– Так в чем проблема?

Дрейден указал на огромные солнечные зеркала.

– Они под моим полным контролем. Капитаны транспортирующих астероиды кораблей арендуют их у меня, как и те корпорации, которые владеют несколькими металлургическими спутниками.

Кормак молчал, ожидая, пока Дрейден выскажется яснее. Уже подозревая, куда тот клонит, агент ЦСБЗ хотел, чтобы позиция собеседника была четко обозначена.

Тот продолжал:

– Сменить фокус тех зеркал – дело одной минуты. Вам отсюда не видно, но они образуют круг, и каждое согласуется с соседним в течение секунд. Они могут покрывать все возможные подступы к нашему… сообществу.

– Очень ловко. Выходит, вы хорошо защищены на случай, если сюда залетит какой-нибудь случайный… астероид, – с сарказмом заметил Кормак.

Дрейден бросил окурок и ногой отправил его вниз. Сделав глоток виски, он внимательно посмотрел на своего гостя.

– Чтобы плавить астероиды, мы даже не используем полный фокус. Иначе астероид мог бы испариться и уничтожить печи. При полном фокусе можно достичь температур, достаточных для запуска термоядерной реакции – если создать соответствующие условия. Нет никаких материалов, способных выдерживать это, и никаких технологий с применением полей, которые могли бы ей противостоять.

Кормак подошел к стеклянной стене и вгляделся в "Бритву Оккама". Предупреждение Дрейдена прозвучало предельно ясно, но не имело абсолютно никаких оснований, если иметь в виду точку зрения ЦСБЗ в отношении "Элизиума" – во всяком случае, насколько Кормак знал ее.

Помнится, – начал он, продолжая смотреть сквозь стекло, – здесь насчитывалось двести миллионов человек. – Теперь он повернулся лицом к Дрейдену. – Служба безопасности вовсе не заинтересована… или вы хотите цифр? ИР рассчитали, что потери в случае нападения могут составить около двадцати процентов населения. И ради чего? – Он махнул в сторону ближайшего гигантского металлургического комплекса. – Вся инфраструктура, видимо, будет разрушена, и Правительство может столкнуться с потоком беженцев в десятки миллионов человек. Плавильные печи и зеркала тоже могут выйти из строя, так что выгода в результате будет сведена к нулю. А ведь большая часть произведенного здесь сбывается в зоне Правительства, а большая часть вырученных денег расходуется на закупки товаров опять-таки в ней. Дреиден, я прибыл сюда с другой целью.

По глазам своего собеседника Ян понял, что тот никогда не поверит его словам, так как очень боится ЦСБЗ, а потому не испытывает доверия к ее агентам. Его опасения были вполне понятны: Правительство без колебаний поглощало миры, если это служило интересам его населения, и из этих же соображений миры, подобные империи Дрейдена, разрушались или полностью уничтожались.

– У меня больше нет времени. – Кормак направился к люку.

– Как вы предполагаете использовать Мейку Асселис? – неожиданно спросил Дреиден.

Уже спускаясь по лестнице, Ян обернулся и ответил:

– В качестве эксперта. И мы улетаем вместе с ней, имейте это в виду.

– До свидания, раз вы нас покидаете. – Дреиден залпом допил остаток виски. – Может быть, вы передадите своим, что впредь появление военных кораблей Правительства приветствоваться не будет.

– О, я обязательно передам.

"Джарвеллис, пожалуй, самая обольстительная женщина, какую я когда-либо встречал", – подумал Торн.

У нее были длинные прямые черные волосы, вызывающе самоуверенное выражение лица, словно она собиралась сказать вам какую-нибудь дерзость, и фигура, особенно эффектная в антигравитационном костюме. А еще Джарвеллис была без памяти влюблена в Джона Стэнтона, а он – в нее, Патран уловил это в первом же взгляде, которым они обменялись.

Застегнув ремни, Стэнтон жестом указал назад в сторону люка и сказал:

– Как вы видели, там грузовой отсек, а другая сфера – это жилое помещение. У нас еще имеются маленький камбуз и мастерская.

Когда Торн тоже пристегнулся в одном из двух антигравитационных кресел позади Стэнтона и Джарвеллис, он вспомнил о содержимом трюма: четыре криококона, вертикально прикрепленные к стене, а также ящики с оружием и другие, не так легко распознаваемые предметы.

