Вася у пожарных [Рассказ для детей]

Надежда Шер

ВАСЯ У ПОЖАРНЫХ

Рассказ для детей

Вася никак не может уснуть. Он ворочается, кряхтит, охает, сердится. Он то свернется калачиком и лежит несколько минут неподвижно, то раскинется по своей узенькой кровати так широко, что, кажется, вот-вот полетит на пол. Иногда он вскакивает, садится на кровати, натягивает одеяло до самого подбородка, вытягивает шею и, насторожившись, к чему-то прислушивается.

— Спит, — шепчет он, — наверное спит.

Вася оглядывает комнату. У окна, за маленьким столиком сидит мать и шьет. За шкафом похрапывает бабушка. По стенам стоят кровати, и в них спят братья и сестра Лиза. Комната тесная, маленькая, вся заставленная кроватями, сундуками, шкафами.

— Мама, а мама, — зовет Вася.

— Да угомонись ты, неугомонный — громким шепотом говорит мать. И по голосу матери Вася уже знает, что приставать к ней бесполезно. Он снова ложится и снова ворочается, и снова всякие неприятные мысли лезут ему в голову.

Сегодня у Васи был очень трудный и тревожный день. Сегодня ему пришлось выдержать целых два сражения. Первое — в школе. Второе — дома. Первое сражение Вася выиграл. Второе — проиграл. Ему, конечно, было бы гораздо приятнее выиграть оба сражения, — это всякий понимает. Но дело в том, что в школе он сражался с Виктором, а дома — с матерью. И это совсем не одно и то же. В школе он очень быстро положил Виктора на обе лопатки, нажал ему коленкой в живот, и Виктор волей-неволей должен был сдаться. Правда, за это сражение ему здорово попало от учителя, но все-таки он его выиграл. Дома же он ходил за матерью и приставал к ней весь день, и все-таки не мог ее победить. И, когда он ложился спать, то мать окончательно и решительно велела ему завтра же выбросить вон Кутьку.

«Как это несправедливо, — думал Вася, ворочаясь и охая, — вон у соседей огромный пес, и никто не думает его выбрасывать, а у меня совсем крохотный щеночек, никому вреда не делает, и приходится выкидывать».

— Мама, а мама, — снова начал тянуть Вася.

Мать только молча посмотрела на него из-за лампы. Тогда Вася решил ни о чем не думать до завтрашнего дня и поскорей уснуть. Он уткнулся носом в подушку и стал шепотом быстро, быстро считать. Насчитал до двадцати пяти.

— Буду считать до ста, нет — до тысячи, нет лучше до миллиона, — сказал он сам себе. И снова принялся считать с одного. Досчитал до тридцати двух и вдруг подумал: «А ведь это мне невыгодно считать до миллиона, пожалуй что придется несколько часов считать. Уж лучше считать, пока сон не придет». Он опять начал сначала.

— Раз, два, три, четыре, — шептал он, ерзая головой по подушке. Я не знаю сколько он насчитал, но я знаю, что очень скоро в комнате стало совсем тихо. Мать собрала свою работу и легла спать. Бабушка тихо похрапывала, где-то за стеной тикали часы, и Вася видел веселый сон про своего веселого щенка Кутьку.

А Кутька в это время лежал в корзинке на черном ходу и жалобно скулил. Ему было неудобно и холодно. А главное, ему было обидно. Он жил у Васи уже целую неделю и целую неделю забирался на ночь под Васино одеяло, терся круглой, мохнатой мордочкой о Васины щеки, лизал Васины руки и иногда делал вид, что кусает Васю. Вася смеялся, шикал на Кутьку, залезал сам с головой под одеяло, потому что боялся: услышит мать возню, рассердится и велит вынести Кутьку на черную лестницу. Каждое утро Вася уходил в школу. Тогда он поручал Кутьку сестре Лизе. Лиза бывала очень довольна. Кутька ничего не понимал, а Вася сердился. Ему не хотелось расставаться с Кутькой на целое утро. Но несколько дней назад Лизе тоже пришлось идти в школу, и Кутька оставался дома один. То-есть не один, а с Васиной мамой. И это было самое неприятное. Кутька еще не умел понимать многих вещей. Он был совсем маленький, глупый щеночек. Он черным шариком катался по полу, тыкался мокрой мордочкой в мамины ноги, один раз утащил под Васину кровать бабушкин чулок, в другой раз опрокинул бутылку с керосином, третий раз… но разве можно перечесть все беды и проделки, какие успел за неделю натворить Кутька? Самая же большая беда была в том, что пол в Васиной комнате с тех пор, как поселился в ней Кутька, стал похож на настоящую географическую карту с морями, реками и озерами. Тут уж, конечно, никакая мать не выдержит. Не выдержала, наконец, и Васина мать.

