Дуб тоже может обидеться. Книга 2.

— А-а-а-а! — заорал часовой, роняя карабин из рук. — А-а-а-а!

С противным чмокающим звуком начал заваливаться на бок один из бараков. Передняя стенка, набранная из каких-то слег, сложилась как карточный домик.

— Шж-шж-шж-шж-шж-шж! — прогремела пулеметная очередь в дальней части лагеря, где находился второй барак. — Шж-шж-шж-шж-шжш-шж!

Охрана уже давно забыла про бедолагу у проволоки. Солдаты, ощетинившись карабинами, мотали головами как заведенные. Вокруг все скрипело, подало... Наконец, вышка не выдержала и упала на изгородь, похоронив под своими останками часового. Следом, словно шашечки домино, начали заваливаться столбы ограждения. Их словно что-то выталкивало из земли и бросало вверх и в сторону.

— Братцы, бежим! — раздался чей-то вопль из глубины ошеломленной толпы. — Бежим! — вскочившие на ноги пленные после секундной заминки с ревом бросились на двоих солдат, которые даже выстрелить не успели. — Свобода, братцы!

Метнувшийся сначала вместе со всеми к пролому Андрей остановился у лежащего человека.

— Давай, Андрюха, ноги отсюда делать надо! Охрана того и гляди очнется! Да, все кончился он! Пошли!

— А-а-а-а! — еле слышно застонал лежащий человек. -А-а-а-а!

— Живой, екарный бабай! Живой! А ну-ка давай, обопрись на меня, — лейтенант подхватил его за поволок в сторону леса. — Держи, чего уставился! Местный это кажется... Без него пропадем! Хватай, хватай! О, черт! — Андрей обернулся и обомлел...

Еще стоявшие в отдалении три вышки прямо на его глазах наклонились и рассыпались. Сразу же из здания администрации взметнулся в небо столб огня. Не было ни взрыва, ни выстрелов... Просто дом лопнул как переполненный воздушный шар. За доли секунды массивная четырехстенная изба вздрогнула, шевельнувшись всеми своими бревнышками, а потом выплюнула вверх все свои внутренности...

105

Отступление 50. Возможное будущее.

1971 г. Москва. Кремль. 10.20. В глубоком кресле, оббитом черной кожей, сидел новый генеральный секретарь.

— Почему? — человек, прошедший более десятка «горячих точек» в почти во всех частях света, был в растерянности. — Почему только сейчас я узнаю об этом?

Стоявший перед ним, невысокий плотно скроенный человек протянул ему бумажный конверт, который несколько секунд назад достал из массивного на вид металлического чемоданчика.

— В соответствии с закрытым постановлением Президиума... указанной информацией в полном объеме обладает лишь ограниченный круг людей. Генеральный секретарь стоит третьим в списке и извещается строго, после вступления на должность, — всесильный глава КГБ понимающе смотрел на руководителя Советского Союза — мол я тоже был ошарашен, когда узнал о таком.

— Так, значит, все этим прорывам в военном строительстве и экономике мы обязаны не нашим советских ученым, а какому-то..., — не договорив до конца мужчина наткнулся на очень выразительный взгляд, подобие которого в последний раз он видел, разве только, у пойманного в самоволке бойца афганского спецбата. — … Объекту! — закончил он, с трудом подобрав подходящее слово. — Это же уму не постижимо! Все вот это...

В сильном волнении он поднялся и, продолжая сжимать в руках конверт, подошел к окну.

— … благодаря ему?! — за полностью стеклянной стеной открывалась широкая панорама громадного города, покрытого замысловатыми многоярусными зданиями, вздымающими ввысь башнями ажурных небоскребов, зелеными пятнами парков. — Лесу?!

Отступление 51. Реальная история.

Огромные бабины магнитофонной летописи шустро вертелись, создавая непрерывный гудящий фон. Склоненная над столом седая голова была неподвижна. Обеими руками человек плотнее прижимал наушники с массивными на вид раковинами.

— … ш-ш-ш-ш-ш... Объект сообщил о странных метаморфозах, которые с ним начали происходить марте — апреле...., — сквозь шипение с трудом пробивался старческий надтреснутый голос. — По его словам... Км.. Если это можно было назвать словами, он стал много знать.

— Ш-ш-ш-ш-ш? — практически на грани слышимости вступил в разговор кто-то второй. — Что?

— Это оригинальная фраза, коллега, — опять появился голос старичка. — Э-э-э... Скажем так, непонятным пока образом он стал обладателем огромных объемов фактически уникальной информации... Ш-ш-ш-ш-ш... Химия, астрономия, физиология человека, геология. Когда я с ним беседовал, у меня сложилось впечатление, что данный перечень можно продолжать бесконечно...

