По ту сторону иллюзии. Мемуары величайшего шоумена Земли

– Тогда я вынужден буду вас арестовать за мошенничество, мистер Барнум.

– Джойс была рабыней, а у таких людей нет документов. Человек, у которого я ее купил, утверждал, что ей 161 год, а я искренне поверил в этот факт. Не вижу поводов для сомнений и сейчас. Я оформил бумаги на ее освобождение, и…

– Погодите. Зачем нужно было оформлять эти бумаги?

– Идея рабства противоречит Библии. У меня никогда не было рабов и не будет. Только сотрудники и партнеры по бизнесу.

Полицейский замолчал на секунду, а Финеас продолжал говорить.

– Если пожелаете, я найду нотариуса, который предоставит бумаги, где был указан ее возраст. А если посчитаете необходимым, то я соглашусь на то, чтобы после смерти старушки было проведено вскрытие в местном анатомическом театре. Я даже буду настаивать на этом варианте, так как мне самому интересно, обманули меня или нет…

– Хорошо. Если предоставите такие бумаги, то, вполне вероятно, удастся замять дело, – сдался наконец полицейский.

Выйдя на улицу, Финеас не смог сдержать вздоха облегчения. Впрочем, радость его была явно преждевременной. Из участка Финеас отправился сразу на ярмарку. Его помощник кинулся к нему сразу же, как только в толпе показался его чересчур экстравагантный плащ, которым Барнум очень гордился.

– Мистер Барнум, Джойс умерла сегодня утром, – сообщил помощник.

Барнуму ничего не оставалось, кроме как устроить шоу из вскрытия Джойс Хет. Только так он мог избежать суда. Глупо было упускать возможность устроить шоу из такого представления в анатомическом театре, поэтому Барнум сумел договориться об анонсе этого события уже в нескольких газетах. Удивительнее было то, что эти газеты успели выйти в положенный срок. Уже через два дня после смерти Джойс во всех газетах города была информация о том, где и когда будет происходить вскрытие знаменитой няни Джорджа Вашингтона.

Полицейский подошел к зданию анатомического театра и был буквально поражен увиденным. Перед входом в это мрачное заведение толпилось несколько сотен людей. Мужчина минут пятнадцать безмолвно наблюдал за тем, как возбужденно гудит толпа в предвкушении зрелища, а привратник у входа взимает плату за вход.

– Добрый день, а мы только вас и ждем, – похлопал по плечу полицейского Финеас Барнум. Мужчина в форме в ужасе обернулся, а Финеас все еще продолжал по-дружески держать служителя закона за плечо. – Вам не нужно платить за посещение, я договорился, – весело подмигнул Барнум.

Полицейский, равно как и толпа зрителей, ожидал какого-то подвоха, искал хоть малейший намек на трюк, но ничего этого не было. На сцену анатомического театра вышел один из самых известных в городе врачей, затем санитары выкатили труп, и эскулап принялся за вполне привычную ему процедуру вскрытия. Большинство людей охнуло от удивления, когда доктор подтвердил тот факт, что старуха была настоящей и внутренности у нее самые что ни на есть настоящие, а ведь сейчас по всему городу обсуждали куклу по имени Джойс Хет.

– Итак, это, несомненно, очень старая чернокожая женщина, но возраст ее совершенно точно не превышал ста лет, – заключил доктор.

– Он подменил тело! – выкрикнул кто-то из зала. Финеас обернулся на голос и лишь усмехнулся, но никак не возразил. Чем больше слухов, тем лучше. Пора бы уже новое шоу организовывать, в конце концов.

Конечно же, по городу вскоре поползли новые слухи о Джойс Хет. Все твердили о том, что Барнум подменил тело, желая скрыть обман. Кое-кто даже утверждал, что видел его ночью возле здания анатомического театра. Впрочем, это были самые что ни на есть бесполезные слухи. Старушка Хет отправилась в лучший из миров, а Барнум начал готовить новое шоу.

