Последние две записи в дневнике оказались короткими. Ее бабушка писала:

«Я чувствую странную слабость. Утром снова приходил врач и сказал, что это – результат усталости. Я должна встать, когда кончится дождь и снова выйдет солнце. Как же я соскучилась по солнцу!»

Через четыре дня она написала:

«Одиночество все более тяготит меня. Я не говорю никому, что я одна. Нет сил спуститься вниз за чаем. Может быть, завтра».

И все. Больше в записной книжке ничего не было. Еще через четыре дня бабушка умерла.

Дрожа, Джосс положила дневник в ящик прикроватного столика. Она пожалела, что прочитала эти записи. Одна мысль о женщине, в огромном доме умирающей в одиночестве, была невыносимой. Она встала, чувствуя, что ногу свела судорога, и направилась к окну, чтобы взглянуть на сад. Снова пошел дождь, смывая с травы последние остатки снега.

– Джосс!

Это с лестницы ее звала Лин.

– Тебя к телефону.

Встряхнувшись, Джосс отвернулась от темного окна и поспешила вниз. В кабинете Лин подбросила несколько поленьев в камин, и в комнате было почти тепло.

– Дэвид. – Лин кивком показала на лежащую на столе трубку. – Он очень взволнован.

– Дэвид? – Джосс поднесла трубку к уху.

– Джосс. До занятий в школе осталась всего неделя. Могу я приехать, чтобы повидать тебя? – Создавалось впечатление, что он запыхался.

– Разумеется. Сам знаешь, места у нас хватает. – Джосс села за стол, прижав трубку к уху и не отдавая себе отчета, что со сна ее голос звучит соблазнительно хрипловато. Она вдруг заметила, что ее руки трясутся.

– Есть особый повод?

– Подожди и сама увидишь. Если не возражаешь, я приеду завтра. И ты ни за что не догадаешься, с кем я вчера познакомился за ужином. С неким Геральдом Эндрюсом, вашим местным историком. Так вышло, что мы с ним в одном клубе. Слушай, мы разговорились о Белхеддоне. Я дал ему номер твоего телефона, он собирался позвонить. И еще, Джосс. На будущей неделе я обедаю с Робертом Кэсси. Если у тебя есть что-то готовое из книги, я могу лично ему передать, так что если это не повод, то уж не знаю, что тебе еще нужно. Завтра увидимся!

– Он приезжает. – Джосс положила трубку и села рядом с Лин у огня. – Похоже, он узнал что-то еще насчет дома.

– Будь он проклят, этот чертов дом! – Лин покачала головой. – Ты что, ни о чем другом и думать не можешь?

Джосс поморщилась.

– Извини. Я тебе надоела?

– Вне всякого сомнения. – Лин достала кочергу и принялась энергично шуровать в камине. – Но я рада, что Дэвид приезжает. Он представляется мне единственной нашей связью с цивилизацией.

– Деревня тебе опостылела, – улыбнулась Джосс, твердо решив не выходить из себя.

– Ну, даже тебе не может здесь нравиться в такую мерзкую погоду. Конечно, весной будет лучше, – слегка смягчилась Лин. – Пока ты спала, приходил пастор. Он принес приходской журнал и пакет от кого-то по имени Мэри Саттон.

Джосс удивленно взглянула на нее.

– Почему ты сразу не сказала? Где он?

– В кухне. Джосс…

Поднимаясь на ноги, Джосс вдруг услышала тревогу в голосе Лин.

– Ты ведь понимаешь, что мама, возможно, умирает?

Джосс оцепенела.

– Она не умирает, Лин. Просто устала. Чувствует себя неважно…

– Ей велели сделать кучу анализов, Джосс. Папа сказал по телефону. Она не хочет, чтобы ты знала. Боится тебя расстроить. – Голос Лин стал неожиданно резким. – Но они явно не боятся расстроить меня.