— …?

— Я уверяю вас, все обстояло именно так! Специальная комиссия в составе известных ученых проводила целый комплекс...

— ... именно? Области? Но такого же не может быть!

Запись несколько раз прерывалась, оставляя слушателя одного наедине с таинственным белым шумом.

— … безусловно очень спорно... много примеров такого рода откровений и феноменов... Никола Тесла практически одновременно с Виктором Ивановичем Вернадским высказывали мысль о том, что наша с вами планета живая и является сложных организмом, которые в определенных, строго определенных, условиях способен общаться с другими живыми существами. В частности, с человеком...

— … Ноосфера! Очень возможно, коллега! Но возможно ли этот процесс выстроить искусственным образом или нет? Сумеем ли мы смоделировать все, даже самые незначительные условия для...

Отступление 52. Реальная история.

15 июля 1942 г. Московский завод режущих инструментов «Фрезер». Внутри огромного цеха кипит работа. Возле полуразобранных станков, приготовленных к эвакуации, копошилось несколько подростков. Чумазые, в промасленных спецовках, они аккуратно снимали выступающие части механизмов и укладывали их в заготовленные заранее деревянные ящики.

— Шурка! Шурка Пантелеев! — громкий крик разнесся по цеху и, поднявшись вверх, растворился между большими плафонами ламп. — Вот поганец! Шурка! А, вот ты где, — сгорбленный мужичок радостно сграбастал лопоухого мальчишку, который спрятался за массивный фрезерный станок.

— Дядя Вить, ну дядя Вить, отпусти! — поскулил он, пытаясь вырваться из капкана железных пальцев. — Я же с ребятами вместе...

— Тебе сколько раз, поганцы, говорил, отработал смену и все, домой! — старик шмякнул его на бетонный пол. — Ты посмотри на себя! Еле стоишь, а если станок загубишь?! — пацан все ниже и ниже опускал голову. — Совсем ополоумели, — вдруг, смягчил тон мастер. — Без рук же останешься, дурак! Рот откроешь рот и все! Амба! Эх, вы, пацанва..., — он со вздохом присел на невысокий ящичек, на который мальчишка вставал, чтобы доставать до станка. — И не жрамши поди с самого утра?! — тот понуро кивнул головой. — Думаешь не знаю, что пайку свою сестренке носишь? — лагерный жаргон нет-нет да и проскальзывал в его речи. — Ладно, пошли, к Захаровне... она баба умная, глядишь че и сообразит.

Похлопав мальчишку по полечу, он пошел в сторону заводского медпункта. Хлопнув мощной деревянной дверью, отделявшей цех от административной части, они буквально нос к носу столкнулись с высокой немного полноватой женщиной в затертом халате, когда-то бывшим ослепительно белым.

— А вот и она! — радостно воскликнул мастер, прихватывая ее за руку. — Нам с тобой Захаровна поговорит треба! — издалека начал он, с хитрецой посматривая на притулившего с бока пацана.

— Потом, потом, Виктор Павлович, — всплеснула руками та, одновременно стараясь отцепить его руку. — Некогда, совсем некогда! Второй день уже как белка в колесе кручусь! Люба иди туда, Люба иди сюда, подай это, сделай то! И не выйти, не присесть!

Лицо женщины раскраснелось.

— Комиссия уж второй день на заводе! — однако, видя, как умело старик изобразил просящее выражение на своем лице, она смилостивилась. — Ну ладно Витька, чего там?

— Да вот, пацан уж по второму кругу (вторую смену подряд) пашет, а пожрать то нечего... Пожевать бы ему чего, а?

— Подведете вы меня под монастырь со своими «давай, давай», — ее по мужски широкая рука нырнула в карман халата. — На вот, грызи! — мальчишка ухватил обеими руками небольшой, примерно с коробку из под папирос, темный брикет, обернутый в пергаментную бумагу. — Вчерась только привезли... Алексей Петрович (директор) сказал, что завтра всем кто, сверх плана идет, выдавать начнут. Витамины что-ли какие-то...

— Витамины, — пробурчал старик, с неприязнью посмотрев в сторону административного корпуса. — Мяса бы навалили...

Но пацан уже ничего не слышал. Пока ноги несли его в сторону дощатого барака, где после смены его обычно дожидалась младшая сестренка, правая рука не переставая гладила пайку. Его загрубевшие пальцы скользили по небольшим, еле заметным вмятинам на боку брикета, которые при внимательном рассмотрении превращались в небольшую надпись со странной аббревиатурой — «Произведено в ЗАТО №4. Принимать не более одной порции в сутки».

Отступление 53. Реальная история.

26 апреля 1942 г. Докладная записка … управление СД. .

