На него смотрели карие блестящие глаза, похожие на маслины. В них была паника. И какая-то необъяснимо знакомая дерзость.

— Только без паники, прошу вас, — задыхаясь, сказал он и, подплыв к ней почти вплотную, тоже уцепился за скалу. — Успокойтесь. Я вас спасу.

Она продолжала бессмысленно таращиться на него.

— Успокойтесь, — продолжал он, — иначе мы оба отправимся в дальнее путешествие. Вот, для начала возьмитесь за мое плечо… — Он не смог договорить, потому что чуть не вскрикнул от боли. Маленькая, изящная ручка как клешня сжала его плечо.

— В-вытащите меня от-тсюда, — пробормотали посиневшие, дрожащие губы.

— Я затем сюда и приплыл. Я сейчас вас спасу. Только вы должны строго следовать всем моим инструкциям. Понятно?

— П-понятно.

— Итак, первое: когда мы будем плыть, не цепляйтесь за меня, а старайтесь помогать мне грести.

Она, стуча от холода зубами, кивнула.

— Второе: обещайте, что не будете паниковать.

— Н-не буду.

— Вот и хорошо. А теперь медленно отпускаем скалу…

— Аааа! — Его оглушил пронзительный визг.

И они поплыли.

Кевин яростно сражался с непокорным течением реки и больше всего боялся, что их засосет в водоворот. Но, на счастье, этого не случилось, и желанный берег был уже совсем близко. Вскоре Кевин осторожно нащупал пальцами ног нежную плоть песка на дне. Здесь уже можно встать.

Слава Богу. Битва окончена. Они спасены.

Он резко встал на ноги.

— Сумасшедший! — услышал он удивительно окрепший за время плавания голосок недавней утопающей. Ее нежная ручка, впивавшаяся ногтями в его плечо, соскользнула с него, и теперь девушка барахталась рядом. Глядя на нее, Кевин с трудом сдержал усмешку.

— Не буду спорить, потому что хочу вас поздравить: мы приплыли, — объявил он.

— Это ты приплыл, потому что твои ноги длиннее моих! Предупреждать надо, когда собираешься бросать женщину!

Кевин тут же пожалел, что не сбросил ее раньше. Неблагодарная, как быстро она забыла, что всего несколько минут назад от страха едва шевелила губами. Но чуть ожила и давай дерзить. Поразительная метаморфоза. Нет, не зря он уже второй год пытается порвать с женщинами.

Девица проплыла еще метра три и встала по пояс в воде. Потом резко повернула к нему голову.

— Не бойся, выходи! Я не хищница, а всего лишь голая женщина! Кстати, спасибо за увлекательное плавание!

Вода уже не скрывала ее полные, круглые груди. Она все еще тяжело дышала. И была головокружительно хороша…

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Джессика… — наконец беззвучно пробормотали его губы. — Не может быть…

— Кевин?! — потрясенно спросила она.

Кто же еще. Разве природа способна одарить еще кого-то такой исключительной внешностью? Таким же роскошным носом и продолговатыми восточными глазами? Она долго не могла забыть это лицо. И голос. Глубокий, низкий, грудной, от которого ее пробирала дрожь.

— Джессика, это ты? — Он наморщил лоб, вглядываясь в ее черты.

— Я.

Конечно же, эти глаза он узнал еще там, на середине Ганги. Они тогда молили о помощи. А теперь издеваются и дразнят…

В порыве безотчетной радости Кевин бросился ей навстречу, рассекая грудью воду, и вмиг оказался рядом.

— Ты настоящая? Или только снишься мне? — спросил он, будто обращаясь к самому себе.

— Настоящая, из плоти и крови. Ты сомневаешься? Посмотри, что я сделала с твоим плечом.

Она стояла подбоченясь, совершенно игнорируя собственную ошеломляющую наготу.

Кевин равнодушно глянул на свое расцарапанное до крови плечо и снова как заколдованный уставился на нее.

— Ерунда. Главное, мы живы, — пробормотал он. — Нет, это невозможно. Джессика, откуда ты здесь взялась?

— Из Ганги. — Она театрально развела руками и рассмеялась. — И не окажись тебя на берегу, я уже утонула бы.

