Конкистадоры

И Кортес с великим рвением вместе со всеми испанскими воинами принялся за обращение островитян в христианскую веру. Он заявил индейцам, что пришла пора отказаться от языческих идолов, что это не боги, а дьяволы, которые обрекут индейцев на вечные муки в аду, христианская же вера уготовит им вечное блаженство.

Обращать индейцев в христианскую веру Кортесу помогали двое взятых им с собою священников лиценциат Хуан Диас и патер Бартоломе Ольмедо, по утверждению хрониста, человек внимательный и осторожный, который действовал осмотрительнее Кортеса и исходил из реальных возможностей. Но все их старания были тщетны: святое семя падало на бесплодную почву.

Индейцы отвечали, что боги их предков – добрые боги: они-де ниспосылают] своему народу свет солнца, дождь и ветер, но поразят громом и молнией любого, кто дерзнет поднять руку на их изображение. По рассказу историка Солиса, Кортес, воспылав святым гневом, приказал вдребезги разбить языческих идолов и выбросить их из храмов, а вместо них водрузить крест и образы Христа, перед которыми насильно крещенные индейцы должны были отслужить свой первый молебен. Испуганные грозным оружием пришельцев и опасаясь за свою жизнь, индейцы отреклись от своих богов и сделали вид, что принимают религию «любви и всепрощения».

Не следует удивляться религиозному рвению Кортеса. Ведь он был обычным испанцем средневековья, фанатичным католиком, которого до глубины души возмущало поклонение языческим идолам. Он и у себя на родине готов был огнем и мечом уничтожить любого еретика – отступника от католической церкви. А здесь, в Новом Свете, он строго следил, чтобы солдаты аккуратно посещали богослужения и подвергал непослушных наказанию плетьми. Рассказывали даже, что, опоздав однажды на проповедь, он сам смиренно принял наказание, к великому удивлению индейцев.

Вождь конкистадоров выступал на чужой земле в роли миссионера, твердо убежденный в необходимости любой ценой – даже огнем и мечом – спасти от неверия души язычников, иначе и его душа будет вечно гореть в геенне огненной. Обращение хотя бы одного язычника в христианскую веру искупало самые тяжкие грехи и преступления, и поэтому для многих стимулом распространения христианства становилось спасение своей души.

Никто из конкистадоров не сомневался в святости обращения индейцев в христианскую веру, и, если речи священников не убеждали строптивых, наилучшими средствами становились меч и костер.

Не обращенных в христианство язычников испанцы вообще не считали людьми. То были презренные, покинутые богом и обреченные на вечные муки существа. Их можно было преследовать, грабить, отнимать у них землю, обращать в рабство и даже сжигать на кострах – все считалось угодным богу и сполна окупалось крещением туземцев, оставшихся в живых.

В бесчисленных войнах с неверными у себя на родине испанцы привыкли считать себя истинными поборниками христианства. В их грабительских походах меч и крест всегда были рядом, и каждый солдат знал, что на поле брани он либо обретет богатство, если ему удастся захватить немалую добычу, либо заслужит вечное блаженство на небесах, если ему будет суждено погибнуть. Так, постепенно, наряду с воинской отвагой, развивался религиозный фанатизм, достигший в Испании особого расцвета в XVI веке, несмотря на то что в Европе уже наступила эпоха Возрождения, ознаменовавшаяся великими достижениями науки и искусства, техники, производства, и в противоположность теологическому мировоззрению средневековья распространился гуманизм. Реформация делала первые шаги, мятежный монах Мартин Лютер восстал против католической церкви, а Томас Мюнцер, громя католичество и феодалов, возглавил крестьянскую войну в Германии. Испания же по-прежнему оставалась оплотом католицизма. Изгнание евреев и мавров, расхищение имущества жертв инквизиции, пытки и насилия – таковы были плоды этого мрачного и сурового религиозного фанатизма.