«... В западных районах округа отмечается усилие религиозных настроений сред населения. После зимнего затишья существенно выросло число последователей секты Живого Леса. В селах В..., С... и Р..., по сообщениям подконтрольных нам священников, церкви вообще стоят пустые. Зафиксированы случая нападения на священников, сотрудничающих с немецкой администрацией.

… По оперативным данным число последователей нового культа насчитывает около 10 -12 тысяч активных сторонников и не менее 30 — 35 тысяч сочувствующих.

Предпринятые меры не дали видимого эффекта. Задержанные проявляют фанатичное нежелание сотрудничать и полностью отвергают любые предложения...

Складывается потенциально угрожающая ситуация, для разрешения которой предлагаются следующие шаги:

— полное запрещение культа Живого Леса, включая активное преследование его последователей;

— максимальное благоприятствование деятельности традиционных культов...».

________________________________________________________________

Черный легковой автомобиль бодро пробирался по узким улочками Москвы. Александр Александрович, руководитель Особого Московского клинического госпиталя, повернув голову к окну, внимательно рассматривал пролетавшие мимо хмурые здания с заколоченными окнами, почерневшими от мартовского солнца сугробами.

— Да уж, вот тебе и бабушка Юрьев день, — пробормотал он еле слышно. — Хм...

— Александр Александрович, вы что сказали? — с переднего сидения моментально среагировал человек, вихрастая голова которого показалась на фоне лобового стекла. — Остановить?!

Профессор дернулся от неожиданности и доли секунды смотрел на своего охранника.

— Да нет, голубчик, нет, — проговорил он, мягко хлопая по сидению. — Все нормально. Это я так, сам с собой. Есть у меня такая стариковская привычка!

Профессор Вишневский уже давно не обращал на такое ни какого внимания. Первое время, когда личным распоряжением Верховного, ему была предоставлена персональная охрана, как секретоносителю высшего класса, ему было не по себе. За ним словно на привязи постоянно ходило несколько человек, сопровождавшие его в госпитале, на кафедре в университете, в гостях, и даже дома.

— Да..., — вновь тихо протянул он, не отрывая взгляда от окна. — Было-было...

Сейчас же, когда прошло время, этот постоянный эскорт он практически не ощущал. Профессору даже, наоборот, это льстило. В его голове до сих пор колокольным звоном продолжали звучать слова Сталина: «В эти трудные для нашей страны дни, Партия и Правительства оказало вам, товарищ Вишневский, огромное доверие... То, что вы услышали в стенах этого кабинета, является не просто высшей государственной тайной, а залогом нашей победы над врагом! Я надеюсь, товарищ Вишневский, вы это хорошо понимаете?!». Вновь, как и вту минуту, его голова автоматически закивала. «Я приложу все усилия, дорогой товарищ Сталин, чтобы оправдать ваше доверие... доверие Партии..., — слова давались ему тяжело; горло пересохло от волнения и каждый звук словно ребристым напильником проходил по горлу. — Приложу все усилия... ».

— Товарищ Вишневский, мы подъезжаем, — автомобиль мягко остановился и дверь с его стороны распахнулась. — Вас уже ждут.

Профессор быстрым шагом прошел через высокую арку и оказался в здании, где его сразу же окружило несколько его коллег.

— Александр Александрович, есть! — его неизменный уже на протяжении пяти лет ассистент, высокий и нескладный Востров, как обычно, спешил выложить начальнику все и сразу. — Только что поступил. Летчик-истребитель. Двадцать два года. Сирота..., — каждое слово он комментировал руками, от чего походил на взбесившуюся ветреную мельницу. — Ноги ниже колен раздробило напрочь, — его правая рука сделала резкое рубящее движение. — Как вы и говорили.. Подходит?

— Да, да, Витя, — забормотал профессор, мозг которого уже начал работать, планируя ход операции. — Подходит. Сейчас я только на него одним глазом гляну и надо готовить к операции. Кстати, сколько прошло времени?

— Он сам твердит как заведенный, что не более двух часов! — вновь оживился ассистент. — Я в полк звонил, но у них пока полный бедлам! Налет еще продолжается, — он наклонился к самому уху профессора и прошептал. — Говорят, немцы десант высадили возле вокзала...

Около одной из палат, к которой они направлялись стояли несколько фигур в белых халатах. Две медсестры — пожилая и молоденькая осторожно заглядывали за дверь и, по всей видимости, не решались зайти внутрь.

— Ну ка, девочки, отошли в сторону, — словно крейсер «Варяг», профессор своей немаленькой тушей разъединил парочку и решительно открыл дверь. — Что там у нас такое? Что?! — в его плечо что-то с силой ударило. — Кто это там у нас буянит?