– Что мне понадобилось бы, так это автодок, – сказал он, осторожно дотронувшись до сломанных зубов.

– У нас есть, но вам придется немного подождать. Все пульты ДНК закодированы на меня и Джарв. К тому же "Лирик-И" управляется ИР, который склонен еще меньше доверять людям, чем я.

Торн переключил внимание на Джарвеллис, наблюдая, как та выводила "Лирика-П" в открытый космос. Сопротивление атмосферы постепенно снижалось, корабль взлетал с ускорением, и на среднем из трех экранов белесое небо превратилось в сияющее звездами пространство. Тем временем на правом экране видимые размеры планеты быстро сокращались.

– Ох уж эти парни из ЦСБЗ – они за словом в карман не лезут. – Джарвеллис указала на свой наушник.

– И о чем речь? – поинтересовался Стэнтон.

– Ну, – она оценивающе взглянула на Торна, – суть примерно такова: "Оставайтесь на месте и ждите, пока вас возьмут на абордаж", только они пользуются куда более колоритными выражениями.

– Они думают, что вы – беглые сепаратисты, – пояснил Патран. – Разумеется, это не так.

Стэнтон обернулся к нему.

– Конечно нет. – И спросил у Джарвеллис: – Как генератор?

Она кивнула:

– ИР рансибля теперь будет направлен на нас, и мы не сможем скрыть от него антигравитационный код.

– Мы можем уйти от них?

– Что за вопрос! – послышался голос из динамика. Нажав на какую-то клавишу панели управления, женщина сказала:

– Думаю, "Лирик" справится с атакой пары ржавых калош ЦСБЗ, не так ли?

– Нисколько не сомневаюсь, – ответил ИР "Лирика-И".

Тотчас же раздался глубокий гул откуда-то изнутри корабля, и экраны, демонстрировавшие окружавшую корабль обстановку, побелели. Торн по звуку определил, что только что включилась мощная двигательная установка.

– Да, ругань становится все грязнее, – заметила Джарвеллис. – Вот так. – Она коснулась кнопки, и на одном из основных экранов показался вид Цереба, единственного спутника Чейна III, и двух ближних объектов клинообразной формы, чьи размеры быстро уменьшались. Женщина уверенно нажала несколько клавиш.

– А теперь скажи, как нам быть с твоим другом? Стэнтон не успел ответить, как Торн в свою очередь задал вопрос:

– Вы собираетесь преследовать этого пресловутого дьякона, как я понимаю?

– Да, – ответил Стэнтон, и его лицо приняло то жесткое выражение, какое, Патран успел заметить, появлялось при любом упоминании об Абериле Дорте.

– Тогда позвольте мне отправиться с вами. Та баржа внизу скоро превратится в риф, если уже не превратилась, так что моя миссия здесь уже завершена.

– А почему вы хотите составить нам компанию? – поинтересовалась Джарвеллис.

– Кто бы ни был тот парень, он поддерживал чейнских сепаратистов, и мне бы хотелось побольше узнать об этом. – Мы не работаем на ЦСБЗ, – заявила она.

– К тому же Служба базопасности назначила награду за нашу поимку, – добавил Стэнтон.

– Не намерен претендовать на нее. – Торн пожал плечами. – Вы спасли мне жизнь.

– В самом деле, звучит банально, – усмехнулся Стэнтон. – Если мы попытаемся остановиться на одном из миров или станций, контролируемых Правительством, люди ЦСБЗ накинутся на нас, как мухи на дерьмо, если использовать одно из излюбленных выражений Брома. Так что мы не сможем высадить вас там, где вы захотите.

– А что касается дьякона… Как вы думаете напасть на его след? – спросил Торн.

– Это не проблема. Он наверняка направится в свою крысиную нору на Масаде. Именно туда мы полетим теперь, и уж там-то я расправлюсь с ним.

– Масада? – переспросил Патран.

– Да, – сказал Стэнтон. – Я расскажу вам о моей родной планете.

Виноградины размером всего лишь с глазное яблоко были жесткими и зелеными; пройдет еще немало времени до того, как они окончательно созреют. Эльдина жевала уже вторую, стараясь не думать о картофеле, орехах и хлебе, а тем более о такой роскоши, как мясо.

– А вы вообще не нуждаетесь в еде? – спросила она, опустив маску и выплюнув зеленую липкую жвачку.

