Кларк Петровски и Рэнди Блюменталь стояли в дверном проеме. Тома Лефлера нигде не было видно. Стил направился к ним; казалось, Петровски прочел его мысли, он сказал:

— Том в полном порядке. Проверяет, не осталось ли кого на первом этаже. Есть еще второй этаж; мы осмотрим все сейчас же.

— Где Ходжес?

— В этом-то все и дело, босс.

Лютер Стил посмотрел на Петровски, затем прямо в глаза Блюменталю. Лицо молодого агента покраснело. На щеке у него виднелся порез, по-видимому, от разбитого стекла.

— Я не знал, что это был он, все стреляли в нас. Я увидел этого человека, он бежал, и я продырявил его.

Стил проследил за взглядом Блюменталя. В углу комнаты — она походила на малую гостиную — лежало тело, глаза были широко открыты и смотрели прямо в потолок.

— Черт, — выругался Лютер Стил.

Это был Хэмфри Ходжес собственной персоной, пуля пробила ему лоб, примерно посредине между глазами.

— Ты видел, как он упал?

Кларк Петровски прошептал:

— Ты думаешь то же, что и я, босс? Эта мысль сразу же пришла мне в голову.

— Отвечай на мой вопрос, Рэнди, — настойчиво повторил Стил; миновав Блюменталя, он подошел к телу Хэмфри Ходжеса.

— Нет, сэр. Но я точно видел какое-то движение. А затем я выстрелил, и Ходжес свалился прямо на меня. Это все произошло очень быстро.

Стил склонился над телом. Кларк Петровски стал на колени возле него.

— Ты видел много убитых, так ведь, Кларк? — спросил Стил, понизив голос почти до шепота.

— Хочешь знать, что я думаю?

Стил посмотрел ему в глаза.

— Да.

Петровски кивнул, его руки уже ощупывали тело. Он подозвал Блюменталя:

— Рэнди. Пойди найди мне убитого с дальнозоркостью, мне нужны его очки. А еще лучше, если ты найдешь увеличительное стекло.

Стил встал на ноги. Он посмотрел в сторону «Вольво». Билл Раннингдир тяжело облокотился на него.

— Тебе надо сделать перевязку прямо сейчас?

— Несколько минут я выдержу. Кровотечение почти прекратилось, по-моему, пуля прошла навылет.

— Можешь посмотреть за входной дверью?

— Вас понял, босс. — Сильно прихрамывая, Раннингдир направился к парадному входу. Там не осталось ни двери, ни дверной рамы, не осталось почти ничего, лишь обломки стены и пустые глазницы окон.

— Том!

Голос Лефлера раздался из самой глубины дома.

— Что?

— Иди наверх. Все, что может представлять хоть какой-нибудь интерес, забирай и неси сюда.

Блюменталь вернулся с очками. Стил взял очки и посмотрел на свет. Они увеличивали.

— Мы тебе расскажем о результатах. Иди проверь подвальный этаж. Все то же самое, что я говорил Лефлеру.

— Есть, сэр.

— Поищи тряпку или туалетную бумагу, Лютер.

Стил кивнул Петровски; он нашел ванную, больно ударился боком на входе, взял туалетную бумагу и вернулся в гостиную.

Протянул бумагу Петровски.

— Можешь не смотреть, лучше отвернись. Многие не выдерживают, может стошнить. Даже самого хладнокровного человека. — И Петровски кивнул.

Стил не стал отворачиваться, однако уже в следующее мгновение пожалел, что не сделал этого. Одним куском туалетной бумаги Петровски промокнул открытые глаза Хэмфри Ходжеса.

Он склонился над Ходжесом, принялся пристально осматривать глаза через очки; при этом Кларк очень походил на Шерлока Холмса с увеличительным стеклом.

— Он умер задолго до того, как Рэнди пристрелил его. Ты был прав. В этом вопросе, босс, мы с тобой сходимся. — Он поднял голову и улыбнулся. — Глазные яблоки практически сухие. Здесь, в доме, совсем не жарко, так что, если бы его убили всего пять-шесть минут назад, на глазных яблоках сохранилось бы гораздо больше влаги. Рэнди не убивал его. Его застрелил один из членов ФОСА.

— Сейчас здесь будет полиция, — произнес Стил, сам поражаясь тому, что говорит. — Нам надо сматываться отсюда, и побыстрее.

— Да, если нас застанут рядом с убитым честным гражданином в разгромленном доме, Маковски получит все, что ему так необходимо.

Стил посмотрел на Петровски, их взгляды встретились.

— То, что из этого следует — полнейший абсурд, — пробормотал Стил.

— Можешь повторять это снова и снова, Лютер. Особенно, когда тебя повезут в тюрьму. — Петровски встал, закричал:

— Рэнди, Том! Вытрите все отпечатки пальцев, которые вы успели наставить. И поживее. — Он направился в сторону «Вольво».

— Какого черта, что ты собрался делать?

— Я собираюсь вытереть твои отпечатки пальцев с этой чертовой машины, Лютер. В конце концов они получат кое-какие улики от оружейных гильз, и с этим мы ничего не сможем сделать. Но отпечатки пальцев оставлять совсем не обязательно. Похоже, нас подставили, черт возьми.