Огнем и мечом прокладывали себе испанцы путь в чужие страны и бросались в бой, призывая на помощь святой дух, деву Марию и апостолов. Завоеватели оставляли после себя лишь кресты да развалины. Перед каждой битвой они тщательно исповедовались в грехах и служили торжественные молебны, а после победы распевали во славу спасителя суровый и торжественный гимн «Те deum». То были фанатики-крестоносцы, известные еще по крестовым походам в Старом Свете, по завоеваниям меченосцев в Прибалтике. Во имя веры христовой они творили такие страшные преступления, каких не ведали даже воинственные монголы и неверные – мусульмане.

На острове Косумель Кортес получил известие, что на материке, в шести днях пути у одного из местных касиков томятся несколько бородатых людей. Это могли быть, только европейцы, так как у людей племени майя, так же как и у индейцев других племен, борода не росла.

Кортес просил местных индейцев помочь ему разыскать испанцев и написал последним письмо: «Знатные сеньоры! Я пришел с берегов Кубы с эскадрой из одиннадцати кораблей, имея на борту пятьсот испанцев. Я нахожусь на острове Косумель, откуда и пишу это письмо… Я и упомянутые идальго, прибывшие со мною для открытия и колонизации новых земель, просим вас без промедления и оговорок выйти к нам для переговоров через шесть дней после получения этого письма. Если вы придете, мы будем вам очень благодарны и вознаградим вас за огромную помощь, которую вы окажете эскадре. Я отправляю за вами бригантину и еще два судна».

Индейцы обещали доставить письмо белым и спрятали его в своих длинных волосах.

Через некоторое время суда вернулись на Юкатан без каких-либо известий о пленниках. Вскоре, однако, к острову Косумель подошла пирога с индейцами, один из которых, завидев конкистадоров, воскликнул на ломаном испанском языке: «Господь-бог, пресвятая дева, Севилья!». То был один из пленных испанцев – Херонимо Агилар.

В этом голом, темнокожем, одичалом человеке трудно было узнать испанского воина. Его длинные спутанные волосы были, по обычаю индейцев, обвиты вокруг головы, а в руках он держал щит и лук со стрелами. Все его имущество состояло из сумки со съестным и старого молитвенника, с которым он, будучи добрым христианином, никогда не расставался. Однако родной испанский язык Агилар почти совсем забыл.

Корабль, на котором восемь лет назад (в 1511 году) плыл Агилар, следовал от берегов Дарьенского залива в Санто-Доминго на Эспаньолу. Мореплаватели везли известие о вражде между Никуэсой и Бальбоа, а также золото для короля – пятую часть от доходов новой колонии. Возле Ямайки каравелла наскочила на мель и затонула. Спаслось около двадцати человек. Тринадцать дней скитались они на лодке по морю, умирая от голода – припасов у них не было. Наконец их прибило к берегам Юкатана. Там блуждали они в густых болотистых джунглях. Несколько человек умерло от голода и болезней, а те, кто выжил, попали в руки индейцев. Пятерых пленников индейцы принесли в жертву богам, остальных же держали в заточении. Но пленникам удалось бежать. Долго блуждали они по лесу, питаясь плодами и кореньями, пока не попали к другому племени. В конце концов в живых остались только двое – Херонимо Агилар и Гонсало Герреро.

Их советы в военном искусстве были очень полезны для касика. Вождь пытался уговорить Агилара взять в жены индианку, но тот упорно отказывался. Испанский историк Эррера пишет, что вождь искушал Агилара, как сатана – Святого Антония, но пленник, будучи патером, ни за что не хотел преступить данный им обет чистоты и безбрачия. Касик был этим очень удивлен, но затем доверил Агилару заботы о своем доме и многочисленных женах. Пленник пользовался большим уважением всего племени, и вождь согласился отпустить его на свободу, лишь получив от посланника Кортеса выкуп – стеклянные бусы, медные колокольчики и другие безделушки.

Второй же испанец – Гонсало Герреро – ушел к другому племени и обучал там индейцев всему, что знал сам: военному искусству, строительству крепостей и бастионов. Он тоже пользовался большим уважением индейцев. Однако в отличие от Агилара, Гонсало Герреро старался ничем не отличаться от них, жил в достатке и женился на туземке. Герреро татуировал свое тело, проколол уши и губу, отрастил волосы и, как предполагали его соотечественники, даже поклонялся идолам. Он наотрез отказался вернуться к испанцам, так как нашел здесь новую родину. «Даже когда я сказал ему, – рассказывал Агилар, – что нехорошо из-за индейской бабы продать свою христианскую душу, то и это не подействовало». Когда начались бои с испанцами, Герреро возглавил отряд индейцев и пал в одном из сражений.