– Немного питательных веществ – иногда, – ответил Фетан, – иначе мой источник энергии слегка перегревается.

Эльдина сдвинула маску на место и теперь говорила сквозь нее. Недавно она обнаружила, что некое приспособление на воротнике препятствовало искажению ее голоса.

– А почему вы стали… рабочим? Как вы им стали?

– Я прибыл на Масаду около четырех лет назад по приказу ЦСБЗ, чтобы доставить кое-какие приборы и оценить складывающуюся здесь ситуацию. Исследования длились примерно два года, в результате я узнал кое-что о подполье и установил с ним контакты. С тех пор я работал для Леллан Стэнтон – она руководит подпольем, – собирал сведения о положении рабочих, изучал их настроения…

– И что вам удалось выяснить?

– Пойми, девочка, ЦСБЗ не послала бы меня сюда из праздного любопытства. Когда наступит время, эта планета станет частью территории Правительства, нравится это Теократии или нет.

– А когда наступит нужный момент? Почему эта несправедливость сохраняется так долго?

– Из политических соображений. Правительство держит под контролем миры на своей границе, поглощает их с согласия восьмидесяти процентов населения, или в случаях, когда внутренняя ситуация в этих мирах выходит из-под контроля и население взывает о помощи. Если ЦСБЗ направит сюда десант военных кораблей и сметет Теократию, это может устрашить остальные миры, и этот страх сплотит их против Правительства. В последний раз, когда были применены крайние меры, нарушилось равновесие в одном из миров, который недавно присоединился к Правительству. Его жители восстали против так называемого "самодержавия ИР", власть захватили сепаратисты, и население было втянуто в войну против ближайшего соседа, давнего члена Правительства. Так что сама видишь: мы должны соблюдать осторожность.

– А что случилось… с теми двумя воевавшими мирами? – решилась уточнить Эльдина.

– Ну, ЦСБЗ была вынуждена защитить мир, входивший в Правительство. Таков договор.

– А другой мир?

– Он еще обитаем – на полюсах.

Эльдину, несмотря на юный возраст, отличали здравомыслие и определенный скептицизм, может быть, именно поэтому Фетан обратил на нее внимание. Девушка не скрывала, что не верит его историям, но очень хотела, чтобы они были правдой. И все же она запоминала многое из того, что он ей рассказывал, и уяснила, что Правительство должно лишь убедиться в несправедливости происходящего здесь, чтобы натравить ЦСБЗ на Теократию.

– Когда же здесь появится ЦСБЗ? – спросила она.

– Когда восемьдесят процентов населения проголосует за это, или же здесь произойдет политическая катастрофа, которая потребует внешнего вмешательства, – суровым тоном произнес старик.

– Но как мы можем голосовать? Фетан взглянул на нее.

– А ты хочешь, чтобы власть здесь перешла к Правительству?

– Ну конечно! Все, что угодно, только не Теократия! Он взял ее за плечо:

– Назови свое имя и объяви мне свою волю. "Что он имеет в виду? "

– Меня зовут Эльдина, и я хочу… чтобы Правительство управляло этой планетой. Я хочу стать свободной. Я хочу…

Фетан успокаивающе погладил ее по плечу.

– Только что ты проголосовала за контроль Правительства над этой планетой. – Он слегка наклонил голову, словно к чему-то прислушиваясь. – Итак, уже больше шестидесяти восьми процентов населения.

– Не поняла…

– Голосование признается действительным при учете данных физиологии, чтобы исключить какое-либо принуждение. Лично я уже собрал пятьдесят три изъявления воли, и тебе будет любопытно узнать, что среди них есть и голоса Дента и Катола.

– Голосование?

– Твой голос, с учетом твоего возраста, будет иметь силу в течение пятидесяти лет, учитывая местную среднюю продолжительность жизни.

– Я никогда не подозревала о существовании подобного голосования, – смущенно заметила девушка.

– Эти голоса запечатлены техническими средствами – через кольцо, амулет, пуговицу рубашки. Ты же понимаешь, как трудно добиться, чтобы кто-нибудь сказал то, что ты сама только что произнесла, да еще под присмотром прокторов и камер Теократии, не спускающих глаз со своих рабов. Большая часть из этих шестидесяти восьми процентов – голоса членов подполья.

– И сколько еще ждать? Старик ответил не сразу.

