницы отваленным. «И вошедши во гроб, увидели юношу, сидящего на правой стороне, облеченного в белую одежду, и ужаснулись». Чему было ужасаться, Марк не говорит. Юноша и объявил женщинам о воскресении Иисуса и велел сказать его ученикам, что учитель предварит их в Галилее.

Так и произошло. Перед вознесением на небо Иисус напутствовал апостолам: «идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всякой твари». Непонятно, имел ли Иисус ввиду и животных, но последователям своим он обещал большие преимущества: «уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов, будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы». Сказав эти слова, Иисус вознесся на небо. У христиан всего мира есть прекрасная возможность проверить истинность своей религии: брать в руки ядовитых змей, запросто пить цианистый калий, говорить «новыми языками» и излечивать больных СПИДом возложением рук. Все должно получиться. Если нет, то — или религия ложна, или евангелист, мягко выражаясь, присочинил. Но тогда…

Евангелие от Иоанна

Это Евангелие резко отличается от всех предыдущих. Ни один из авторов предыдущих синоптических Евангелий не решился напрямую обожествить Иисуса. Это делает Иоанн. По Иоанну, с самого начала Иисус предстает как бестелесное существо, лишенное человеческих качеств, божество, только принявшее человеческий облик. Но и в этом облике он не совсем обычный человек: он никогда не подвергается искушениям (не случайно Иоанн опускает рассказ об искушении в пустыне «от диавола»), никогда и ни в чем не сомневается и с самого начала возвещает всем, что он расстанется с жизнью во имя исцеления всех людей и потом воскреснет. С самого начала Иисус представлен нам как вечно существующая сущность, в начале бывшая словом. Иоанн так говорит об этом: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и слово было Бог. Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть». Вот такое «простенькое» начало… Было Слово, оно было у Бога, и оно же было Богом. Другими словами, Слово было само у себя и само себе было Богом… Но и это еще не все: в Слове этом была жизнь, и жизнь эта «была свет человеков». Наконец, свет и Слово слились воедино и «Слово стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу как единородного от Отца».

Этому слиянию и воплощению предшествует появление Иоанна Крестителя, который «свидетельствует о Нем и восклицая говорит: Сей был Тот, о Котором я сказал, что Идущий за мною стал впереди меня, потому что был прежде меня». И тут, как и со Словом, все не просто: кто впереди, кто за кем, кто кому предшествует… Но не в этом суть, а в том, что «закон дан чрез Моисея, благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа». Стало быть, по Иоанну, в заповедях Божьих до Иисуса не было ни благодати, ни истины.

Сама проповедническая деятельность Иоанна Крестителя описана с подробностями, которых нет в синоптических Евангелиях. Оказывается, «иудеи прислали из Иерусалима священников и левитов спросить его: кто ты?», не Мессия ли ты? — «Он сказал: нет». Тогда посланцы поинтересовались: «что же? ты Илия? Он сказал нет. Пророк? Он отвечал: нет». У посланных, видимо, кончилось терпение, и они спросили уже напрямик: «что ты скажешь о себе самом?», и на каком основании ты крестишь, если ты не Мессия, не Илия и даже не пророк? И тут Иоанн им ответил: «я глас вопиющего в пустыне: исправьте путь к Господу, как сказал пророк Исаия». Час от часу не легче, оказывается, не только Иисус — воплощение слова, Иоанн Креститель тоже, да не просто слова, а «гласа, вопиющего в пустыне». И далее Иоанн говорит о Христе и о своей деятельности весьма странные вещи: «Я не знал Его; но для того пришел крестить в воде, чтобы Он явлен был Израилю». Надеюсь, вы не забыли, что Иоанн был двоюродным братом Иисуса? Тем не менее он утверждает, что «я не знал Его; но Пославший меня крестить в воде сказал мне: „на кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на Нем, Тот есть крестящий Духом Святым“; и я видел и засвидетельствовал, что Сей есть Сын Божий».