«Если Джойс Хет была самозванкой, то кто научил ее всем этим фокусам? И как получилось, что она так хорошо знала не только старинные псалмы, но и была посвящена в мельчайшие подробности жизни семьи Вашингтонов? На все эти вопросы я, не колеблясь, отвечаю: не знаю. Я ее этому не учил.

Пока Джойс Хет была жива, я лично ни разу не встречался с теми шестью из многих тысяч людей, приходивших посмотреть на нее, которые сомневались в ее возрасте и истории. При этом сотни медиков подтвердили мне, что, по их мнению, заявления негритянки о том, сколько ей лет, вполне соответствовали истине» (Финеас Тейлор Барнум).

Величайший шоумен мира всегда преклонялся перед техникой. Он без конца посещал открытые лекции знаменитых ученых, ходил на презентации то и дело появляющихся новых изобретений. В особенности сильное впечатление на него произвели опыты с электрическим светом. В те годы в Штаты приезжал знаменитый химик и физик Гемфри Дэви, который презентовал свое уникальное изобретение – дуговую лампу, а вместе с ней показывал удивительные химические опыты. Со стороны казалось, что он настоящий иллюзионист, который без конца показывает фокусы. Правда, в отличие от фокусника, Дэви рассказывал и объяснял все то, что происходило на сцене, с точки зрения науки. Электрический двигатель, лампа накаливания, газовая плита… Все эти изобретения XIX века поражали воображение искушенной публики Нью-Йорка; так что же было бы с публикой в маленьких городках Севера Штатов при виде чудес электричества? Барнум уже предвкушал успех своего нового научного шоу. Он изучил ряд наиболее простых с точки зрения организации трюков, нанял актеров и открыл свое новое шоу. Научно-экспериментальный театр Финеаса Барнума. С этим шоу он намеревался покорить эту страну.

«Везение ни в коем случае нельзя считать основой моего благосостояния; с первых шагов на карьерном пути я все планировал и шел к успеху целенаправленно» (Финеас Тейлор Барнум).

Черити недавно родила третью дочь и была совсем не рада тому, что муж намеревается отправиться в очередное турне по стране. Несколько месяцев разлуки – это слишком долго. Она умоляла мужа остановиться и попробовать себя на более приземленном поприще. Ей хотелось, чтобы Финеас, как и все добропорядочные мужчины среднего класса, каждый день ходил на работу в небольшую контору рядом с домом, а по воскресеньям они бы вместе посещали различные лекции и представления на передвижных ярмарках. Ведь именно так и выглядит обычное семейное счастье, и не нужно никакого до неприличия большого дома и всех прочих глупостей, о которых все так мечтают в юности. Пора было бы уже спуститься с небес на землю и прочно встать на ноги, но вместо этого Финеас притащил домой новомодную игрушку – калейдоскоп – и стал показывать дочкам свои новые трюки.

– Я просто не прощу себе, если не попробую, – сказал наконец Финеас, когда они в очередной раз поругались из-за предстоящей поездки. – Ты ведь все еще веришь, что я добьюсь успеха?

– Конечно! – ответила Черити. Вполне искренне. Она совершенно не представляла как именно, но Финеас точно должен был добиться успеха. Она попросту не знала людей, более достойных успеха, чем ее муж.

Глава 4. Американский музей

Такой хорошей памяти, как у кредиторов, нет ни у кого другого во всем мире.

Ф. Т. Барнум

Гастроли научно-экспериментального театра провалились, да притом с треском. Кое-как, по большей части благодаря рекламе Финеаса, они держались на плаву, давая представления в Нью-Йорке, но потом и здесь поток зрителей постепенно иссяк.