— Нет, Джессика, ты не из тех людей, которые тонут.

На его радость или на беду?

Они вышли на берег. Она — в чем мать родила, он — в мокрых, прилипших к телу тонких хлопчатобумажных штанах. До того камня, где лежала ее одежда, было метров двадцать по пляжу. Кевин сурово потупил взгляд.

— И ты снова спас меня, Кевин, — радостно щебетала она. — Появился в тот момент, когда я была уже готова отпустить скалу. В самый последний момент — твое плечо. Нет, это безумно романтично! — Они медленно пошли по берегу. Скажи, тебя что, боги специально посылают, чтобы спасать меня? Как ты здесь оказался?

— Похоже, я сидел здесь и ждал, когда же наконец появишься ты и станешь тонуть. — Он с улыбкой покосился на нее.

Они дошли до ее вещей, и она стала натягивать на мокрое тело платье. Он сел на камень и уставился в песок.

— Вот, теперь можешь смело взглянуть на меня — Она оделась и стала напротив него. — Ну здравствуй, Кевин, мой ангел-хранитель. Давай, что ли, обнимемся, как полагается знакомым при встрече?

Кевин встал и неловко затоптался.

— Я мокрый, — пробурчал он.

— Не беда, я тоже.

И она, обхватив его шею руками, крепко прижалась к нему, звонко чмокнула в щеку, а потом быстро отстранилась. Он на миг оцепенел.

— Здравствуй, Джессика.

Они опустились на песок напротив друг друга.

— Итак, кто первый начнет рассказывать свою историю? Давай, это будешь ты, Кевин.

Итак, что занесло тебя в Индию? Что ты здесь делаешь? Пишешь портреты мудрых отшельников или перешел на экзотические пейзажи?

Кевин глубокомысленно вздохнул.

— Живопись — глупейшее занятие на свете. Нет, Джессика, я почти забросил живопись.

— И специализируешься на спасении утопающих?

— Пока только одного утопающего. Самого себя.

— Ой, как интересно! Мне еще не приходилось встречать человека, который был бы в одном лице и утопающим, и спасателем. Как тебе это удается? — Она рассмеялась.

Смейся, смейся, глупое, невежественное создание, чье имя — женщина. Придет час, и красота твоя увянет, взор потускнеет, а нежная, светящаяся кожа покроется уродливыми морщинами. Вот тогда ты и задумаешься об истинном спасении.

— Нет, и вправду, Кевин, — сквозь смех продолжала она, — что ты делаешь в Индии? Путешествуешь или… заболел духовной болезнью?

Он задумчиво посмотрел на Гангу, потом окинул Джессику снисходительным взглядом, прочистил горло и сказал:

— Тебе будет трудно это понять, Джессика. Лучше расскажи о себе. Как ты оказалась здесь?

— Не расскажу, пока не услышу твою историю! — Она дерзко блеснула на него глазами. — Я заинтригована! В первый день приезда на Гангу встретить здесь художника, который пять лет назад помог мне сбежать с одной мерзкой вечеринки, приютил на ночлег и ублажал мой взор демонстрацией своих шедевров!

— И от которого ты сбежала, не оставив ни записки, ни телефона.

Он не ожидал, что упрекнет ее в этом, и от неловкости прикусил губу.

— По-моему, это вполне понятно: у тебя своя жизнь, у меня своя. Знаю, я поступила невежливо, но, согласись, вполне логично.

— Кевин никогда не мог понять кудрявой женской логики. Но теперь ему до этого нет дела.

Какие могут быть претензии к прекрасному видению, посетившему его одной далекой июньской ночью?

Только зачем это видение возникло снова?

— Ладно, я скажу тебе, почему я здесь, — начал он, выдержав внушительную паузу. — Я уже больше двух лет приезжаю сюда к своему гуру. Надеюсь, ты знаешь, кто такой гуру?

Перед отъездом в Индию Джессика успела нахвататься кое-каких поверхностных знаний: немножко из религии, немножко из истории и культуры. Ей нравились благозвучные санскритские слова.