После вступления евангелист переходит непосредственно к деятельности Иисуса и начинает повествование с того, как присоединились к нему два будущих апостола — Андрей и «Симон Петр». Было это так: один из братьев, Андрей, услышав от Иоанна Крестителя об Иисусе, последовал за ним и, убедившись, что это мессия, привел к нему своего брата. Иоанн пишет: «он (Андрей) первый находит брата своего Симона и говорит ему: мы нашли Мессию, что значит „Христос“ и привел его к Иисусу». Вдумайтесь: приходит еврей к еврею с радостным сообщением и говорит ему на его родном иврите, что появился наконец долгожданный Машиах (мессия, спаситель), и тут же поясняет ему на чужом для него греческом языке, что это значит Христос (спаситель). Не лучше ведет себя и Иисус. Приводят к еврею, толкователю Торы учащему на их родном языке «в синагогах их» нового последователя, а он, «взглянув на него, сказал: ты — Симон, сын Ионин, ты наречешься Кифа, что значит „камень“». Совершенно очевидно, что писал эти слова отнюдь не современник и даже не житель Израиля. Такое мог написать только житель греческой диаспоры для людей, говорящих на греческом языке, и потому вынужденный пояснять незнающим иврит значение слов. Не могли так говорить между собой коренные жители Иудеи или Галилеи в описываемые времена!

Как и в синоптических Евангелиях, Иисус вербует новых сторонников, ходит по всей стране, окруженный восхищенной толпой, проповедует и творит чудеса, исцеляет больных и воскрешает мертвых. Однако почти все подобные случаи не совпадают во многих деталях с теми, которые описывают другие евангелисты. Казалось бы, мелочь, но если смотреть на Евангелия как на исторический источник, то любая подробность, относящаяся к фактической стороне дела, не подтвержденная и не опровергнутая другими источниками, обесценивает приведенные «факты».

Так, только в Евангелии от Иоанна можно прочесть о том, что Иисус вел продолжительные беседы-проповеди с некими Нафанаилом и Никодимом. Именно Никодиму Иисус подробно, но довольно туманно излагает суть своей миссии в этом мире. Судя по этой версии, Никодим был человеком, довольно приближенным к учителю, ибо именно он принял участие в омовении тела Христа после снятия его с креста. Но об этом все остальные Евангелия почему-то хранят молчание. Да и сам евангелист, говоря о Никодиме, пишет: «Между фарисеями был некто, именем Никодим, один из начальников Иудейских». С чего бы это «начальник» занялся омовением тела? Да и не могло быть фарисея, да еще «начальника Иудейского» с греческим именем.

Если синоптики описывают только одно посещение Иерусалима Иисусом, то, по Иоанну, Иисус приходил туда три раза. Причем знаменитое изгнание из Храма торговцев и менял, описано у Иоанна с такими подробностями, которых нет у синоптиков. Иоанн подчеркивает, что «приближалась Пасха Иудейская» (а какая другая «Пасха», кроме «Иудейской» могла еще быть?), «и Иисус пришел в Иерусалим. И нашел, что в храме продавали волов, овец и голубей, и сидели меновщики денег. И сделал бич из веревок, выгнал из храма всех, также и овец и волов, и деньги у меновщиков рассыпал, а столы их опрокинул». Назидание, которое он произнес после этого, резко отличается от слов поучения, приведенных синоптиками. У них Иисус, разогнав торговцев, учил народ, говоря: «не написано ли: „дом Мой домом молитвы наречется…“». Здесь же Иисус говорит «как власть имеющий»: «возьмите это отсюда, и дома Отца Моего не делайте домом торговли». Иудеи, разумеется, возмутились и потребовали, чтобы Иисус объяснил, по какому праву он это делает, «каким знамением докажешь Ты нам, что имеешь власть так поступать?» Синоптики говорят, что Иисус, якобы сказал, что может разрушить Иерусалимский Храм и в три дня построить его, однако слов Иисуса не приводят. По Иоанну он очень конкретно говорит: «разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его. На это сказали Иудеи: сей храм строился сорок шесть лет, и Ты в три дня воздвигнешь его?»

Иоанн утверждает, что Иисус не только проповедовал и совершал многочисленные чудеса, но и крестил народ даже более, чем Иоанн Креститель. Причем евангелист подчеркивает, что Иоанн Креститель только «также крестил в Еноне близ Салима, потому что там было много воды; и приходили туда и крестились». Получается, что к Иоанну Крестителю приходили креститься только из-за наличия большого количества воды, тогда как к Иисусу приходили креститься из-за его учения.

Между делом по массовому крещению народа, на свадьбе в Кане Галилейской Иисус превращает воду, хранящуюся в «шести каменных водоносах, стоявших по обычаю очищения Иудейского», в превосходное вино. Но тут ситуация изменилась не в пользу Иисуса. Слух о новом Крестителе дошел до фарисеев, и им это явно не понравилось. «Когда же узнал Иисус о дошедшем до фарисеев слухе, что Он более приобретает учеников и крестит, нежели Иоанн, то оставил Иудею и пошел опять в Галилею».

