В смертельном трансе. Роман

Тони набычилась и яростно замотала головой

— Все было не так! Они думают, Алекс, что это самоубийство, — полиция, ее друзья, даже ее психотерапевт. Но это не так, Алекс. Я знаю Лиз. Я знаю, у нее были неприятности, но она не прыгала ни к какого моста.

Чего она ждала от меня? Что я мог сказать?

Я пробормотал:

— Да-а?

Доктор Тони Доминго стала тылом ладони вытирать со щек слезы, потом принялась за нос. Без особого успеха и вопреки требованиям гигиены.

— Подожди, я принесу клинекс, — сказал я и бросился по коридору и через спальню, набитую велосипедами, в ванную. Отмотал длинный кусок туалетной бумаги. Тони здесь, у меня. Невероятно! И чего я предложил ей клинекс, думал я на бегу, ведь я всегда пользуюсь старой доброй туалетной бумагой.

Тони не обратила на это внимания. Взяла бумажную ленту, вытерла лицо. Высморкалась. Она думала о вещах, несомненно и несравнимо более важных, чем правила хорошего тона.

— Я уверена, что Лиз не покончила с собой, вот почему. — Она потрясла перед моими глазами конвертом.

Это был маленьким конверт, разорванный сверху, немного запачканным и сложенный вдвое. Письмо. Сколько раз его читали и перечитывали?

— От Лиз? — спросил я.

Тони вздохнула — так вздыхают во сне.

— Я получила его на другой день после — после — предполагаемого самоубийства.

— О Господи…

— Мы еще не знали, что она умерла, ее нашли на следующий день. Так… вот… она звала меня приехать и сделать несколько снимков и…

— Ты все еще этим занимаешься? — спросил я, вспомнив, что Тони всегда ходила с чем-то на шее — либо со стетоскопом, либо с камерой.

— Когда удается. Чтобы отдохнуть от медицины… Так вот… Лиз хотела, чтобы я приехала. Она всю жизнь писала стихи и вдруг решила стать свободной журналисткой. Она собиралась написать потрясающую статью, а я чтобы сделала фотографии. Это будет сенсация, написала она, и… и…

Я отвернулся, мне не хотелось больше слышать об этом.

— Продолжай, Алекс. Не уходи от этого, дай себе дослушать разговор с Тони. Что ты уже узнал важное?

— Дата на письме есть? — спросил я.

Кивок, вздох.

— День накануне смерти, — сказала Тони, вынув письмо и пробежав глазами несколько строчек. — Похоже, написано тем вечером. Не знаю. — И повторила: — Не знаю…

Я тоже не знал. Мы сидели в тягостном молчании. Тони еще раз высморкалась, довольно громко. Я знал, что будет дальше. Ощутил это ясно. Вот зачем Тони пришла. Теперь я понял — я ошибался. Вся проклятая история была ошибкой. Но это ничего не меняет. Тони все равно об этом попросит, и я все равно поступлю так, как поступлю.

— Алекс, можно тебя кое о чем попросить?

Я не шевельнулся.

— Пойди со мной к Лиз, а? Как… как подумаю, что я там опять одна, я… Мне очень стыдно — явилась столько лет спустя и пристаю.

— Чепуха.

Я могу отменить сегодняшний ужин. Дама, которую я пригласил в тайский ресторан, не простит мне этого. Не имеет значения. Ужин отменяется, решено.

— Позволь мне позвонить, это быстро, — сказал я, вставая.

Это я, по крайней мере, обязан сделать: назначено-то было первое свидание. Вот уж точно — цветок увянет, не успев распуститься. Что я скажу? Моя былая подружка вломилась в мою жизнь и всем вам до нее далеко? Смогу я быть настолько честен?

Я остановился — рука еще на спинке дивана — и задал неизбежный вопрос:

— Еще одно: если Лиз не покончила с собой, что тогда было? Несчастный случай?

Тони затрясла своей шевелюрой.

— Нет. Никто со мной не согласен, но я думаю — это убийство. На деле, Алекс, я в этом уверена.

Я опять уставился в пол. Этой зимой — в холода, когда преступность в Миннеаполисе обычно самая низкая, — были зверски убиты четверо или пятеро молодых женщин, их искромсанные трупы нашли под снегом в лесах и полях. Все читали об этом, было много разговоров. Не могла ли быть сестра Тони очередной жертвой?

