– Что мне с ним делать?

– Вы можете положить его в кроватку? Там, за дверью, налево.

Джосс вздохнула, когда Джанет с Томом вышли. Было ли все так, как сказала Джанет? Это плод больного воображения? Суеверный мужчина и истеричная женщина в душном доме: оторванные от мира, скучающие, одинокие.

Она вскинула голову, услышав сверху внезапный шум. Мыши, играющие в аттике… или дети?

Мертвые дети.

Поколения маленьких мальчиков. Их крики и смех до сих пор отдаются эхом под стропилами дома.

– Лин! – Джосс раскинула руки и крепко обняла сестру. – Я так виновата перед тобой. Прости меня за машину.

Лин улыбнулась.

– Все забыто. Ты была просто в жутком стрессе. – Оглядевшись, она поставила чемодан на пол. – Так где этот новенький маленький Грант?

– Наверху. Они оба спят. О, Лин, я не знаю, как бы мы справились тут без тебя!

– Ты и не справишься. Это просто, как правда. – Лин посмотрела на Джосс, прежде чем выйти. – Так ты собираешься показать мне племянника?

Они несколько минут постояли у колыбели, глядя на спящего малыша. Лин протянула ладонь и осторожно коснулась маленьких ручек. Лицо ее смягчилось.

– Он – чудо. Ты не спросила меня о маме. – Она продолжала внимательно рассматривать младенца.

– Люк все мне рассказал. Злокачественной опухоли нет.

– Ты могла бы позвонить ей сама! – Лин наконец подняла голову. – Могла бы сказать ей о ребенке!

– Лин, я не могла этого сделать! – уязвленная Джосс повысила голос, и дитя в колыбели зашевелилось. – Из-за грозы вышел из строя телефон. Люк должен был сказать тебе об этом. Именно поэтому мы и остались здесь одни, милостивый Господь!

Джосс замолчала, потому что Нэд издал недовольный вопль, и она, наклонившись, достала его из колыбели.

– Ладно, я прошу меня простить. Конечно, ты не могла позвонить. Дай, я тоже с ним поговорю. – Лин протянула руки. – Но позвони, как только сможешь, Джосс. Это будет так много для нее значить. Помни, ведь это ее внук. – В голосе Лин прозвучал вызов.

Джосс нахмурилась. Внук Лауры. Сын Белхеддона.

– Конечно, я позвоню.

Не успел Нэд захныкать, как Джосс мгновенно проснулась. Мгновение она полежала в темноте, глядя в окно. В небе серебристо сияла полная луна, и в саду было светло, как днем. В тишине она услышала, как ухает филин, потом снова тихо пискнул Нэд. Осторожно, стараясь не разбудить Люка, Джосс села, свесила ноги с кровати и потянулась за теплым халатом. В спальне было холодно. Очень холодно. Дрожа, она огляделась. Здесь ли он, не прячется ли в тени железный человек Тома? Человек без сердца. Чуждый пришелец. Дьявол Белхеддона.

Джосс тихо прокралась к колыбельке, залитой лунным светом, и склонилась над ней. Личико Нэда, повернутое в сторону от яркого света, выражало полную готовность приступить к трапезе. Он сразу заметил мать, и она увидела, как из-под пеленок появился маленький кулачок, которым малыш принялся беспомощно махать в воздухе. Она стояла и смотрела на младенца, охваченная такой любовью и нежностью, что некоторое время не могла пошевелиться. Потом, взяв себя в руки, достала ребенка из колыбели, поцеловала его и подошла к креслу у окна. Прежде чем сесть, Джосс немного постояла, поглядывая в сад. Средняя створка окна была приоткрыта. Она тихонько толкнула створку и, ощутив дуновение ветерка, с удивлением почувствовала, что уличный воздух был гораздо теплее воздуха в спальне. На короткую секунду благотворная прелесть ночи очаровала ее. Но требовательный крик младенца вернул Джосс к действительности. Сдвинув с плеча ночную рубашку, она дала сыну грудь, продолжая вглядываться вдаль, туда, где было озеро. По траве пробежала тень облака. Джосс нахмурилась. Как тиха ночь. Она постояла еще некоторое время, убаюканная ритмичными сосательными движениями сына и тихим посапыванием мужа на кровати за ее спиной. Устав, она, наконец, села. Джосс приготовилась дать мальчику вторую грудь, когда в саду запел соловей. Словно в каком-то трансе, она снова выглянула в окно. Чарующие своей чистотой ноты лились, как ей показалось, из леса за церковью. Трели заполнили комнату. На берегу озера в лунном свете играли двое детей. Она оцепенела.