— Нельзя в такой тесноте собак держать, — сказала она.

И вот теперь Кутька лежит один в корзине, на черной лестнице, рядом с мусорным ведром и ничего не понимает. Так же, как и Вася, он ворочается, скулит, не может найти себе места и так же, как и Вася, он, наконец, засыпает. Он спит и посапывает и так же, как и Вася, видит веселый сон, но не про щенка Кутьку, а про мальчика Васю.

Проходит час и другой, и третий. Спят жильцы во всех этажах, во всех квартирах, во всех комнатах. Крепко спят и Васина мама, и Вася, и Кутька. У Васиной мамы и во сне озабоченное лицо, а Вася с Кутькой — оба весело улыбаются своим веселым снам.

Скребутся по этажам, квартирам и комнатам мыши, похрапывают бабушки, видят веселые сны ребятишки, тикают стенные и карманные часы на стенах и на столах, тихо и важно стоят на своих местах шкафы, кровати, комоды.

И вдруг у той самой двери, где спит и видит веселые сны щенок Кутька, раздаются какие-то громкие голоса. Кто-то громко визжит, кто-то кричит. Стучат двери, гремит посуда, что-то тяжелое со всего маху грохается совсем рядом с Кутькои за дверью. Потом с грохотом распахивается дверь и запахивает угол, в котором мирно посапывает щенок Кутька. Из двери выскакивает какой-то человек в одной белой рубашке и кричит:

— Горим! Пожар! Горим! Горим!

Он кричит и обоими кулаками изо всей силы колотит в дверь Васиной квартиры.

— Трах-рах-рах! Тр-рр-ах! Рах-рах-рах-рах! Горим! — разнеслось по всему дому. В одно мгновение ожил весь дом. Васина мама услышала стук, вскочила, бросилась к двери, но у двери уже никого не было. Белый человек давно умчался вниз, на улицу, и за ним потоком летели люди и вещи, и кошки. На лестнице громко кричала маленькая соседская Таня. Спросонок она упиралась, била ножками мать и ни за что не хотела «идти гулять». Маленькая толстая старушка с огромной подушкой в руке успела только крикнуть Васиной маме:

— У Смирновых горит!

Васина мама бросилась к себе: «Только бы детей не напугать!» — думает она и бежит будить бабушку. Бабушка долго не может понять в чем дело. Наконец, вскакивает и дрожащими руками принимается увязывать свою постель. Мать уже перебудила детей.

— Скорей, скорей, — кричит она, — на улицу! Уходите все на улицу! Бабушка, бери ребят!

Мать бегает по комнате, выдвигает ящики, сует ребятам в руки какие-то узлы, а бабушка все еще стоит над своей постелью. Руки у нее дрожат, не слушаются и мать начинает ей помогать, а маленькая Лиза плачет со страху и жмется к материной юбке. А мать все повторяет:

— Скорей, скорей!

Бегает по комнате, хватается за разные вещи и почти выталкивает ребят с бабушкой из двери.

В эту минуту с улицы несутся какие-то громкие звуки. Ту-ту-ту-ту! Грохочут моторы, шумят машины, кричат люди, и снова на разные голоса гудят трубы: тру-ту-ту! Едем, приехали.

Вася слышит трубу, и в одно мгновение, перескакивая сразу по три ступени, Вася уже на улице. За ним кричит бабушка, громко всхлипывает сестра Лиза, а Вася ничего не слышит. Он выскакивает на улицу в ту самую минуту, когда у дома останавливается первый пожарный автомобиль.