– Не думаю, что на Масаде это будет зависеть от голосования. Вскоре ЦСБЗ направит сюда своих людей, и все изменится.

– Расскажите мне еще… об этом, – попросила Эльдина, ей не терпелось узнать подробности. И Фетан выполнил ее просьбу.

– "И вот по воле Божьей братец Гудман пришел в страну габбльдаков. То и дело здесь попадались протоптанные в траве тропинки и россьти костей тех, кто не прошел испытания…"

– Габбльдак-баббльдак! – крикнул мальчик, и мать принялась учить его правильно произносить это слово.

Сын должен запомнить эту сказку как часть важной для него мифологии. Прокрутив текст дальше, она нашла изображение существа, припавшего к траве вроде некоего насекомого – многоглазый гибрид Будды и Кали.

– … Габбльдак, – еще раз произнес ребенок, и мать подозрительно взглянула на него, прежде чем продолжить:

– "В правой руке братец Гудман держал "Слово Божье", а в левой – "Мудрость Зельды Смита". Кроме книг и веры, у него не было другого оружия против чудовища.

– Спроси у меня, что захочешь! – воскликнул он, подняв вверх обе книги.

Тут габбльдак, скрестив многочисленные руки на трех-кильной груди, уставился всей своей батареей зеленых глаз на смиренного братца.

– Скаббл-баббл – тебе конец, – сказало чудовище, и братец Гудман не нашелся что на это ответить".

Женщина рассмеялась, когда на картинке огромное чудовище нагнулось вперед и открыло клюв, обнажив белые зубы, похожие на листья падуба.

– Догадайся, что было дальше? – спросила она.

Тоже смеясь, хотя и не вполне понимая почему, мальчик недолго думал над ответом. На картинке и так все было видно.

"Бритва Оккама" была мрачноватым и неуютным кораблем. Присутствие многочисленной команды и вспомогательного состава почти не ощущалось, коридоры всегда поражали пустотой, и нередко случалось, что какой-либо нужный в данный момент электрик или врач оказывался на расстоянии двух километров от капитанского мостика.

Каюта была просторна, комфортабельна и практически ничем не отличалась от номера шикарного отеля, но все равно походила на комнату в заброшенном особняке. Стоя перед экраном, заменявшим окно, Кормак потягивал виски с кубиками настоящего льда – не галлюциногенного, потому что Дрейден предлагал ему убийственную комбинацию, – и смотрел на "Элизиум", а также на огромную звезду-солнце, вокруг которой он вращался. Ему не терпелось заняться делом, но предстояли еще месяцы – по корабельному времени, – чтобы достичь места назначения. Не в силах унять свое нетерпение, Ян проглотил остатки напитка, поставил стакан в распределитель и направился к двери.

Хотя казалось, что на корабле царит покой, это было обманчивым впечатлением. До Кормака доносилось эхо далеких звуков: где-то шипел сварочный аппарат, с грохотом передвигали какие-то предметы, гудела лазерная дрель.

Ян посмотрел на часы и убедился, что прошел лишь час с тех пор, как они покинули "Элизиум". Пожалуй, пока не стоит беспокоить Мейку – ей едва хватило времени обустроиться в своей каюте, так как ее ждали в корабельной лаборатории судебной медицины. Ему есть о чем подумать, а это всегда лучше получалось во время прогулки.

Кормак двинулся вперед и спустя несколько минут понял, что покинул жилой отсек: палубное покрытие отсутствовало и виднелись гравитационные плиты, а прозрачные стены позволяли рассмотреть переплетения проводов и оптических кабелей, труб и металлических балок, плазмопроводов, часто сплетавшихся в своеобразные "осиные гнезда" для обеспечения работы какого-нибудь узла. Пару минут он недоуменно изучал нечто, по форме напоминавшее сиднейский оперный театр, но затем этот вид скрыла огромная плита.

Он уже десять минут бродил по кораблю, как вдруг словно из ниоткуда появился дрон со стрелоподобной головой без видимых манипуляторов, так что его назначение невозможно было определить.

– Как кратчайшим путем пройти к капитанскому мостику? – спросил Ян, когда стало ясно, что дрон не собирается замедлять движение и равнодушно пронесется мимо, не заинтересовавшись им.

Дрон завис в полуметре от палубы – его рубиновые "глаза" уставились на человека, – потом повернулся, указывая по направлению своего движения.