— Ты пойдешь со мной к Лиз, а?

У меня замерло сердце. Все мои внутренние сигналы опасности заработали — вопили посильнее, чем звонок домофона. Я как будто знал, что должно произойти, знал, что идти туда — именно сейчас — не только глупо, но и опасно, что это шаг по дороге, ведущей к гибели. Но разве я не ждал все годы именно этой возможности — доказать Тони свою любовь, и преданность?

И я с готовностью ответил:

— Конечно. Только натяну какие-нибудь штаны.

Я был так взволнован, что бросился одеваться, забыв про тайскую кухню и телефонный звонок.

ГЛАВА 5

Тут-то я и понял, что переживаю все это заново, и меня скрутило. Я даже завыл. Тони в моих объятиях? Ее должны убить? Это невозможно. Как это предотвратить? Я должен ее предупредить, должен помочь!

— Алекс, устроим перерыв. Начинаю обратный счет…

Нет! Я не могу оставить Тони. Оставлю — потеряю навсегда. Это я знал. Я должен быть с ней, защищать ее.

— Коротенький перерыв, Алекс. Пауза. Потом ты вернешься, Тони будет на месте.

— Но…

— Десять… девять… — ворковала Мэдди. — Когда я скажу «один», ты вернешься в настоящее, но все будешь помнить. Все будет хорошо, Алекс. Восемь…

Я пытался сопротивляться голосу бога, не слушать. Но не мог — Мэдди мурлыкала нараспев, выволакивая меня наружу, проникая в мою гипнотическую черную дыру, — считала, выковыривая, вытаскивая меня из тьмы. Как будто меня засосало в дренажную трубу, и я не могу выплыть, не могу…

— Один. — Мэдди помолчала и сказала: — Ты проснулся, и ты в настоящем

— О, черт!..

Где я? Я открыл глаза и поскорее закрыл, потому что снова был на чердаке у Мадлен — на ее острове. Схватился за рычаг кресла, толкнул его, и меня швырнуло вперед, я едва шею не сломал.

— Ты и порядке? — спросила Старшая Сестра Мэдди.

— Не сказал бы. Я правда вернулся? — спросил я, оглядываясь.

— М-м… — Мэдди лежала неподвижно в разложенном кресле. — Ну, ты ничего не забыл и входишь в транс не хуже, чем прежде.

— Дерьма-то… — Я потряс головой. — До чертиков похоже на тренировочную пробежку. Ты ее так назвала?

Чертово путешествие сквозь, время, сквозь память, сквозь все — в тот день, когда Тони объявилась в моей квартире. В Миннеаполисе. Как это могло быть? И теперь я здесь, вот что самое удивительное…

Я приоткрыл глаза и сощурился от яркого потока света, льющегося сквозь стеклянные двери. Услышал, как накатываются на берег волны озера. Повернулся и увидел вокруг себя огромный пустой чердак, вздымающийся как венский бальный зал, — без единого украшения. И сестру — справа от себя. Слепые глаза скрыты темными очками, ноги вытянуты и недвижимы. Она выглядела как кинозвезда, отдыхающая на палубе шикарного лайнера. Само изящество, сама невинность. И такая колдунья.

— Все было так реально. Я очутился у себя дома, и был апрель. А теперь август, и я здесь с тобой.

Я встал, подошел к двери, посмотрел на синий простор Мичигана. Да, колдовство. Черная магия. То, что я пережил, чему был свидетелем, — этого же не было на деле. Нет, было, но давно, напомнил я себе, с тех пор прошли месяцы.

— Она умерла, — сказал я.

— Да. Очень ее жаль.

— Ты ее помнишь?

— Конечно, помню.

— Умерла… но ведь я только что ее обнимал. Она была совсем близко, я слышал ее запах. Это было совсем как в жизни.

— Поразительная штука — память, — сказала Мэдди. — Могу поспорить, ты думал, что забываешь ее.

— Верно, думал.

— Но в твоей памяти она жива, ждет, когда ты до нее доберешься. Ненавижу эту западную идею, что жизнь линейна и все пережитое — люди, события — уходит навсегда.

— Мэдди… пожалуйста.

— Но я-то знаю. Тони в каком-то ином измерении, просто мы ее не видим и не можем до нее дотянуться.