– Финеас, дорогой, пора повзрослеть… – сказала однажды Черити, когда очередное представление Барнума провалилось. На дворе был 1837 год. Европа, а вслед за ней и Америка переживали глубокий кризис. На днях банки отказались выплачивать золото и серебро, что привело к настоящей панике среди населения. Повсюду начали разворачиваться митинги и шествия, простые люди готовы были разгромить отделения банков, но и это ни к чему не приводило, так как денег в банках больше не было. Впоследствии все это так и назвали – паника 1837 года. Конечно, озлобленные и обнищавшие люди не хотели тратить свои деньги на сомнительные представления в театре.

– Театр – низкопробное искусство, твои эксперименты здесь никому не интересны, – сказал однажды бывший компаньон Барнума, работавший теперь где-то на заводе и получавший два доллара в неделю, которых едва хватало на то, чтобы не умереть от голода.

– Шекспир с тобой бы не согласился, – возразил Финеас Барнум.

– Его времена давно прошли, сейчас театр – это красивое название для борделя, – вздохнул мужчина. В его голосе не было ни грамма злорадства, было видно, что он сам расстроен этим фактом.

Если в Европе театры по-прежнему считались элитарным видом искусства, то в Штатах театры представляли собой холодные и грязные закутки, в которых плохо загримированные актрисы жеманным голоском говорили свои реплики, бросая хищные взгляды на публику. Сюда приходили лишь подвыпившие мужчины, а уж о том, чтобы превратить театр в семейный вид досуга, не могло быть и речи. Идея научно-экспериментального театра провалилась с громким треском и огромными долгами. Им пришлось переехать в небольшую квартирку, чтобы снизить затраты на аренду, но все равно бремя долгов висело над семейством Барнум, словно дамоклов меч.

Мужчина должен зарабатывать деньги. Что бы ни случилось, он должен обеспечивать семью, причем обеспечивать достойно. Об этом Финеас Барнум писал чуть ли не во всех своих статьях и автобиографиях. Пришло время стиснуть зубы и следовать собственным советам.

Нью-Йорк буквально погряз в безработице. Конторы закрывались одна за другой. Побродив несколько дней подряд по городу в поисках работы, Барнум понял, что так ни черта себе не найдет. Неожиданно для себя он оказался на улице, на которой располагалась редакция той самой газеты, в которой впервые написали про Джойс Хет. Почему бы и не зайти к старому другу? Уж что-что, а статьи он всегда писал неплохо.

– Единственное, что я могу предложить, так это написание рекламных статей, но это ведь непостоянный заработок, сам понимаешь, – развел руками сильно постаревший за эти пару лет редактор газеты.

– Это уже хоть что-то! – с преувеличенным энтузиазмом откликнулся Финеас.

Вскоре ему все же удалось устроиться на службу в Bowery Amphitheater. Он пришел туда со стопкой газет, в которых были его рекламные тексты, и его приняли на работу. Это была редакция крупного журнала. Офис ее располагался в нескольких огромных комнатах, заставленных десятками рабочих столов. Ежедневно приходилось писать множество глупых и бесполезных текстов, лишь малая часть которых впоследствии шла в печать. Трудились здесь в основном совсем молодые люди, среди которых двадцатисемилетний Финеас Барнум чувствовал себя настоящим стариком. Жалованья в четыре с половиной доллара в неделю едва хватало на то, чтобы свести концы с концами.

Так продолжалось очень долго, даже слишком долго, чтобы продолжать мечтать. Черити была счастлива тому, что теперь они все вечера проводят вместе. Дочери обожали проводить время с отцом, который был способен каждую минуту превратить в праздник, а самую обычную свечу сделать проектором для показа удивительных картинок. Для этого он использовать самодельный абажур из бумаги, который надевал на свечу и раскручивал. По небольшой спальне девочек в одночасье начинали пролетать тени причудливых животных и растений, вырезанных из бумаги.