– Джорджи? Сэмми?

Сразу почувствовав перемену в настроении матери, Нэд скривил личико, готовый расплакаться. Ротик его высох.

– Сэмми? – снова выдохнула Джосс. – Сэмми?

– Джосс! – Люк зашевелился и повернулся лицом к жене. – Что-то случилось?

– Нет, все хорошо. – Она принялась качать ребенка у груди, внезапно поняв, что соловей замолчал. Исчезли и фигуры в лунной тени на берегу озера.

– Иди в постель.

– Я приду. Приду, как только он уснет.

Положив Нэда в колыбельку, Джосс устало выпрямилась и потянулась. Она снова услышала соловья, правда, на этот раз тот пел откуда-то издалека, и его трели эхом отдавались в тишине сада.

– Ты слышишь? – прошептала она Люку. – Разве это не прекрасно?

Ответа не было.

Обернувшись, она посмотрела на кровать. Лицо Люка пряталось в тени тяжелой драпировкой занавесей, которая словно защищала его от лунного света. Улыбаясь, Джосс вернулась к окну. На подоконнике, серебристая в лунном свете, лежала белая роза.

Она смотрела на цветок несколько томительно долгих секунд, чувствуя, как из ее горла начинает рваться отчаянный крик. Нет. Должно быть, это снова разыгралось ее воображение. Здесь не может быть розы. Это не может быть реальным! Глубоко вдохнув, она закрыла глаза, сжала кулаки и медленно посчитала до десяти, слыша, как в ее мозгу все громче звучат пленительные ноты соловьиной песни. Потом она снова открыла глаза и посмотрела на каменный подоконник.

Роза исчезла.

21

Войдя в залитый солнечным светом кабинет, Джосс поставила на стол поднос с кофе и бисквитами. Акушерка ушла, когда приехали Гоуэры. Сейчас они продолжали стоять в дверях, оглядывая комнату.

– О, кабинет совсем не изменился с тех пор, когда здесь жила ваша мать, – произнесла Дот, не скрывая восторга. – Джосс, дорогая, какая милая комната. А это малютка? Можно я посмотрю?

Нэд спал в колыбели у открытого окна. Дот, склонившись над малышом, несколько секунд разглядывала его, потом повернулась к мужу и улыбнулась.

– Эдгар, подойди, посмотри на него. Мне кажется, что Господь благословил этот дом. Думаю, все несчастья позади.

Эдгар заглянул в колыбельку, постоял, как и его жена, возле нее несколько мгновений, и лицо его расплылось в улыбке. Он взглянул на Джосс.

– Моя дорогая, в прошлый раз я был здесь по просьбе вашей матери для того, чтобы благословить дом и изгнать из него нечистую силу. Думаю, это подействовало. Дот права. Атмосфера в доме полностью изменилась. Я никогда не забуду ощущения муки, страха и ненависти, которыми, казалось, были тогда пропитаны сами стены этого дома. Я чувствовал, что борюсь с самим дьяволом. Но теперь… – Он изумленно покачал головой. – Теперь дом полон радости и света.

Подойдя к камину, он немного постоял спиной к нему, прежде чем опуститься в кресло.

– Могу я кое-что предложить?

Джосс жестом предложила Дот сесть в кресло и принялась разливать кофе.

– Конечно, – ответила она Эдгару.

– Думаю, что было бы прекрасно окрестить малютку как можно скорее. Вы позволите сделать это мне? Если, конечно, у вас нет каких-то определенных планов по этому поводу.