– Ох, Лин. – Джосс опустилась на колени и обняла сестру. – Ты же знаешь маму с папой. Это все из-за ребенка. Они ведь из того поколения, которое считает, что все, что угодно, может повредить ребенку. А тебе они сказали, потому что ждут твоего сочувствия.

– Я хотела поехать и побыть с ними. Но они отказываются. Настаивают, чтобы я осталась здесь.

– Тогда оставайся здесь. – Она еще крепче обняла Лин. – Если ты им понадобишься, они скажут.

– Ты так думаешь? – Лин с трудом сдерживала слезы.

– Я уверена.

Какое-то время они, задумавшись, сидели вместе перед камином, затем Джосс с трудом поднялась на ноги.

– Пошли, сделаем себе по чашке чая.

Пакет от Мэри Саттон оказался большим конвертом. Лин оставила его на кухонном столе рядом с журналом, тоненькой брошюрой с обложкой дикого пурпурного цвета. Не сводя взгляда с конверта, Джосс налила воды в чайник и поставила его на конфорку. Только после этого она позволила себе распечатать конверт. Там оказалась еще одна записная книжка – Джосс уже была хорошо знакома с книжками матери. Очевидно, она купила сразу несколько штук. Было там еще несколько писем и фотографий. Сэмми и Джорджи. Ей не надо было читать карандашных надписей на обороте, чтобы узнать их. Обычные черно-белые школьные фотографии, мальчики в одинаковой школьной форме, несмотря на разницу в восемь лет в возрасте. Сэмми был очень смуглым, ей показалось, что он похож на нее, тонкое, напряженное личико и круглые светлые глаза, скорее всего голубые, как и у нее. Джорджи был светлее, потолще, более озорной. Обоим было около шести лет, когда их фотографировали. Джосс долго смотрела на них, прежде чем заметила записку Мэри Саттон: «Я решила, что могу отдать вам фотографии моих мальчиков. Остальное я нашла недавно и тоже отдаю вам».

В блокноте было много небрежно написанных записей. Стихи, рецепты и снова дневниковые записи, разбросанные то тут, то там, без дат и вне всякой последовательности. Джосс уже начинала думать, что у матери был плохо организованный ум, так она прыгала с одной мысли на другую. И все же порой чувствовалось желание поделиться с кем-нибудь, хотя бы с безответным дневником.

«Позаботься о моем малыше, Мэри, дорогая моя. Не забывай, доктор говорил, что у него может болеть животик. Поцелуй его за меня и приглядывай за ним. Я так рада, что он с тобой, в доме твоей матери».

Джосс подняла глаза. Письмо было написано в Белхеддон-Холле. Почему Лаура сочла необходимым отослать Джорджи к Мэри в деревню?

Джосс улыбнулась Лин и Тому, появившимся в дверях.

– Чай почти готов.

Дэвид приехал на следующее утро очень рано, они только-только встали. Он привез запоздалый рождественский подарок для Тома – мохнатого, отвратительно зеленого гиппопотама, в которого малыш немедленно влюбился и по непонятной причине тут же назвал Джозефом. Он не мог правильно выговорить название животного и говорил «гиттопомат».

Они посмеялись, и Дэвид взглянул на Джосс. Беременность была ей к лицу. С каждым разом, когда он ее видел, она становилась все привлекательнее. Он резко запретил себе думать о ней в таком ракурсе.

– Так ты написала что-нибудь, что я смогу показать Бобу?

Она кивнула.

– Две главы, как ты велел. Я их вчера распечатала.

Он ухмыльнулся.

– Блеск. Ладно, вот тебе награда. Еще информация насчет дома. – Он положил на стол папку. – Я выяснил, кто такая Кэтрин, вернее, кем она была. – Он улыбнулся. – Кэтрин де Вер была старшей дочерью Роберта де Вера, который жил здесь в середине пятнадцатого века. Ее сосватали сыну местного графа.