Кортес был очень рад встрече с Агиларом. Последний, прожив долгое время на Юкатане, хорошо владел языком аборигенов – индейцев племени майя – и принес экспедиции большую пользу в качестве переводчика и знатока верований и обрядов этого племени.

В начале марта Кортес покинул остров Косумель и, обогнув мыс Каточе, двинулся вдоль берегов залива Кампече, достиг вскоре устья реки Табаско (Грихальвы) и стал там на якорь.

Индейцы Табаско в свое время дружелюбно встретили белых чужеземцев и Грихальва добыл там в обмен на безделушки немало золотых изделий. Теперь же туземцы были настроены враждебно и потребовали, чтобы пришельцы не высаживались на берег, грозя, в противном случае, всех их перебить. Индейцы не стали слушать даже Агилара, обратившегося к ним на их родном языке.

Вскоре выяснились причины такого настроения: все индейские племена были страшно возмущены радушным приемом, оказанным табасками экспедиции Грихальвы, называли их трусами и изменниками, которые по-братски встречают ненавистных чужеземцев.

Кортес вовсе не намеревался отсюда начинать завоевание побережья, а хотел сначала обследовать другие земли, но не смог удержаться от искушения подняться в верховья реки к столице страны Табаско.

Однако русло реки оказалось слишком мелким для кораблей, и Кортес приказал флотилии стать на якорь, солдатам же пересесть в шлюпки и на бригантины, взяв с собой фальконеты, запас пороха и пуль.

Вскоре на берегу собрались огромные толпы индейцев, они встретили испанцев оглушительным барабанным боем, резким свистом свирелей и больших морских раковин. Громко крича и потрясая оружием, воинственные туземцы выражали свое нежелание слушать Кортеса.

Едва лишь командир конкистадоров убедился в неизбежности боя, он приказал нотариусу экспедиции зачитать индейцам вердикт: именем закона и короля испанцы требовали у индейцев очистить путь и возобновить дружеские отношения. Если же будет пролита кровь, грех и вина падут на головы табасков и они будут подвергнуты разгрому.

В недоумении слушали индейцы звуки чужого, непонятного им языка. Таковы были нравы и обычаи того времени: противника предостерегали, и это предостережение заносилось в официальный документ, чтобы никто потом не мог обвинить испанцев в развязывании военных действий. Таким путем свое миролюбие мог доказать даже самый свирепый конкистадор.

Епископ Лас Касас в своих записках резко осудил этот гнусный обычай конкистадоров – использовать лицемерный вердикт как повод для объявления войны, а историк Овьедо, в свою очередь, жестоко высмеял королевских чиновников, полагавших, что туземцы, несмотря на незнание испанского языка, понимают торжественно объявленное предупреждение.

Сев в пироги, индейцы ринулись навстречу захватчикам. Завязалась ожесточенная схватка. Испанцы были выбиты из лодок, но, сражаясь по пояс в воде, все же отбросили туземцев к берегу.

Индейцы осыпали нападавших градом стрел, дротиков и горячих головней. Испанцы увязали в глубоком иле. Кортес потерял в трясине сапоги и был вынужден сражаться босиком. Увидев командира испанцев, индейцы стали кричать друг другу: «Убей вождя!». Но стрелы и дротики отскакивали от стальных доспехов капитан-генерала и туземцам казалось, что белого вождя защищает какая-то неведомая сила. К тому же Кортес приказал испанцам тщательно скрывать свои раны и кровь, чтобы индейцы и впрямь поверили в неуязвимость чужеземцев.

Наконец конкистадоры выбрались на берег и открыли огонь из мушкетов и аркебуз. Грохот огнестрельного оружия, языки пламени, и клубы дыма привели туземцев в ужас, но они отступили без паники, унося, по своему обычаю, убитых и раненых. Однако вскоре они снова с воинственными криками напали на захватчиков в чаще леса, среди топей и болот, у заранее устроенного завала.