Он выскакивает на улицу в ту самую минуту, когда у дома останавливается первый пожарный автомобиль.

Вася успевает только заметить ярко-золотые пожарные каски, трубача, стоящего рядом с шофером, и большую серебряную трубу в руках у трубача. За первым автомобилем мчится и останавливается, как вкопанный, второй и третий. Вася бросается в толпу поближе к пожарным. В руках у Васи довольно большой узел с чем-то жестким, неуклюжим, тяжелым. Это мать сунула ему узел в руки. Васе неудобно с узлом, но он крепко держит его. Васю толкают, ругаются. Все кричат, лезут к самым пожарным машинам. И Васю больно бьет по груди его собственный узел. Вихрем несется мимо Васи Федька Смирнов и кричит:

— Это я вызвал их по телефону!

Трубач трубит.

— Отходи, народ, разойдись!..

Пожарные соскакивают с автомобилей. — «Расходись, народ, не мешай работать!».

Васе кажется, что все это происходит не в самом деле, что все это во сне, что на самом деле никогда ничего так скоро не делается.

— Отходи! Не мешай! — трубач трубит.

Вася стоит, расставив ноги и крепко прижимает к себе свои узел. Он глаз не может оторвать от золотых касок, красных автомобилей, блестящей трубы и быстрых рук пожарных. Вася уже ничего не думает, он стоит и удивляется. И если бы Вася не знал совершенно точно, что никаких волшебников и чародеев на свете не существует, то верно бы он решил, что перед ним настоящее волшебное царство, а пожарные в золотых касках и красных автомобилях — самые настоящие волшебники.

— Как же это они поспели?! Ну как же это они могли поспеть в одну минуту! — все время шепчет про себя Вася. Он все еще стоит так неподвижно, как-будто его прибили гвоздями к земле. И надо сознаться, что еще никогда в жизни Вася не был так озадачен, изумлен и очарован. Конечно, он прекрасно знал о том. что существуют пожарные. Конечно, он не раз видел, как несутся они по улицам на своих красивых автомобилях. Но все-таки так близко он их никогда не видал. Федя Смирнов сказал правду. — Это он вызвал по телефону пожарных. Но Федя Смирнов не успел рассказать Васе о том, как он туда звонил. Когда Федя проснулся и увидел бледное лицо матери, увидел суету, услышал крики, он прежде всего вспомнил о плакате, который много лет под-ряд висел у входной двери: «На случаи пожара звоните по телефону 1-22-16». Молча кинулся он в нижнюю квартиру, — туда, где был телефон. Там еще ничего не знали. Федя разбудил всех и схватился за телефон. «1-22-16, — вызвал он. — Приезжайте скорей, мы горим. Горим. У Смирновых, у Смирновых», — повторял он в телефон.

От волнения Федя никак не мог вспомнить свои адрес, он размахивал руками, кланялся в телефонную трубку и кричал изо-всех сил. Он так и не вспомнил адреса до тех пор, пока чья-то рука не выхватила у него трубки и не сказала в телефон адреса.

А у другого телефона за несколько улиц от Васиного дома в небольшой комнате сидел у стола человек и говорил в телефонную трубку: «Адрес, скажите ваш адрес!»… Человек сидел совсем один, но, несмотря на то, что была глубокая ночь, не спал. Комната, в которой он сидел, была такая маленькая, что в ней с трудом помещалась простая железная кровать, два небольших стола и несколько табуреток. Над столом висели телефонные аппараты, выключатели, кнопки звонков.

Все это совсем не было похоже на обыкновенную комнату в обыкновенном доме. — Это была телефонная комната в пожарной части, а человек, который просил в телефон Федю Смирнова сказать адрес, был пожарный телефонист. Он не спал всю ночь, он сегодня дежурил. И это не особенно легко быть дежурным телефонистом. С вечера еще ничего. Он сидит у своего столика один в своей телефонной комнатке и слышит за стеной голоса. Вот запели песню. Вот кто-то заиграл на трубе. Вот затрубили к ужину. После ужина все скоро улягутся и станет совсем тихо. Так тихо, что будет слышно, как тикают часы в кармане. Захочется спать, а спать нельзя. Надо сторожить свои телефоны. Надо слушать звонки. Задумался телефонист: «Трудно быть дежурным ночью, гораздо приятнее дневное дежурство. Да делать нечего». Дежурить ночью у телефона приходится по очереди. «Давно не было так тихо, без звонков, как сегодня», — подумал телефонист. И не успел он этого подумать, как над самым его ухом: дзин-дзин-дзин, — зазвонил Федин звонок. Телефонист даже вздрогнул от неожиданности и тотчас же схватился за трубку телефона:

— Адрес! Скажите ваш адрес!.. — заговорил он.