Именно в этот период Иисус встречается с самаритянкой и пьет поданную ею воду, демонстрируя тем самым лояльность к народу, который иудеи не считали настоящими евреями и избегали контактов с ними. Несмотря на свою лояльность, Иисус не преминул сказать ей, что поклоняться Богу следует все же в Иерусалиме, ибо «вы не знаете, чему кланяетесь; а мы знаем, чему кланяемся, ибо спасение от Иудеев». Далее Иисус говорит ей, что поклоняться Богу следует «в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе». Собеседница Иисуса не согласилась с ним, говоря, что так будет только тогда, когда «придет Мессия, то есть Христос» (и самаритянка переводит на греческий слово «мессия», будто Иисус не знает родного языка!). Иисус без лишней скромности тут же заявляет: «это Я, Который говорит с тобою».

«После сего был праздник Иудейский», и Иисус пришел в Иерусалим. «Есть же в Иерусалиме у Овечьих ворот купальня, называемая Вифезда, при которой было пять крытых переходов». В этих переходах лежало «великое множество» больных: слепых, хромых и иссохших, ожидающих «движения воды». Дело, оказывается, в том, что «Ангел Господень по временам сходил в купальню и возмущал воду, и кто первый входил в нее по возмущению воды, тот выздоравливал, какою бы ни был одержим болезнью». Среди тех, кто ожидал у купальни чуда, был человек болевший уже 38 лет. Беда его была в том, что некому было опустить больного в купальню первым, «когда возмутится вода; когда же я прихожу, другой уже сходит прежде меня». Иисус ему и говорит: «встань, возьми постель твою и ходи». Больной тут же с великой радостью послушался. Но была Суббота, «Иудеи говорили исцеленному: сегодня Суббота, не должно тебе брать постели». Исцеленный начал оправдываться, дескать, кто меня исцелил, тот мне и сказал — «возьми постель твою и ходи».

Иудеи допытывались у исцеленного: «который сказал тебе: „возьми постель твою и ходи“?» Но он не мог ответить им на этот вопрос, так как Иисус «скрылся в народе, бывшем на том месте». Узнав имя целителя, «стали Иудеи гнать Иисуса и искали убить Его за то, что Он делал такие дела в субботу». Забавно, что евангелист противопоставляет «Иудеев» и Иисуса. Он как бы забыл, что Иисус тоже был иудеем. Так вот этот иудей Иисус оправдывал перед единоверцами свои поступки тем, что «Отец мой доныне делает, и Я делаю».

Говоря это, Иисус имел в виду известный комментарий к Торе о том, что Господь постоянно поддерживает сотворенный Им мир. Если бы Он этого не делал, мир развалился бы мгновенно. Все это справедливо, но в этой же Торе есть нерушимая заповедь святости Субботы — «а день седьмый — Суббота Господу Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни раб твой, ни скот твой, ни пришелец, который в жилищах твоих». Бог не отменял эту заповедь, наоборот, особо подчеркнуто: «ибо в шесть дней создал Господь небо и землю, море и все, что в них; а в день седьмый почил. Посему благословил Господь день субботний и освятил его».

Мало того, Иисус открыто объявил себя сыном Всевышнего! «И еще более искали убить Его Иудеи за то, что Он не только нарушал субботу, но и Отцем своим называл Бога, делая Себя равным Богу». Более того, он сказал иудеям: «Я есмь хлеб жизни», «ибо хлеб Божий есть Тот, Который сходит с небес и дает жизнь миру». Тут уж совсем «возроптали Иудеи… и говорили: не Иисус ли это, сын Иосифов, Которого отца и мать мы знаем? как же говорит Он: „Я сошел с небес“?» Он еще начал доказывать негодующим иудеям, что «ядущий Мою плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день, ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие». Естественно, что после таких слов, о которых даже ученики его говорили: «какие странные слова! кто может это слушать?», он не осмеливался «ходить» по Иудее, он «ходил по Галилее, ибо по Иудее не хотел ходить, потому что Иудеи искали убить Его».

Приближался праздник Суккот[47] — «поставления кущей», и братья Иисуса стали убеждать его покинуть родные края и отправиться в Иудею. Судя по всему, Иисус переживал трудные времена, даже ученики оставили его. «Тогда братья Его сказали Ему: выйди отсюда и пойди в Иудею, чтоб и ученики Твои видели дела, которые ты делаешь». Но Иисус отказывался на том основании, что время его еще не пришло. Однако после того, как братья его отправились в Иерусалим, и он отправился туда «не явно, а как бы тайно».