Красивый и легкомысленный юноша ездил в Белхеддон ежедневно, и отец Кэтрин громко смеялся от радости. – У нас здесь любовный союз, – хвастался он всем, кто соглашался слушать, и, когда он заметил, как изящный Ричард в своем берете пытается добиться благосклонности его дочери, он тут же хлопнул его ладонью по спине и начал готовиться к свадьбе.

Она не смотрела ни на кого, кроме своего молодого соседа. Она приседала, подавая вино королю, но не поднимала глаз, чтобы взглянуть ему в лицо. Для нее он был слишком стар.

Дэвид перевернул страницу и продолжил:

– Я не уверен, вышла она за него замуж или нет. В записях нет четких указаний. Так или иначе, годом позже, в тысяча четыреста восемьдесят втором году, Кэтрин умерла и похоронена в церкви под именем Кэтрин де Вер. Ей было всего семнадцать или восемнадцать лет. Когда скончался ее отец, Белхеддон отошел некому Эдварду, якобы ее младшему брату. Он тоже умер восемнадцати лет от роду, но успел жениться и родить дочь. То было время правления Генриха Седьмого. Самое странное, – тут он повернулся и оглядел присутствующих, – что уже к концу шестнадцатого века дом пользовался репутацией дома с привидениями. – Он улыбнулся Джосс. – Ты хочешь узнать подробности?

– Нет! Да! – одновременно воскликнули Люк и Джосс.

Дэвид пожал плечами и вытащил из папки еще одну страницу.

«В великолепном Белхеддоне, которым восхищались все, редко кто-нибудь жил. И люди, и собаки в страхе бежали оттуда, заслышав завывания привидения, поселившегося в этих благородных залах».

– Эта запись была сделана в конце семнадцатого века неким летописцем по имени Джеймс Коуп, который останавливался в доме, но всего один раз.

«В течение более ста лет в доме живет это существо, чьи злобные вопли расстраивают слух, и чье появление пугает».

Дэвид рассмеялся. Потом добавил:

«Хотя я пробыл в доме всего три ночи, к моему сожалению, привидение не появилось. О нем ничего не было слышно и последние сорок лет».

– По крайней мере, он хоть о дьяволе не пишет, верно? – сердито заметил Люк. – Интересно. Хотя наверняка все это пустые россказни. Этот старый проказник точно бы появился, услышав их.

Дэвид кивнул.

– Но любопытно, о дьяволе есть упоминание в отчете, написанном всего пятьдесят лет спустя Джеймсом Фоссетом, историком, который провел несколько месяцев в этой местности, собирая рассказы об истории района. Мне показалось, что он на верном пути. Вот слушайте:

«Белхеддон-Холл, один из самых красивых домов в окрестности, был построен очень давно. Некоторые утверждают, что он был сооружен в незапамятные времена. Название происходит от старого английского bealu, что означает зло или несчастье, а heddon переводится как древний языческий холм и говорит о том, что на этом месте когда-то находился языческий храм, где совершались ритуалы и, возможно, приносились жертвы. Это место всегда было связано с предрассудками и страхом, тем более что около ста лет назад поймали и повесили ведьму, которая имела связь с дьяволом, живущим в этом доме».

– Видишь, какая картина вырисовывается? Привидения, языческий храм, какая-то бедняга, которую посчитали ведьмой – все сходится. В результате возникла замечательная легенда о том, что в этом доме живет дьявол. Вот так. Твоя проблема решена. Эндрюс – замечательный человек. Он знает большую часть из того, что я вам рассказал, хотя никогда не наталкивался на Фоссета. Он говорит, что Эдуард Четвертый и в самом деле бывал несколько раз в этом доме. В те времена здесь жила семья де Вер. Возможно, он сам подарил им дом, ведь раньше он принадлежал королевской семье. После этого, считает Эндрюс, здесь жили разные семьи, но ни одна не задержалась долее, чем на несколько поколений, хотя, он полагает, в некоторых случаях дом передавался из рук в руки по женской линии, так что, естественно, фамилии разные. С тобой ведь та же самая история. – Дэвид взглянул на Джосс и улыбнулся. – Надеюсь, ты удовлетворена моими смиренными усилиями?