Лютер Стил почувствовал, что сейчас его стошнит. Он достал носовой платок и бросился к ванной, нажал на дверную ручку…

Глава двадцать шестая

Сделав последний шаг, буквально за мгновение до того, как боевик Эрнандеса успел обернуться, Дэвид Холден вонзил свой нож в сонную артерию на его шее. Глаза человека широко раскрылись в предсмертной агонии; Холден едва успел отвернуться в сторону, чтобы хлеставшая фонтаном кровь не попала ему в глаза или в рот, затем аккуратно, почти беззвучно, опустил мертвое тело в ярко-зеленый широколиственный кустарник.

Холден торопливо вытер лезвие ножа о штаны мертвеца, потом перерезал ремень, сорвал с тела оружие и снаряжение. Затем он скрылся в кустах.

Убитый им человек был вооружен автоматом «Узи». Холден взял его себе, предварительно проверив, как он работает; затем прихватил сумку с запасными магазинами, подтянув ее ремень до необходимой длины.

Пистолет и нож были ему не нужны, тем более, что они находились в плохом состоянии. Холден разрядил пистолет, вынул обойму, потом забросил оружие в кусты.

И снова двинулся вперед.

Следующий часовой, которого он увидел совершенно случайно, стоял в двухстах ярдах далее, у самых ворот забора, окружавшего лагерь Эрнандеса, который, в свою очередь, со всех сторон окружал владения Ортеги де Васкеса. Холден ни за что не заметил бы часового, если бы тот не был освещен сзади светом фонарей лагеря.

Он медленно подходил к противнику, стараясь двигаться как можно тише, чтобы тот его не заметил. В дневное время ему наверняка не помешала бы маскировка, однако сейчас, в темноте, Холден не мог применить для маскировки ветки и листья; местность и растительность менялись настолько быстро, что тот камуфляж, который сработал бы в одном месте, запросто выдал бы его присутствие в другом, через каких-нибудь сто-двести ярдов. Поэтому ему приходились полагаться лишь на темноту; он вымазал лицо и руки землей, но пот постоянно смывал его «грим».

Прилагая максимум усилий остаться незамеченным, Холден подкрадывался ко второму часовому…

Рози Шеперд свернула треугольником черный платок, откинула волосы назад, завязала платок поверх волос, вокруг головы, затянув узел на затылке. Второй платок она тоже свернула треугольником, завязала его поверх нижней части лица, как что делают грабители; затем посмотрела на себя в маленькое металлическое зеркало, висевшее на стенке фургона; теперь между двумя повязками были видны лишь глаза и узкая полоска лица.

Она поднялась, натянула черные перчатки без пальцев.

Пистолет «Глок», боевой нож «глок» облегченного образца, автомат «Узи» — все вооружение находилось в полной готовности.

Том Эшбрук уже входил в заднюю дверь фургона; он был одет в черное и вооружен так же, как и она.

Рози Шеперд повернулась к двери:

— Я готова. И спасибо за все. Том, как бы там оно ни закончилось. — Она сдвинула вниз повязку, покрывавшую ее лицо, затем сдернула его повязку и быстро поцеловала в губы. Потом распахнула настежь дверь и выпрыгнула из фургона в ночь.

Их уже ждали израильские коммандос.

— Поехали. — прошептала Рози Шеперд сквозь повязку, которая вновь покрывала ее лицо.

Глава двадцать седьмая

Забор был десять футов высотой: по его верхнему краю проходила колючая проволока, словно в концентрационном лагере или лагере для военнопленных; за внешним забором находилась внутренняя ограда, сделанная из колючей проволоки. «Пространство между заборами, подумал Холден, — наверняка заминировано». Наверное, можно было бы осторожно перелезть сначала через один забор, потом пересечь заминированное пространство, затем перелезть через второй забор, но перетащить через эти препятствия весь свой запас вооружения он просто не смог бы. И перебросить оружие через забор Холден не мог: наверняка взорвалась бы мина, и, скорее всего, не одна.

Он залез на высокое дерево, к его счастью, уже спустилась ночь. На дереве наверняка было полно муравьев, в темноте он просто не видел их. Дэвид тщательно обдумывал план своих последующих действий; от успешного осуществления его операции зависело не только то, сможет ли он убить Эрнандеса и Ортегу де Васкеса, от этого зависела его собственная жизнь.

В осназе инструктором их подразделения был военный в отставке; про него говорили, что во время второй мировой войны он служил в отряде коммандос. От него Холден узнал, что ключом к успеху любой боевой операции является то, как сам человек подходит к ней. Если рассматривать операцию как безнадежно усложненную и запутанную, то средства и методы ее осуществления получатся еще более безнадежно запутанными. Простота, основанная на собственном взгляде и понимании ситуации, — вот ключ к успеху. Чем больше планируешь сделать, тем больше ошибаешься.