– Нет, у нас нет никаких планов. – Джосс подала Эдгару чашку. – Мне надо обсудить это с Люком, но я считаю, что это было бы чудесно. Том-Тома мы крестили в Лондоне.

– Надо сделать это быстро. – Голубые глаза Эдгара в упор смотрели в лицо Джосс.

Она нахмурилась.

– Вы все еще встревожены.

– Нет, но я считаю, что нельзя испытывать судьбу Я знаю, что для многих людей крещение – это просто социальное мероприятие – способ дать ребенку определенное место в обществе – но на самом деле крещение имеет куда более важную цель: спасти и сохранить ребенка во имя Христа. Нет нужды посылать приглашения по этому поводу.

Джосс села, почувствовав вдруг невероятную усталость.

– Вы хотите сказать, что собираетесь крестить его прямо сейчас?

– Это было бы самым лучшим решением.

– Здесь, в доме?

– В церкви.

– Джеймс Вуд не станет возражать?

– Для начала я, конечно, позвоню ему. – Эдгар откинулся на спинку кресла и отпил кофе. – Дорогая моя, я не собираюсь силой принуждать вас к такому решению. Вам нужно время, чтобы подумать самой и обсудить это дело с мужем, конечно, это так. Я всегда могу приехать к вам. Кроме того, обряд может совершить и Вуд. – Он улыбнулся, отбросив со лба пышную прядь белоснежно-седых волос. – Нет никаких оснований для спешки. Меня переполняли нехорошие чувства в отношении этого дома, но опасения мои оказались напрасными. Сейчас я чувствую это. Думаю, что все беды миновали. Возможно, ваша бедная мать, упокой, Господи, ее душу, унесла их с собой вместе со своими несчастьями.

Поставив чашку на стол, он порывисто встал и подошел к окну, по дороге взглянув на спящего ребенка. Потом он резко обернулся к Джосс.

– Можно, я пока обойду дом? Простите меня, но можете считать это проявлением профессионального интереса.

Джосс с трудом выдавила из себя улыбку.

– Конечно, конечно.

Он кивнул.

– Оставайтесь здесь, поговорите с Дот. Она расскажет вам, какой я невыносимый грубиян, и можете стенать по поводу моих идей, сколько вам заблагорассудится!

В холле он остановился, глядя на лестницу. Несколько секунд он стоял неподвижно, потом медленно сунул руку в карман и достал распятие.

На лестнице было темно. Пошарив рукой по стене, священник нащупал выключатель и включил свет. Света лампы хватало только на половину марша, и лестничный пролет уходил вверх, постепенно исчезая в тени. Глубоко вздохнув, Эдгар поставил ногу на нижнюю ступеньку.

Не заглянув в комнату Лин, он сразу вошел в спальню хозяев и оглядел комнату. Четыре стойки кровати были все те же, те же тяжелый буфет у окна, половики, стулья. Была, правда, и разница – разбросанная по спальне одежда, стопки книг на подоконниках, цветы в вазах на комоде, полка, висящая на каминном дымоходе и маленькая колыбель у заднего окна, из которой свисала простынка, стопка детского белья, яркий пластиковый матрац и огромный мешок сменных одноразовых пеленок.

Остановившись посреди спальни, Эдгар внимательно прислушался.

Кэтрин.

Был ли это голос эха? С прошлого посещения он помнил гнев, боль, которые проникали сквозь штукатурку стен этой комнаты, свое убеждение, что если он постарается, то сможет услышать крик боли, непрерывно звучащий под сводами замка.

Чума на вас, пастыри. Почему ваши молитвы не смогли спасти ее?

Со вздохом он огляделся, потом еще раз глубоко вздохнул, расправив плечи, преклонил колени на коврик у изголовья кровати и начал молиться.

Когда он вернулся в кабинет, к Джосс и Дот присоединились Лин и Том.

– Я сказала Лин, что мы думаем о раннем крещении, – медленно заговорила Джосс, когда появился Эдгар. Она плотно сжала губы. – Она считает, что это будет неверно.