Телефонист схватился за трубку телефона.

Как только телефонист услышал адрес, он тотчас же, не теряя ни одной секунды, повторил в телефон этот адрес и нажал какой-то рычаг на стене.

И как только он нажал рычаг, тотчас же по всему пожарному зданию и по всему двору раздался трезвон.

— Тревога! Тревога! — зазвонили электрические звонки в спальне, где спали пожарные, во дворе, в будочке у ворот, где стоял на часах часовой пожарный.

— Тревога! Тревога! Тревога! — вслед за электрическими звонками зазвонил большой пожарный колокол.

— Бом-бом-бом-бим-бом-бум! отбивал он, а часовой пожарный сильнее натягивал веревку колокола.

— Бом-бом-бом-бим-бом-бум! — отбивал он, а часовой пожарный сильнее натягивал веревку колокола.

Пусть колокол звонит как можно громче, пусть заглушит он все звонки, пусть услышат его по всем углам и закоулкам. Бом-бом-бим-бум-бом!

И в одно мгновение ожил двор, ожила вся пожарная часть. По комнатам и по двору везде зажглись огни, стало светло, как днем.

А в маленькой комнатке телефонист продолжает свою работу. Он соединяет телефон прямым проводом с канцелярией бранд-майора, где тоже сидит дежурный телефонист и сообщает ему о пожаре. Этот дежурный телефонист нажимает у себя над столом кнопку, и как только он нажимает эту кнопку, у всех других телефонистов, которые сидят в разных концах Москвы по своим телефонным комнатам, звонят звонки телефонов. Телефонист думает: «Теперь вся Москва знает, что в Ушаковском переулке у Смирновых пожар. В Москве двадцать пожарных частей, и все готовы каждую секунду мчаться на помощь нашей части, если понадобится».

— Отходи, отходи, — раздвигал толпу дворник, — отходи, говорят вам, сейчас тушить будут!

Дом был большой, пятиэтажный. Над пятым этажом, там, где жили Смирновы, рвались наружу клубы дыма. Огня еще не было видно. Толпа все прибывала и прибывала. У парадного входа громоздился целый склад вещей: сундуки, узлы, ящики, подсвечники, посуда, книги, — все это смешалось в одну огромную кучу.

По лестнице бегали люди.

Никто друг друга не слушал, каждый старался, как можно скорее, вытащить свои вещи из квартиры. Ушибли какую-то старушку, чуть не сбили с ног ребенка, и все бежали и бежали вверх и вниз по лестнице, из квартир на улицу и с улицы — опять в квартиры. У кучи вещей стоял сплошной гул, споры, многие плакали, ребятишки попритихли и жались к старшим.

Брандмейстер вскочил с линейки. За ним бежал трубач. Двое других пожарных, расталкивая толпу, побежали вдоль дома.

— Стой, — сказал один из них, — это здесь.

Внизу на стене дома красной краской написаны были какие-то странные слова: «3 шага». Не останавливаясь ни на одну секунду, колонщик со ствольщиком пробежали 3 шага почти на самую середину улицы и остановились у круглого железного люка. Колонщик открыл пожарный люк. Быстро поставил колонку, к колонке привинтил рукава, по которым пойдет вода, как только колонщик откроет кран, и стал ждать приказаний. А брандмейстер в это время, обежав дом и в одну минуту взлетев по лестнице на пятый этаж, сразу понял в чем дело. «Загорелась сажа в трубе», подумал он и велел трубачу:

— Играй: «Механическую лестницу и пустить воду».