— Прочь, прочь от меня! — раздавалось из палаты. — Что там удумали, черти?! — дверь снова хлопнула и оттуда, словно снаряд из пушки, вылетел молодой врач с красным как у свеклы лицом. — Я вам дам резать! Два часа еще не прошло! Понятно?! Не прошло! Вам бы только резать! Морды отъели в тылу! Что морда, что жопа!

Невысокий лейтенант, который сопровождал профессора, не выдержал и схватился за ручку двери, но его плеча кто-то коснулся рукой.

— Подожди-те, товарищ, немного, — статная, с роскошными черными волосами, убранными в косынку, врач сделал умоляющее лицо. — Александру Александровичу ни что не угрожает. Сейчас вы все сами увидите...

— Да вы у нас, голубчик, настоящий хулиган! — укоризненным голосом заговорил профессор. — Как же вам не стыдно?!

Дверь, все же кто-то немного приоткрыл и остальным было все прекрасно видно. На койке, стоявшей у самой стены лежал бледный как смерть парень, с горящими глазами смотревший на Вишневского. Ноги раненого были зафиксированы плотными ремнями, через которые медленно проступала кровь.

— Зря вы обижаете наших девочек, молодой человек, — Вишневский резко подошел к кровати и пощупал лоб больного. — Они же тут днями и ночами с вашим братом сидят. Кормят и поят вас с ложечки... А ты их по матери! Нехорошо, молодой человек, нехорошо! — от неожиданности парень замолчал . — Так, и когда вас так угораздило?

Тот резко дернулся, едва врач коснулся привязаных ремней.

— Летчик я..., — через стон, зашептал он. — Истребитель. Налет с утра был., — он с усилием открыл красные от боли глаза. — Пока я одного гонял... один сволочь сзади зашел и как дал! Помню только кресты, кресты... кругом одни кресты. Еле успел кольцо дернуть.

— Ничего, ничего, держись парень, — глухо проговорил профессор, вновь щупая его лоб. — Сейчас мы тебя подлатаем. Укольчик вот сестричка поставит и... все будет нормально!

Он сделал знак медсестре — невысокой щупленькой девушке, которая смотрела от двери, и начал подниматься, как в его руку вцепился раненный.

— Только ноги не режь.., — с жуткой мольбой в голосе прошептал летчик. — Слышишь, по-человечески прошу, не режь ноги! Мне же без ник никак! Понимаешь, амба... Прошу, ноги оставь! Слышишь...

Легкий мазок по руке чем-то неуловимо кислым и вот, голова летчика откинулась на подушку.

— Так, быстро в операционную его, — сразу же засуетился профессор. — А мы в кабинет!

Сопровождающий сразу же подобрался, едва услышал слова Вишневского. Кивком головы он предупредил остальных о готовности. К кабинету, который находился в конце холла, они подошли уже втроём. Перед массивной деревянной дверью стояло двое бойцов с небольшими карабинами, которые были недвусмысленно направлены в их сторону.

— Акула, — негромко проговорил лейтенант, шедший первым.

— Рыба, — донесся ответ, одного из часовых.

Внутрь профессор зашел один, как того требовали оставленные ему инструкции. В бывшей кладовой без окон, которая была превращена в импровизированное хранилище, находилось всего несколько предметов — стол, стул и здоровенный сейф. Шкафоподобный монстр, заставший еще кассиров Первого императорского банка..., открылся с неожиданно приятным звуком. Прозвенела негромкая мелодичная трель и Вишневского снова охватила приятная истома. Это было просто волшебное чувство сопричастности к удивительному! Кровь быстро побежала по телу, стук сердца начал отдаваться в висках...

— Вот оно..., — шептал он, вытаскивая две небольших стеклянных колбы. — Удивительно! Это же удивительно!

Два сосуда, примерно на полтора — два литра, были заполнены мутной жидкостью, в которой плавало что-то продолговатое и мохнатое... На взгляд не посвященного, в содержимом колб не было ничего такого, что могло бы вызвать у профессора столь явное чувство благоговения. Странная непонятная субстанция, что виднелась внутри, скорее должна была внушать отвращение, чем восхищение.

— Товарищ Вишневский, — буквально выстрелил в него лейтенант, едва профессор появился из комнаты. — Накройте! — короткое покрывало быстро легло на тому на руки, закрывая оба сосуда.

Уже в палате обе колбы под пристальным вниманием двух врачей и одной медсестры были мягко положены на стол возле пациента.

— Так, что у нас тут? — похрустывая резиновыми перчатками, проговорил Вишневский. — Препарат подействовал?

— Как и всегда, — откликнулась медсестра. — Пациент уснул практически мгновенно. Пульс в норме.