– Конечно, неверно. – Лин не скрывала своего раздражения. – Этого нельзя делать без папы и мамы, они смертельно обидятся. – Она обернулась к Джосс. – Я не понимаю, что с тобой творится! Для тебя вообще что-нибудь значит прошлое? Все эти годы они относились к тебе, как к родной дочери, любили тебя, заботились о тебе! Теперь появился этот проклятый дом, и дорогие старые Джо и Элис превратились для тебя в ненужный хлам, о котором можно забыть!

– Лин! – Джосс уставилась на нее во все глаза. – Это неправда. Ты говоришь полную чушь и прекрасно это сознаешь! Мы не говорим о крещении, как о средстве лишить маму и папу шанса участвовать в обряде, мы говорим о спасении ребенка, с которым в любой момент может произойти ужасное несчастье!

В кабинете повисла жуткая тишина.

– Джосс, дорога. – Дот положила руку ей на плечо. – Я уверена, что маленькому Нэду не грозит никакое несчастье. Эдгар не собирался вас пугать. И мне кажется, что нам не стоит больше обсуждать эту щекотливую тему сегодня. Эдгар, крещение – это семейное торжество, и родители Джосс должны иметь возможность в нем участвовать. Какая разница, если ребенка окрестят на несколько дней или недель позже, – впрочем, говорила она довольно сердито.

Эдгар пожал плечами.

– Думаю, ты права, дорогая.

Выражение глаз противоречило смиренности слов. Во взгляде священника был явно виден гнев.

– Что ж, – продолжал он, – могу я предложить перенести дискуссию на другое время? Если вы решите предложить мне крестить Нэда, то я, конечно же, не откажусь сделать это. В противном случае договоритесь об этом с Джеймсом Вудом. Как бы то ни было, я прошу вас не тянуть и крестить ребенка как можно скорее. – Он откашлялся. – Дот, думаю, нам надо ехать. Джоселин, можно сказать, только что родила и ей надо отдохнуть. – Он внезапно улыбнулся. – Прекрасный ребенок, моя дорогая. Поздравляю. Пусть мои увещевания не пугают вас. Радуйтесь ребенку и радуйтесь своему дому. Ему необходимо счастье, это лучший способ изгнания нечистой силы.

Как только машина Гоуэров скрылась из виду, Джосс повернулась к Лин.

– Какая муха тебя укусила? Как ты смеешь думать, что я хочу отделаться от Элис и Джо? Это отвратительная мысль. Плохо же ты обо мне думаешь!

Лин была непреклонна.

– Я начинаю понимать. Думаю, что вновь обретенное величие вскружило тебе голову.

– Лин!

– Посмотри на себя, Джосс. – Лин наклонилась и взяла Тома на руки. – Ладно, я пошла готовить ленч. Смею ли я предложить тебе отдохнуть или что там еще должна делать леди?

После ухода Лин Джосс долго и недоуменно смотрела на дверь. Потом, чувствуя себя несчастной и покинутой, потянулась к колыбели. Достав оттуда Нэда, она немного покачала его на руках, а потом пошла с ним к креслу и села. Закрыв глаза, Джосс попыталась успокоиться. Так естественно, что Лин ревнует. У нее есть для этого все основания. У Джосс муж, дети, прекрасный дом – все это должно казаться немыслимым богатством Лин, которая вообще не могла за весь предыдущий год найти себе работу, и до тех пор, пока Джосс и Люк не предложили ей поселиться у них, не имела собственных средств к существованию.

Джосс поцеловала Нэда в макушку. Ребенок спал у нее на руках. Закрыв глаза, Джосс, ощутив волну усталости, откинулась на спинку кресла и начала засыпать.

Ее разбудил крик Нэда, который во сне начал соскальзывать с ее колен.

– Нэд! О Господи! – Она вовремя успела подхватить его, не дав упасть на пол, и прижала к груди. Ее трясло. – О, мой миленький, ты не упал?

Нэд горько плакал, его высокий голосок разрывал Джосс сердце.

– Нэд, Нэд, маленький, тихо, баю-бай, баю-бай. – Она баюкала его, ругая себя за то, что так неосторожно уснула.

– Джосс?