Воины Кортеса сомкнутым строем прокладывали себе дорогу сквозь толпы индейцев, пока не добрались до города, улицы которого тоже были перекрыты завалами. Совершив успешный обходный маневр, Кортес занял покинутый жителями город и торжественно, как предписывал ритуал, трижды ударив мечом по огромной сейбе, росшей на главной площади города, объявил эту землю с ее населением владением испанского короля.

В руки завоевателей попали значительные запасы продовольствия, но золота в городе оказалось мало, что, по словам Лас Касаса, не слишком их обрадовало.

Воины Кортеса провели ночь в храмах на высоких холмах под бдительной охраной часовых. Все свидетельствовало о том, что ожидается новое нападение туземцев. Переводчик индеец Мельчорехо убежал к своим, оставив на одном из деревьев свою испанскую одежду.

К утру разведчики донесли, что в окрестных лесах собираются огромные толпы индейцев. Пленные тоже сообщали, что вся страна Табаско взялась за оружие, на помощь спешат и другие племена. Переводчик, несомненно, рассказал своим соплеменникам, что пришельцы отнюдь не бессмертные боги или непобедимые чудовища и, если собраться с силами, их можно одолеть.

Кортес пожалел о том, что пошел на такую авантюру, но отступать было поздно, ведь поход только начинался и солдаты упали бы духом, а индейцы уверились бы в себе. Поэтому капитан-генерал решил вступить в решающий бой, от которого зависела дальнейшая судьба экспедиции.

Кортес приказал доставить с судов пушки и лошадей. За время долгого морского похода лошади совсем застоялись, но спустя несколько часов, размяв на берегу ноги, приобрели прежнюю силу и резвость.

После тревожной ночи Кортес ранним утром 25 марта собрал все свое войско и объявил, что решил первым начать атаку. Главные силы туземцев располагались на равнине в нескольких милях от берега. Конкистадоры, волоча пушки, медленно двигались к предполагаемому полю боя. Кортес с группой всадников отделился от войска и укрылся в лесной чаще, чтобы в решающую минуту ударить по индейцам с тыла.

Вся обширная равнина была заполнена толпами индейских воинов. Они были вооружены луками и стрелами с острыми наконечниками из осколков костей животных или рыбьих костей, а также дротиками и тяжелыми секирами с лезвиями из шлифованного камня, боевыми палицами и пращами для метания камней.

На многих индейцах были ватные панцири, другие держали в руках деревянные или черепашьи щиты, большинство же воинов были голыми, с ярко раскрашенными лицами и телами и пышными пучками перьев на головах. Чтобы устрашить противника, они встретили его дикими криками, громким свистом тростниковых свирелей и больших морских раковин, боем барабанов, изготовленных из полых стволов деревьев.

Разделившись на мелкие отряды, возглавляемые вождями, индейцы, громко крича, бросились на испанцев. В воздухе засвистели тысячи стрел, копий и камней. Казалось, на шлемы и щиты испанцев обрушился град.

Многие конкистадоры были тяжело ранены прежде чем успели выбраться из топи, построиться и открыть ружейный и пушечный огонь. Орудийные залпы косили индейцев как траву, убивая сразу по десятку воинов. Индейцам казалось, что белые говорят с ними громовым голосом, языком пламени, а железным кулаком поражают издали каждого смельчака, преграждавшего им путь.

Все же, несмотря на огромные потери, индейцы, казалось, не устрашились, ведь они сражались за свою страну, семьи и жилища. Ступая по грудам трупов, индейцы с громкими криками шли на испанцев, бросая в воздух песок, чтобы за облаками пыли скрыть свои потери. Выпустив в испанцев последние стрелы, индейцы бросились на них с пиками и топорами.

«Я вовек не забуду того адского шума, свиста и крика, которые раздавались после каждого нашего залпа, и до конца дней своих буду помнить, как они осыпали нас проклятиями, бросая вверх землю и сухую траву, как они притворялись, что не замечают своих потерь», – отмечал участник этой битвы Берналь Диас.

Конная атака конкистадоров (со старинного рисунка).

Под напором атакующих индейцев, волнами накатывавшихся на конкистадоров, ряды испанцев дрогнули. Такого презрения к смерти белые еще не встречали. Казалось, еще минута – и индейцы сметут их с лица земли.