Прорыть подкоп под забором, протащить по нему оружие и снаряжение, при этом имея лишь слабую надежду не быть замеченным или не подорваться на мине; затем очень осторожно пробираться по минному полю лишь для того, чтобы достичь следующего забора, потом перелазить через него или под ним, потом пробираться через лагерь Эрнандеса по направлению к внутреннему поместью — это и был очевидный ответ на вопрос, который сразу же приходил в голову.

Очевидный, но, возможно, не самый лучший.

Если удастся внушить людям Эрнандеса, что их атакуют превосходящие силы противника, это может сослужить ему хорошую службу. Правда, таким образом он рисковал потерять самого Эрнандеса; но, тем не менее, так меньше риска быть убитым самому, не добравшись до людей, которые очень его интересовали.

Дэвид Холден внимательно осмотрел дерево, на котором сидел.

Тщательно прикрывая огонек зажигалки, доставшейся ему в качестве трофея, он закурил последнюю сигарету. Деревья со всех сторон скрывали его, заметить Холдена практически не могли. Хотя эта сигарета запросто могла оказаться последней в его жизни…

Они находились в четверти мили от дороги, в каменистой местности; луна заливала ярким светом вершину близлежащей горы. Рози поправила ремень вещмешка, в котором она несла «Магнум» 44-го калибра и запасные обоймы к нему. Рози твердо решила: либо она передаст содержимое вещмешка Дэвиду Холдену, либо погибнет.

Все они были в масках, решив, что лучше, если члены группы поддержки, — их было шестеро, все студенты-израильтяне из местного университета, — не увидят их лица. Все шестеро должны были участвовать в операции лишь в качестве вспомогательной группы; их набрал специально для этой цели израильский агент, и ни один из них не знал в лицо членов основного отряда. Оттого, что ее лицо было скрыто под черной повязкой и такая же черная повязка стягивала ее волосы, Рози Шеперд чувствовала себя очень неуютно, почти так же неуютно, как, когда она принимала участие в операциях «Патриотов» и ей приходилось цеплять на голову черный капюшон. Конечно, сейчас был совсем другой случай, но чувство неловкости не оставляло ее.

Руководитель группы израильских коммандос быстро заговорил на иврите, девушка-израильтянка вкратце пересказывала на английском смысл его слов для Рози и Тома Эшбрука.

— Он говорит молодому человеку по имени Моше, что успех или провал всей операции полностью зависит от направления ветра. Если ветер будет дуть не в ту сторону, сегодня вечером мы не сможем выступить.

— К черту это направление ветра, — ответила ей Рози Шеперд. — Мы проведем операцию сегодня же.

Девушка ничего не ответила, но Рози увидела, как повязка поверх ее рта втянулась, затем расправилась в такт ее дыханию. На мгновение воцарилась тишина, все шестеро членов группы поддержки и руководитель израильтян замолчали. А Рози Шеперд принялась разглядывать дельтопланы, стоявшие наготове на вершине холма. Здесь же она увидела анемометры, они вращались, но как-то беспорядочно. «По крайней мере, — подумала она, — теперь я знаю, что эта штука, измеряющая скорость и направление ветра, называется анемометр. Дэвид так точно знает эти приборы».

Внезапно она вздохнула, при этом ткань повязки втянулась внутрь, Рози почувствовала ее вкус на губах; она чуть было не произнесла вслух имя Дэвида.

Девушка продолжала переводить:

— Тот высокий, что заговорил сейчас, утверждает, что он уже летал на таких же дельтопланах несколько раз при таком же ветре, и что этот ветер непредсказуем. Но мы попробуем в любом случае. — И повязка вновь глубоко втянулась в ее рот, как будто девушка собиралась сказать что-то еще. Но она замолчала.

— Что? — спросил ее Том Эшбрук.

Израильтянка ответила:

— Он сказал командиру: самое худшее, что может с нами случиться — нас могут убить. Но если мы переждем несколько часов, направление ветра может измениться.

Рози Шеперд как зачарованная уставилась на анемометр…

Дэвид Холден продвигался вперед как можно быстрее; по пути он закреплял концы лиан, стараясь, чтобы их можно было потом легко найти при слабом свете луны. Эта работа отняла у него больше времени, чем он планировал; он оборудовал себе нечто вроде подвесной дороги, проверял на прочность, каждую лиану, замечал по пути ориентиры, чтобы впоследствии, скорее всего, под огнем противника, быстро определить свое положение на местности.

— Надо было почаще смотреть фильмы про Тарзана, — затаив дыхание, сам себе прошипел Холден.

Когда он наконец закончил свою работу, стрелки его «Ролекса» показывали два часа ночи. Замечательно, теперь он запросто накроет Эрнандеса и Ортегу де Васкеса, сразу обоих, прямо за ужином.

Холден вернулся к предыдущему дереву, медленно, — осторожно спустился на землю. Еще раз проверил свой склад оружия, устроенный под деревом. Автомат «Узи», две винтовки М-16, набор запасных магазинов и патроны россыпью, все было на том же месте, где он оставил их.

Холден последний раз проверил вооружение, которое было при нем. Еще две винтовки М-16, два пистолета «Беретта», несколько запасных магазинов для всех видов оружия и, вдобавок, нож.

Холден полез на дерево…