— Духовный учитель, который учит тебя медитации, левитации и всему такому. И ты постепенно углубляешься в себя, погружаешься в самадхи и забываешь о мире… — Она закрыла глаза и изобразила блаженное отрешение.

— Да, и это то, что ты чуть раньше назвала «духовной болезнью». Надеюсь, сама ты здесь не только затем, чтобы попытаться утонуть в Ганге?

Она вдруг как-то вся засветилась.

— Кевин, ты не поверишь! — воскликнула она, слегка подскочив. — Я тоже до сих пор не верю! Меня пригласили в Голливуд! Я буду играть индийскую принцессу Сати. Представляешь? Ты наверняка знаешь эту историю женщины, которая только через несколько перерождений смогла стать женой Шивы. А я почти ничего не знаю об Индии, о ее культуре. Поэтому я здесь. Мне нужно почувствовать Индию, прикоснуться к ее духу понаблюдать за манерами индийских женщин, побывать в храмах, послушать легенды…

— Значит, ты все-таки стала актрисой? Я знал, что ты не сломаешься, что добьешься того, чего хочешь. Замечательно. Поздравляю и желаю удачи. Уверен, что ты создашь многогранный образ, — проговорил он.

Она еще больше оживилась и вдруг, резко придвинувшись к нему, заговорила загадочным тоном:

— Послушай, Кевин, теперь я понимаю, почему ты, а не кто другой, снял меня с той ужасной скалы.

Потому что никого другого, на его, другого, счастье, в тот момент на берегу не было, с тоской подумал Кевин.

— Представляю, как я глупо выглядела… Но нет, Кевин, это случилось не зря. Я вдруг поняла: ты послан, чтобы мне помочь. Я уверена, что ты знаешь массу интереснейших историй, которые помогут мне раскрыть образ Сати.

Кевин неестественно рассмеялся, стараясь сохранять скептически отрешенный вид.

— А я наивно полагал, что отделаюсь, как и в прошлый раз, спасением.

Она проигнорировала его реплику.

— Правда, Кевин. Меня вдруг как будто осенило. Я должна сыграть Сати живой и настоящей. И ты поможешь мне в этом.

Нет, женщины — народ невыносимый.

Сколько их ни спасай, им все мало. Неужели она думает, что ему здесь нечем больше заниматься? Кстати, ей, как актрисе, не потянуть эту роль. Как она сможет понять женщину, которая ради мужа вошла в огонь? Будь осторожен, Кевин, здесь может быть ловушка.

— Вынужден огорчить тебя, Джессика, но у меня вряд ли найдется для этого время.

— Найдется, Кевин. Вместо того чтобы сидеть и изображать из себя статую, ты можешь принести пользу и мне, и всему скучающему человечеству. У меня всего месяц времени. Я должна узнать о Сати все.

Она разгорячилась, и Кевин увидел в ее глазах тот страстный блеск, который отличал ее на той вечеринке от всех остальных женщин. Это была та Джессика, которую он не мог забыть.

Зачем эта женщина снова появилась в его жизни? Он так старательно пытался забыть ее, так тщательно прятал от самого себя ее портрет. Он не хотел помнить эти блестящие глаза.

Эти дерзкие маслины на фоне бледной луны, окруженной клубком живых змей.

Кевин встревожился. Он должен обрубить эту странную привязанность из прошлого.

— Джессика, постарайся меня понять. Я живу в других ритмах, в других вибрациях, и у меня достаточно внутренних проблем, которые я должен решить. Я не смогу тебе помочь. Извини.

Она потускнела и встала.

— Что ж, приятно было встретиться снова и спасибо за спасение. Извини за настойчивость и за то, что отняла у тебя столько драгоценного времени. Удачи на пути к себе, Кевин.

Она подцепила сумочку, забросила ручку на плечо и пошла по пляжу прочь. Через десять шагов обернулась.

— Это была очень оригинальная встреча! Гораздо оригинальнее первой! — прокричала она и продолжила свой путь.

Смущенный Кевин провожал ее взглядом до самой скалы и, только когда она, задрав платье до ушей, стала карабкаться на скалу, перевел взгляд на Гангу.

Но на фоне Ганги перед ним возникло ее лицо.

4