Но тут раздались возгласы: «Сант Яго и Сан Педро!» Из засады выскочили всадники Кортеса. Призывая на помощь пресвятую деву Марию и хранителей Испании – апостолов Якова и Петра, – кастильские рыцари в блестящих латах и сверкающих шлемах врезались в густую толпу индейцев, рубя их мечами и топча лошадьми.

Индейцы задрожали от ужаса: они никогда не видели лошадей. Конкистадоры, сидевшие на разгоряченных скакунах, которые громко храпели, ржали и гремели удилами, казались им фантастическими, сошедшими с неба существами, чудовищами, которых не может одолеть человек и которые, придя с моря, сеют смерть и уничтожение. Всадник и лошадь являлись для индейцев единым существом с двумя головами и четырьмя ногами, бежавшим быстрее любого воина.

Суеверный страх охватил нагих воинов, и они в панике разбежались, оставив на поле боя около девятисот убитых. У испанцев же, по свидетельству хронистов, было всего двое убитых и свыше сотни раненых. Они одержали победу над индейским войском численностью в сорок тысяч человек. (Правда, относительно последней цифры, скорее всего, сильно преувеличенной, один из позднейших историков остроумно заметил, что подобные свёдения составлял, очевидно, герой комедии Шекспира – Фальстаф, прожженный плут и хвастун.) Победители, ликуя, говорили друг другу: «Само небо было за нас, иначе сил наших ни за что не хватило бы для победы над бесчисленным врагом».

Возможно, правы некоторые историки, утверждавшие, что в конечном итоге победу испанцам принесли не пушки, мушкеты и аркебузы, не толедские клинки, не крест, не безумная отвага конкистадоров, а их боевые скакуны.

Так было выиграно первое большое сражение Кортеса на новых землях. Берналь Диас с досадой повествует, что испанский историк Гомара описывает это сражение иначе: по его словам, победу испанцам якобы принес скакавший впереди Сант Яго – святой апостол Яков. Диас иронически замечает, что ему самому довелось увидеть верхом на пятнистом скакуне лишь идальго Франсиско де Морла.

«Конечно, все наши победы идут от Христа, иначе нам здесь не поздоровилось бы, ведь стоило каждому из наших врагов бросить по одной пригоршне песка и мы были бы погребены под целой горой. Конечно, божья милость все время была с нами… Возможно также, что мне, великому грешнику, не было дано увидеть апостола… Но почему же тогда никто из участников этой битвы не заметил его? Неужели мы, увидев такое чудо, не построили бы храм святому Якову, в страхе потерять его благоволение? По-видимому, не мы были плохими христианами, а Гомара – скверным писакой».

Такова была сила веры, видевшей в этой блестящей победе лишь чудо и божественное предначертание, таков был и обычай рассказывать об этом потомкам. Один из хронистов сообщает, что сам Кортес якобы видел на поле боя святого Петра, однако хронист этот полагает, что всадник, скакавший на сером боевом коне по трупам язычников, был божьим посланником, покровителем испанцев, святым Яковом. Святые, дескать, всегда появлялись в критический момент, чтобы спасти от гибели воинов христовых.

После боя Кортес отправил несколько пленников обратно к вождям табасков с требованием немедленно сложить оружие и покориться испанцам. В случае сопротивления он грозился предать страну огню и мечу и расправиться со всеми без пощады.

Уже на следующий день к Кортесу явились посланцы индейцев. Они были в черных одеяниях – знак покорности – и принесли богатые дары: ткани, золотые украшения, припасы, а также привели Кортесу двадцать молодых красивых женщин.

Испанцы особенно обрадовались золоту и стали допытываться у табасков, откуда оно у них. Индейцы показывали на запад и повторяли слово «Мехико», с трудом объясняя жестами, что это лежащая за горами могущественная страна ацтеков, столица которой зовется Мехико, или Теночтитлан.

Женщин окрестили, отслужив торжественный молебен, и Кортес роздал их своим командирам. Среди этих невольниц была замечательная красавица, названная Мариной. Она досталась Алонсо Пуэртокарреро.