На меня накатила черная тоска. Я не мог слушать рассуждения Мэдди — совсем не мог. Я не желал иметь дела с методами, которые помогли Мэдди пережить ее трагедию. Моей трагедией была Тони, она умерла, ее убили, и ничто иное не имело значения.

И я мысленно отгородился от сестры, вышел на балкон и попал в мощные объятия полуденного солнца и озерного ветра. Вдали плыл большой корабль, наверное, шел из Чикаго в верхнюю часть Мичигана, а там через другие озера и реку Святого Лаврентия в океан. В другие миры. Господи, а я стою здесь в тоске и отчаянии, как будто только что обнимал Тони — но так и было — и только что потерял ее — хотя и это правда.

Мэдди крикнула:

— Алекс, пить хочешь?

— Хочу.

— Чай со льдом?

— Пойдет…

Я оглянулся. Мэдди пыталась из раскладного кресла дотянуться до телефона, висевшего на каталке. Я поспешил на помощь.

— Нет, — твердо сказала она, услышав мои шаги. — Когда понадобится, я попрошу.

Все та же старушка Мэдди, думал я, возвращаясь на балкон, к голубому простору. Нисколько не изменилась с пяти лет. Было слышно, как забибикал телефон: двузначный номер — звонит вниз.

— Соланж, не могли бы вы принести холодного чая? Погодите, лучше целый кувшин и несколько кусочков лимона, пожалуйста. Да, мы все еще наверху. Спасибо.

Я смотрел, как закипает и гаснет белая пена на гребнях волн, и вдруг заметил какое-то движение на лужайке перед домом. Две большие, длинные серые твари. Ах да. Собаки — Фрэн и Олли. Интересно, смогу я погулять здесь или я взаперти — пленник Мэдди?

— Ты очень любил Тони, правда? — послышался ее голос.

— Да, — ответил я через плечо. — Трудно это было. Какая-то чертовщина. Была куча всякого, о чем я тебе не рассказывал. Можем, в наших отношениях было что-то нездоровое.

— Алекс, поверь, чертовщина есть в любых отношениях.

Я повернулся, посмотрел на нее, и у меня едва не вырвалось: да, конечно, но откуда тебе это знать? Мэдди с кем-то встречалась, у нее были, наверное, и увлечения, но, насколько я знал, Сказочного Принца не было. Я не успел болтануть о своем проклятом превосходстве — Мэдди вдруг сообщила:

— В моей жизни, Алекс, было нечто похожее. Человек, к которому я была привязана так же сильно, как ты к Тони.

— Что?

— Да. Я была влюблена без памяти, и это было прекрасно. И мучительно.

— Ты шутишь.

Я стоял за сетчатой дверью, словно исповедник за перегородкой в церкви. Я никогда не думал, что у нее так было, вернее, думал, что если Мэдди влюбится, то наверняка скажет мне, — а она не сказала. У меня были от нее тайны, а у нее от меня не было, так я считал. Но собственно, чему удивляться? Она — психотерапевт, а эти психотерапевты как фашисты, помешаны на секретности. Они носят в себе сокровенные и темные тайны клиентов — воистину обречены возиться с грязью. Почему бы ей не утаить от меня свой секрет?

— Это было незадолго до несчастного случая. Наверно, за полгода.

Кто-то деликатно постучался. Ага, чай со льдом. Мэдди откликнулась, и вошла Соланж. Я стоял на балконе, залитом солнцем, и сквозь дверную сетку видел ее очертания. Привлекательная женщина с черной, винно-красного оттенка кожей. Добрый человек, заботливый и умелый. У нее и у Альфреда, ее мужа хорошая служба здесь, а моя сестра под надежной опекой.

— Здравствуйте, Алекс, — сказала Соланж.

— Рад вас видеть, Соланж, — ответил я.

Она поставила поднос на пол между креслами, наполнила стакан, осторожно подала его Мэдди, наполнила второй и пошла к двери.

— Спасибо, — вслед ей сказала Мэдди.

Мы снова были одни, и я вернулся в зал, сел на край своего кресла, поднял стакан и пригубил.

— Он был женат? — спросил я без обиняков.

— Женат на своей работе — очень был честолюбивый парень. Ну, если всерьез, — почти женат.

— Как это почти? Человек или женат, или нет.