Для Черити этой магии было вполне достаточно, но Барнум буквально умирал каждый день, когда понимал, что сейчас ему придется провести еще десять бесполезных часов в редакции. Чтобы развеяться, он частенько проходил мимо музея Скуддера. Иногда он позволял себе заплатить за входной билет и пройтись по пустующим залам. Здесь никогда не было посетителей. Подумать только, одно из самых удивительных мест в Нью-Йорке с тысячей разнообразных экспонатов, каждый из которых способен был поразить воображение самого привередливого жителя города, и ни одного посетителя.

Пару раз он встречал директора музея. Вскоре уже пожилой мужчина стал вежливо здороваться, легко касаясь бортов своего котелка, когда видел странного посетителя. А однажды они даже разговорились о делах музея. Владелец сетовал на то, что он уже давно и прочно погряз в долгах. Если так дела пойдут и дальше, его скоро придется продать, а этого очень не хотелось делать. Финеас понимал, что если музей продадут, то, скорее всего его закроют, а на его месте откроется какой-нибудь доходный дом, уж слишком хорошим было месторасположение этого здания.

Однажды Барнум решил заглянуть на передвижную ярмарку, вновь открывшуюся в Нью-Йорке. Ему хотелось снова ощутить то восхитительное ощущение легкости и праздника, какое неизменно охватывало каждого, кто здесь оказывался. Собственно говоря, именно ради этого ощущения сюда и приходили. Удивление и праздник – вот то, за что во все времена американцы готовы были платить. К сожалению, Финеас стал замечать, что публику становиться сложно удивить. Он всегда считал, что клиенту нужно дать чуть больше, чем он хотел, и только тогда он будет доволен. Сейчас уже и этого становилось мало.

Барнум даже не заметил, что вот уже минут двадцать наблюдает за тем, как человек, больше напоминающий бездомного, а не актера, на удивление талантливо жонглирует бутылками. Мужчина выглядел просто ужасно, а пахло от него так, что собравшаяся вокруг публика невольно сумела организовать весьма большое пространство для уличной сцены. Подходить ближе было попросту неприятно. Мужчина с темной бородой и спутанными волосами явно пренебрегал личной гигиеной.

Прошло еще около получаса, прежде чем мужчина объявил перерыв. Поборов приступ брезгливости, Финеас все же решился подойти к нему.

– Позвольте поинтересоваться, как вас зовут и почему вы до сих пор не работаете в каком-нибудь цирке, – преувеличенно вежливо спросил Барнум и учтиво поклонился.

– Синьор Антонио из Италии, – в тон Барнуму ответил мужчина. – Ни в одну здешнюю труппу меня не взяли, поэтому приходиться выступать здесь.

Барнум сделал шаг назад и придирчиво осмотрел мужчину. Помолчав с минуту, он заявил:

– Пожалуй, я смогу вам помочь, если вы мне пообещаете две вещи: во-первых, помыться и привести себя в человеческий вид, а во-вторых, нужно будет сменить имя на что-то более экстравагантное.

Жонглер согласился. Желая проконтролировать нового знакомого, мистер Барнум вместе с жонглером отправился к ближайшему цирюльнику. Поначалу старый парикмахер даже засомневался, что у мужчины найдутся деньги на его услуги, поэтому синьору Антонио пришлось заплатить за стрижку заранее.

– Сделайте его настоящим итальянцем, – попросил Барнум и вышел на улицу.

Спустя пару часов преображение жонглера было закончено. Вместо неухоженной бороды и свалявшихся волос на голове теперь были аккуратные усики под стать карикатурам на итальянцев и короткая мужская стрижка.

– Ну вот, теперь уже есть с чем работать, – обрадовался мистер Барнум.

– Для мужчины не важно, как он выглядит, – недовольно пробормотал жонглер.

– Запомни, красивым всегда быть выгоднее, – парировал господин Барнум. – Осталось только придумать звучный псевдоним. Любимый композитор?

– Вивальди, Антонио Вивальди[7], – ответил жонглер. Очевидно, ему было неуютно в новом для себя образе.