Табаски больше не помышляли о сопротивлении, ведь непобедимым чужеземцам помогали сами небесные силы!

Вскоре испанские патеры окрестили табасков, предварительно разбив в храмах языческих идолов и устроив торжественное шествие. Туземцы в молчании стояли вокруг, решив подчиниться чужеземному богу, превосходящему своим могуществом богов, их предков.

Затем конкистадоры сели в лодки и поплыли вниз по реке к своим кораблям. И вскоре вся флотилия Кортеса отправилась дальше на запад, к таинственной земле золота Мексике, о которой рассказывали индейцы.

У порога земли ацтеков

Посланцы ацтеков. – Марина – верный друг и помощник конкистадоров. – Лагерь завоевателей на берегу океана. – Королевские дары. – Опасения повелителя ацтеков Монтесумы. – Не потомки ли это белого бога Кецалькоатля? – Знамения и чудеса.

Продолжая свой путь, каравеллы Кортеса подошли к острову Сан-Хуан-де-Улуа, названному так Грихальвой. 21 апреля Кортес бросил якорь с подветренной стороны острова, недалеко от побережья материка. Там теснились толпы туземцев. Вскоре к флагману подошли две пироги. Приплывшие на них индейцы привезли дары: съедобные плоды, цветы и золотые украшения, и не выказали ни страха, ни подозрений. Кортес радушно принял гостей, но не смог вступить с ними в беседу. Агилар знал лишь язык племени майя, а прибывшие говорили на каком-то чужом языке. То были ацтеки.

К великой радости Кортеса, с приезжими завела разговор Марина, одна из крещенных Кортесом табаскских невольниц. Она была родом из страны ацтеков – Мексики и говорила на двух языках – ацтеков и майя. Марина перевела речь индейцев на язык майя, а Агилар – на испанский.

Так Кортес получил возможность через двух переводчиков разговаривать с ацтеками и сразу же оценил достоинства Марины.

Как же Марина стала рабыней? Отец ее был богатым касиком в юго-восточной части Мексики, но он умер. Мать вышла вторично замуж и, желая, чтобы сын ее от второго брака унаследовал то, что по праву принадлежало Марине, пустила слух, что Марина умерла, а сама тайком продала ее работорговцам. Взяв у одной из рабынь труп ее умершей дочки, мать Марины устроила пышные похороны. Марина же попала в страну Табаско.

Кортес избавил Марину от рабства, и она с любовью и благодарностью взирала на вождя белых пришельцев.

По свидетельству современников, Марина была умна, расторопна и очень красива – с тонким открытым лицом, статной фигурой и легкой походкой. Она была «прекрасна, как богиня». Когда Пуэртокарреро спустя некоторое время по приказу Кортеса уехал с донесением королю в Испанию, капитан-генерал взял Марину к себе, и она стала его любовницей. С удивительной быстротой овладела она испанским языком, ибо он, по меткому замечанию одного из историков, был для нее языком любви.

Эта женщина, позабыв свою страну и народ, всей душой привязалась к Кортесу и была его советчицей, переводчицей, верным другом конкистадоров во всех их дальнейших походах.

Ее взор, затуманенный любовью, был не в силах разглядеть трагизма ее собственной судьбы. Ведь она помогала банде чужеземцев покорять и грабить свою родную страну и не раз, спасая конкистадоров от беды и гибели, предавала свой народ. По выражению хрониста, Марина являлась для испанцев «настоящим даром господним в нашем тяжелом деле…».

Марина была неразлучна с Кортесом, он всегда брал ее с собою, и вскоре индейцы прозвали Кортеса Малинцин (т. е. повелитель Марины, так как ее индейское имя было Малиналь).

С помощью Марины и Агилара Кортес узнал о цели прибытия индейцев. Один из них – Пильпатое, был правителем этой области, другой – Теутиле – военачальником. Они заявили, что являются посланцами могущественного правителя Монтесумы, живущего далеко от моря в горной стране Мексике, и что их повелитель хочет знать, зачем пожаловали сюда бледнолицые чужеземцы и не нуждаются ли они в чем-нибудь для продолжения своего пути?