— Ту-ту-ру-ту-ру-ру, — загудела труба. И не успел трубач кончить, как шофер уже круто повернул к самому дому третий автомобиль, на котором везли механическую лестницу.

Трубач.

Пожарный, приставленный специально к этой лестнице, завертел ручкой машины и в одну минуту вверх, к шестому этажу поднялась широкая красивая лестница.

Колонщик открыл пожарный кран, а ствольщики были уже на самом верху лестницы и били сильной струей воды по огню и дыму.

Все это случилось так быстро, что Вася не успел опомниться. Он видел, как замелькали по лестнице пожарные, но ему захотелось посмотреть на лестницу в автомобиле поближе.

Он стал протискиваться вперед, его не пускали.

Перед ним широкой цепью стояла толпа и напирала назад. Толпу отгонял от дома милиционер вместе с дворником:

— Отходи, расступись, не мешай!

Вася нагнулся и юркнул вперед.

И тут вдруг Вася вспомнил про Кутьку.

— Кутька? Где Кутька?! — вдруг закричал он громким голосом.

Труба трубила: «Топорники вперед, поднимать пол».

Наверху в пятом этаже у Смирновых застучали топоры.

Скорей, скорей поднимать пол, чтобы не загорелась квартира внизу.

Скорей, дружней стучите топорами, топорники, лейте больше воды, ствольщики! Здесь мало одного ствола, лейте в два, в три ствола, давайте струи сильней, задушите огонь, залейте его водой!

А Вася уже добежал до парадной лестницы. Вот он на минуту остановился у огромной кучи вещей. Как сквозь сон видит он маленькую Лизу с бабушкой и бросает им свой узел.

— Скорей, скорей! — он протискивается к лестнице. По лестнице вниз тащат что-то темное, большое, — должно быть сундук, — думает Вася и бежит дальше.

Большой темный сундук преграждает ему путь. Люди кричат:

— Не лезь, отходи, дай дорогу.

Но Вася ничего не понимает, он лезет вперед, он не отходит, он не хочет дать дороги. Ему нужно вперед, скорей, скорей! Кутька сгорит, Кутька задохнется от дыма. Кутька, маленький, милый, такой смешной Кутька.

— Кутька, Кутька, милый, — шепчет Вася, и слезы градом катятся у него из глаз. Но он уже не кричит, а тихо плачет и бежит все вперед и вперед. Второй этаж, уже третий, четвертый, вот, вот он добежал…

А маленький, черный Кутька проснулся в ту самую минуту, когда кто-то сильно стукнул дверью по его корзине. Проснулся, и в первую минуту не мог понять, куда он попал. Темно, холодно, неуютно. Кутька с большим трудом вылез из корзины, тихонько высунул мордочку в дверь и пошел.

На площадке по обеим сторонам были широко распахнуты двери: одна в квартиру Смирновых, другая — в Васину. Кутька стоял несколько секунд в недоумении, куда идти. И потом, вдруг быстро, быстро, семеня лапками и ковыляясь на ходу всем туловищем, побежал в Васину квартиру, пробежал кухню, побежал по коридору, тыкаясь мордочкой во все запертые двери, и, наконец, добежал до Васиной комнаты. Он узнал половик на полу и обнюхал его, потом побежал к Васиной постели и остановился в недоумении. Постели не было, стояла одна железная кровать. Кутька пискнул совсем как маленький ребенок, потом заскулил жалобно и побежал прочь от кровати. Он тыкался во все углы и никак не мог найти двери. В эту минуту по квартире раздались чьи-то тяжелые шаги, и кто-то сказал басом:

— Все благополучно. Надо запереть двери. Со страху все поразбежались.

Услышав человеческие голоса, Кутька перестал скулить и насторожил уши. В одну секунду он был уже в коридоре, по которому бежало два человека в золотых касках и больших сапогах.

— Что это? — вдруг закричал один из пожарных. — Что это? — повторил он, наклоняясь к Кутьке. — Вот так штука. Щеночек, — сказал он, — подхватывая Кутьку и разглядывая его.

— Гляди-ка, мохнатый, черный. Забыли тебя, приятель? Ну, делать нечего, пойдем с нами.