Джосс кивнула. В голове у нее гудело.

– Король! Король едет!

В доме поднялась настоящая паника. Кэтрин надулась, когда мать схватила щетку и принялась расчесывать ее спутанные кудри.

– Будь с ним мила, детка. – Холодные губы матери почти прижались к уху Кэтрин.

Сын графа – хороший трофей, но король куда лучше.

– Будь ласковой. Что бы король ни попросил, помни, ты должна повиноваться.

– Так много всего, сразу и не охватишь, – слабо улыбнувшись, призналась Джосс. – Просто завораживает. Мне больше всего нравится связь с королем Эдуардом Четвертым. Уж раз моя книга посвящена войне Алой и Белой розы, я вполне могу добыть много сведений непосредственно здесь. – Она покачала головой. На секунду она задумалась, а не слышит ли и Дэвид то странное эхо, которое, казалось, наполнило каждую щель в доме.

14

Из кухни доносились обиженные вопли Тома. Он орал и дергал Лин за длинную клетчатую юбку.

– На ручки!

Лин не обращала на него внимания, ребенок топнул ногой и заголосил еще громче.

Джосс нахмурилась. Она занималась стиркой и с охапкой грязного белья вошла в кухню, где Лин разговаривала по телефону.

Том вопил все громче.

Лин раздраженно отвернулась от него, закрыв свободное ухо ладонью.

– Послушай, я могу приехать в любое время, – говорила она в трубку, – ты же знаешь. Я бы хотела приехать. – Лин не слишком ласково подтолкнула Тома к игрушкам, и его крик усилился вдвое.

Джосс бросила белье на пол перед стиральной машиной и, подойдя к Тому, опустилась на корточки и прижала мальчика к себе.

– Оставь тетю Лин в покое, видишь, она говорит по телефону. – Она подняла глаза на Лин. – Ты с мамой? – шепотом спросила она.

Лин кивнула.

– Как она? Могу я с ней поговорить?

Но Лин уже повесила трубку.

– У нее все хорошо.

– Неправда! Я хотела с ней поговорить.

– Тогда перезвони, – огрызнулась Лин. – Том устроил такой шум, что я саму себя не слышала.

Джосс покачала головой.

– Ты же знаешь, он не любит, когда ты говоришь по телефону. Ему лишь требуется внимания, и он терпеть не может, когда мы от него отвлекаемся. У него сейчас такой период, это пройдет.

– Надеюсь, скоро! – Лин с отвращением посмотрела на грязное белье. – Полагаю, ты хочешь, чтобы я засунула все это в стиральную машину.

Джосс прищурилась. В голосе Лин сквозило недовольство.

– Нет, я справлюсь сама. Что случилось, Лин?

– Тебе абсолютно наплевать на маму. Ты о ней совсем забыла. Когда ты ей в последний раз звонила? Она говорит, что не разговаривала с тобой уже много дней.

– Лин…

– Да нет, тебя она больше не волнует. Ты их просто скоро забудешь, вот и все. Твоя новая семья для тебя куда интересней. Мы ведь всегда были для тебя не слишком хороши, верно? – Лин рванулась к окну, скрестила руки и уставилась перед собой.

– Это не так! Ради Бога, что с тобой происходит? – Джосс пришлось повысить голос, потому что расстроенный тоном Лин Том принялся вопить от души. Наклонившись, Джосс подхватила его и посадила на колени. – Лин, в чем дело? Мама что-то сказала? Она знает, что с ней?

Лин молча покачала головой.

– Это не рак, Лин? – Джосс положила руку на плечо сестры.

Та пожала плечами.

– Ты должна поехать, если считаешь нужным, – мягко сказала Джосс. – Ты ведь знаешь, ты вовсе не обязана здесь оставаться.

Лин шмыгнула носом.