Кортес ответил, что он послан сюда испанским королем и везет правителю ацтеков королевскую грамоту и дары. Он хочет видеть Монтесуму, чтобы завязать дружеские отношения с этой незнакомой страной.

Вручив индейцам подарки, Кортес отпустил их, а сам приказал немедленно высадить воинов на гладкий пустынный берег, выгрузить артиллерию, лошадей и разбить военный лагерь.

Индейцы толпами приходили посмотреть на чужеземцев и охотно помогали своим будущим поработителям строить лагерь, а также доставляли им плоды, коренья, дичь и другие припасы. Приносили туземцы и золотые украшения, которые дарили или обменивали на испанские безделушки.

На следующий день от индейцев прибыло новое посольство: несколько касиков с рабами, несшими дорогие подарки и съестные припасы.

Кортес, надев сверкающие доспехи, принял посланцев с почетом и дал в их честь залп из орудий, повергнув индейцев в ужас и благоговение. Затем он вместе с гостями прослушал торжественный молебен и угостил их кастильскими винами и сластями.

На вопросы посланцев о намерениях пришельцев Кортес сухо и высокомерно ответил, что он, дескать, посланец императора Карла, могущественнейшего из правителей восточных стран по ту сторону Великого океана, и желает лично встретиться с Монтесумой – пусть-де его отведут к нему.

Возглавлявший посольство касик воскликнул: «Как смеешь ты, пробыв здесь всего лишь два дня, требовать для себя такого счастья – предстать пред лицом великого государя!» Но учтиво добавил, что хотя он и сомневается, есть ли на свете властелин, могущественнее Монтесумы, но если таковой имеется, то правитель ацтеков охотно примет его посланцев.

И касик приказал рабам принести подарки для Кортеса: десять тюков тончайших тканей, нарядные плащи, расшитые птичьими перьями, и плетеную корзину, полную золотых украшений тонкой художественной работы.

Кортес изысканно поблагодарил за подарки и в свою очередь послал Монтесуме великолепное кресло, покрытое резьбой, красную суконную шапку, золотой медальон и большое количество стеклянных бус, браслетов и других украшений. В то время в Мексике стекло еще не было известно, и ацтекам эти дешевые безделушки показались сказочными драгоценностями.

Кроме того, касик заметил в лагере испанцев сверкавшую на солнце солдатскую каску, похожую на головной убор бога ацтеков Кецалькоатля, и попросил дать ее, чтобы показать Монтесуме. Кортес охотно согласился, но выразил надежду, что Монтесума вернет эту каску, полную золотого песка. По свидетельству хрониста Гомары, Кортес добавил, что испанцы страдают сердечным недугом, который излечивается лишь золотом.

Испанцы заметили, что некоторые индейцы делают на полотне зарисовки кораблей, Кортеса и его солдат, лошадей и собак, пушек, мушкетов и другого оружия, а также многих не знакомых ацтекам предметов. Индейцы пояснили, что государь их не может побывать всюду сам и что эти рисунки пополнят те сведения, которые будут срочно доставлены Монтесуме.

Кортес, стараясь произвести на индейцев еще большее впечатление, приказал всадникам пронестись галопом по сырому и твердому прибрежному песку, а артиллеристам дать залп из орудий, чтобы Монтесуме стало точно известно, каким оружием обладают бледнолицые, как велика их сила и волшебство.

И индейцы увидели, как пришельцы взлетают на спины Чудовищ, издающих громкое ржание, и несутся вскачь по песчаной равнине, как ярко блестит их оружие и звонко гремят трубы. Затем раздался орудийный залп. Из пушек вырвались клубы дыма и языки пламени, а над головами засвистели ядра. Упав в соседний лес, они разнесли в щепы стволы могучих деревьев. Индейцы в ужасе разбежались, некоторые пали ниц и лишь с большим трудом их удалось убедить, что, это только военная игра.

То была демонстрация силы, какую впоследствии нередко практиковали и другие завоеватели во многих странах.

Индейские художники дрожащими руками поспешили запечатлеть на полотне эти ужасные картины.

Поставив невдалеке от лагеря испанцев около тысячи сплетенных из веток шалашей, индейцы всячески старались облегчить жизнь чужеземным гостям. Безо всякого вознаграждения они кормили Кортеса и его командиров, а солдатам доставляли съестные припасы в обмен на разные безделушки. Так испанцы имели в избытке мясо, рыбу, маисовые лепешки, ананасы и другие тропические плоды.