– Уже лучше, но не подходит, – кивнул Финеас Барнум. – Вивалла! Синьор Антонио Вивалла! Как тебе?

– Звучит красиво, – охотно согласился жонглер.

– Тогда пошли на собеседование, – воскликнул Финеас Барнум, предчувствуя нечто интересное. Вот уже слишком долго в его жизни не происходило ничего сколько-нибудь заслуживающего внимания.

Несмотря на все протесты жонглера, они все же отправились к директору самого крупного шоу на ярмарке. Старый, очень уставший мужчина давно был знаком с Финеасом, поэтому охотно согласился их принять. Выслушав просьбу Барнума, управляющий ответил категорическим отказом. Барнум не привык отступать так просто и начал сыпать новыми аргументами в пользу предполагаемого сотрудника. Чем настойчивее был Финеас, тем категоричнее был ответ управляющего. Наконец пожилой мужчина не выдержал и пошел к двери. Открыв тяжелую створку, он крикнул:

– Кто-нибудь из артистов, немедленно ко мне.

На его зов явился угрюмый мужчина лет пятидесяти. На нем все еще значились остатки грима на лице, а на голове был парик рыжего цвета.

– Пожонглируй чем-нибудь, – попросил директор.

Клоун непонимающе уставился на начальника, а затем пожал плечами и взял со стола пару статуэток и пустую чернильницу. Через секунду он уже ловко жонглировал этими предметами. Директор цирка красноречиво взглянул на Финеаса и остановил клоуна.

– Можешь идти, – сказал он. – Вот видишь, у меня тут каждый первый жонглер, этим уже никого не удивишь, – вторая часть реплики уже относилась к Барнуму.

Финеас Барнум молча смотрел на закрывшуюся за клоуном дверь.

– Хорошо, у меня к тебе другое предложение. Первое выступление будет бесплатным. Оно будет дано только для того, чтобы ты увидел, как на него реагирует публика. Если тебя все устроит, то за семь последующих выступлений ты заплатишь пятьдесят долларов. Впоследствии ты должен будешь платить ему по пятьдесят долларов за каждое его выступление.

– Первое выступление бесплатно? – недоверчиво переспросил директор цирка, как будто пробуя свою реплику на вкус. – Ну что ж… Я не против. Я ничем не рискую, – заключил он.

Они ударили по рукам и распрощались. Финеас Барнум пребывал в самом прекрасном расположении духа, а вот синьор Вивалла не понимал, что хорошего в бесплатном и заведомо провальном выступлении.

– А чему радоваться? Вы же слышали, что жонглеры сейчас не в новинку, никого этим не удивишь. На меня никто не придет и на работу никто не возьмет, не понимаю, зачем все это нужно было…

– Это уже не твоя забота, – остановил поток жалоб мистер Барнум. – Готовься к выступлению.

«В течение трех дней до дебюта „знаменитого и экстраординарного итальянского артиста синьора Виваллы“ на американской сцене я в полной мере использовал мощь печатного слова и иллюстраций, и они оказались весьма действенными инструментами. К началу выступления зал был набит битком» (Финеас Тейлор Барнум).

Весь следующий день Финеас Барнум потратил на то, чтобы грамотно вписать пару слов о гениальном жонглере в каждую из своих рекламных статей, а заодно и договорился о том, чтобы за небольшую плату отпечатать несколько рекламных проспектов, которые должны были продавать все ближайшие дни.

Через три дня на выступление нового жонглера Антонио Виваллы набрался полный зал. Такого здесь уже давно не бывало, так что директор цирка был в совершеннейшем восторге от всего происходящего. Публика восхищенно рукоплескала каждому ловкому трюку актера, а синьор Антонио Вивалла получил работу еще до того, как завершилось его первое выступление.

Подобные эпизоды случались довольно часто. Они поднимали настроение и возвращали веру в собственные силы. Однако до настоящего успеха Финеасу Барнуму было еще очень далеко.