Артиллерия конкистадоров (со старинной гравюры).

Спустя неделю (удивительно короткий срок, учитывая, что столицу ацтеков Теночтитлан отделяло от моря около четырехсот километров) в лагерь испанцев в сопровождении касиков прибыл целый караван носильщиков с тяжелой поклажей. Один из индейцев был удивительно похож на Кортеса. Оказывается, Монтесума, рассмотрев присланные ему рисунки, заметил это сходство и послал к белолицым пришельцам этого «ацтекского Кортеса» (как его прозвали конкистадоры).

Индейцы торжественно сложили к ногам капитан-генерала дары Монтесумы. Чего там только не было!

Берналь Диас примерно так описывает эти подарки. Самым замечательным из них было огромное блюдо чистейшего золота, величиной с колесо, изображавшее солнце и украшенное рисунками растений и животных. То было художественное изделие искусной работы, стоимость которого, по мнению испанцев, тут же взвесивших его, была не менее двадцати тысяч песо. Второе блюдо, еще больших размеров, из тяжелого, очень ценного серебра, изображало луну с расходящимися от нее лучами и различными фигурами. Кроме того, посланная Кортесом Монтесуме солдатская каска была доверху наполнена золотым песком, взятым прямо с россыпи, стоимость которого составляла не менее трех тысяч песо; этому подарку испанцы обрадовались больше всего, так как он давал им уверенность, что в Мексике и впрямь имеются богатые месторождения золота. Было еще двадцать золотых уток, сделанных так искусно, что они походили на настоящих; фигурки собак, ягуаров, обезьян; десять золотых ожерелий с подвесками, золотые и серебряные ларцы и пучки великолепных зеленых перьев, более тридцати тюков хлопчатобумажных тканей разной окраски; украшенных яркими перьями.

Далее шли серебряные щиты и шлемы, доспехи с золотыми украшениями, чудесный золотой лук с двенадцатью стрелами и два драгоценных жезла длиной по пять футов каждый; огромный золотой паук в золотой паутине, ожерелья и браслеты из чистого золота, жемчуг, драгоценные камни, и золотоносный песок, роскошные плащи, расшитые разноцветными перьями, зеленые чальчивитли (нефриты), ценившиеся ацтеками выше золота и жемчуга.

С нескрываемым восторгом взирали испанцы на сказочные сокровища, восхищавшие их своей искусной выделкой. Алчность конкистадоров разгоралась все сильнее, ибо они убедились в невиданных богатствах этой страны и в том, как заманчиво завоевать ее.

Это было уже похоже на сказочные богатства Азии, искать которые отправился еще Христофор Колумб. Здесь обитали не голые дикари, а жители могущественного цивилизованного государства, подобного тем, которые описывали Марко Поло и Джон Мандевиль. Казалось, испанцы нашли наконец Золотой Херсонесе, или Офир, откуда, согласно библейскому сказанию, царь Соломон привозил золото для украшения своего храма.

Вместе с дарами индейцы привезли с собой и послание Монтесумы. Повелитель ацтеков в учтивых выражениях заверял чужестранцев в своем уважении и радости по поводу их прибытия, однако сожалел, что не может их принять, так как путь к столице долог и тяжел и пришельцы могут подвергнуться нападению опасных врагов. К тому же чужому войску вход в город воспрещен. Пусть лучше белые пришельцы покинут эту землю и вернуться в свое отечество, взяв с собою дары – знак дружбы и уважения.

Монтесума допустил большую ошибку, открыв пришельцам, как сказочно богата его страна, и дав понять, что боится чужеземцев.

И Кортес не захотел покинуть эту страну, не достигнув своей цели – увидеть Монтесуму. Он заявил посланцам, что честь не позволяет ему поступить так, как советует их государь. Для испанцев не существует трудного и опасного пути.

Капитан-генерал в свою очередь передал посланцам для Монтесумы три голландских рубашки и позолоченный кубок – слишком бедные подарки по сравнению с королевскими дарами ацтеков.