В 1841 году Финеас Барнум узнал о том, что музей Скуддера все же пришлось выставить на продажу.

– Я должен купить его! – воскликнул Барнум.

– Чем же ты за него заплатишь? У тебя долгов больше, чем у музея, – усмехнулся приятель Финеаса, который и рассказал ему о том, что музей продается.

– Медью, дорогой друг, медью, так как ни золота, ни серебра у меня нет! – воскликнул Барнум и направился к выходу.

– Погоди, а как же работа? – вдогонку ему крикнул приятель.

– Передай всем, что я увольняюсь! – бросил Финеас и резко вышел из помещения душного офиса. Он спешил в музей Скуддера. Пока он еще не знал, как именно, но он должен был заполучить это здание: он сможет превратить его в главную достопримечательность Нью-Йорка. Он знает, как это сделать.

«Я много раз ходил в этот музей и был очень внимательным посетителем. Со временем я понял – или мне хотелось надеяться на это, – что для того, чтобы вновь вдохнуть в него жизнь и превратить в прибыльное заведение, достаточно энергии, такта и широты взглядов. И хотя, возможно, с моей стороны было слишком самонадеянно даже мечтать о том, чтобы выкупить такую ценную собственность, не имея за душой ни цента, – я серьезно нацелился на него, решив добиться своего, если такое вообще было возможно» (Финеас Тейлор Барнум).

За несколько лет написания рекламных проспектов ему удалось скопить пару тысяч долларов, по тем временам вполне приличную сумму, но здание музея стоило в разы дороже. Те несколько кварталов, которые следовало пройти от офиса конторы до музея, решили все. Он должен был придумать, как купить этот музей, и он сделал это.

Он очень давно уже не заходил в музей, даже мимо этого здания перестал проходить, чтобы не расстраиваться. За те несколько месяцев, что он здесь не был, музей превратился в еще более мрачное и унылое зрелище. Он потянул за ручку и с трудом отворил тяжелую дверь. Буквально в первом же зале он встретил директора музея, бесцельно разглядывавшего один из экспонатов.

– Я слышал, что вы собираетесь продать музей… – с места в карьер начал Финеас.

– Мне не нужен партнер, молодой человек, – ответил директор музея.

– Я не хочу быть вашим партнером, я хочу купить у вас этот музей, – заявил Финеас.

– Вряд ли у вас найдутся на это деньги, – вздохнул мужчина, скептически разглядывая потертый костюм Финеаса. – Видите этот грунт? Он из Африки, – сменил тему директор музея.

Мужчина указывал на кусок глины, лежавший за стеклом музея.

– Вполне вероятно, что внутри этого куска глины живут невиданные существа, – продолжал директор.

– Наверное, – растерялся Финеас, решив, что директор немного тронулся умом.

– А в целом мы можем это и сейчас проверить, – хлопнул в ладоши мужчина. Он огляделся по сторонам и увидел на одном из окон кувшин с водой. Не обращая внимания на оторопевшего Финеаса, он принес кувшин с водой и налил немного в стеклянную колбу. Часть глины начала таять, а в изрядно помутневшей воде появилось нечто, похожее на кусок ветки или червяка. Еще секунда, и эта ветка начала шевелиться, извиваться и плавать в воде, все быстрее и быстрее. Приглядевшись, можно было понять, что это небольшая рыбка.

– Протоптер, молодой человек, двоякодышащая рыба. Имеет свойство впадать в спячку при засухе и оживать, когда река вновь наполняется водой. Весьма полезное для Африки качество, – пояснил довольный директор. Мужчина был рад тому ошеломительному эффекту, который ему удалось произвести на Финеаса.

– Вы будете здесь завтра? – спросил наконец опомнившийся Финеас. Он с трудом оторвал взгляд от извивающейся в воде рыбки и посмотрел в глаза директора музея.

– Точно так же, как и каждый божий день, – развел руками управляющий музеем.