Иоанн Евангелие Популярный Комментарий

Почему в этом так трудно подражать ему? И почему Иисус жестко подчеркивает неравенство слуги и господина, пославшего и посланника?

Потому что нас одолевает гордыня. Ныне, когда в церкви исполняется обряд омовения ног, который я описал выше, совершает его настоятель, главный священник прихода. Омовение ног превратилось в утверждение духовного вождя. Иисус сделал то, что обычно делает слуга или раб, но мы–то делаем то, что сделал Иисус. И хотя сама процедура кажется такой интимной и трогательной, когда духовный наставник подражает Иисусу, он, как это ни парадоксально, утверждает свой статус.

Этот круг надо разорвать, и, к счастью, многим христианским наставникам удается это сделать. Разумеется, разыгрывание символической сцены — лишь верхушка айсберга. Вопрос не в этом, вопрос в том, готов ли этот омывающий ноги последователь Иисуса провести глухую ночь у постели старого, беспомощного, испуганного человека, чтобы тот не умер в одиночестве. Готов ли он, без жалоб и похвальбы, после интересного собрания остаться и вымыть посуду или вынести мусор. Разумеется, каждый в христианском семействе должен выполнять свои обязанности по дому, но истинного наставника узнают как раз по легкости и непринужденности, с какой он выполняет всякие мелкие и скучные поручения — те самые, которые в древнем мире возлагали на рабов и которые даже в современном мире мы бы счастливы были переложить на других, освободить свое время, не унижаться до пустяков.

Этот урок церкви приходится повторять снова и снова, ведь (Боже, прости нас) мы так легко поддаемся искушению и провозглашаем Иисуса Господом, чтобы самих себя, его слуг, поставить правителями той или иной области в его царстве. Как быстро складываются у нас сферы влияния, властишки, и как нам это нравится. Мы твердим о Царстве Божьем в уповании, что и нас озарит слава царства. Мы повторяем посулы, что народ Божий во Христе станет «царями и первосвященниками», а думаем — что царями и первосвященниками станем мы сами. А все эти разговоры о слугах, всякие не слишком приятные для нас указания… да, это именно то, чего требовал от нас Иисус.

Возможности самообмана, право же, неисчерпаемы. К примеру, с помощью этих бытовых дел можно заслониться от своего истинного и серьезного, но чем–то пугающего призвания. Более того: с помощью бытовых мелочей можно продемонстрировать свое смирение и гордиться собственным смирением — гордиться смирением! Лучше бы мы посмеялись над собой и занялись чем–то другим.

Если мы хотим подражать Иисусу, нужно, как он, отвернуться от себя и обернуться к миру, которому мы призваны служить. Нам следует занять то место, где сходятся потребности мира и наше призвание, принять самую незначительную роль, если Бог хочет этого, или выступать публично, если таково наше призвание. Омовение ног символизирует не только всевозможные бытовые и «низменные» обязанности, которые мы должны исполнять, не требуя похвал, но и гораздо более мощный и страшный призыв, тот призыв, с которым Иисус обращается к Петру в последней главе: следовать за ним до конца, до креста, отдать жизнь, служа Богу и миру, который он пришел спасти.

Но предостережение слугам, которые не выше господина, уравновешенно прозвучавшим в конце этого отрывка обещанием. Те, кто пойдет за Иисусом, выполняя любую работу, которую он поручит им выполнять в своем духе и в своей любви, получат особый статус: каждый, принимающий их, окажет гостеприимство Иисусу и тому, кто его послал. Может быть, в ту минуту, когда это произойдет, вы не вполне осознаете это, вы будете слишком заняты заботами о людях, рядом с которыми и ради которых вы трудитесь. Но, оглядываясь назад, вы с изумлением и радостью поймете, что вместе с вами в тот дом, в ту больницу, в то средоточие боли, любви, горя и надежды, вошел Иисус. Он был в вашем теле, он говорил вашим голосом. «Я дал вам пример», сказал он. Вот именно.

ИОАНН 13:21–30. Иуда вышел вон

21 Сказав это, Иисус возмутился духом, и засвидетельствовал, и сказал: истинно, истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня. 22 Тогда ученики озирались друг на друга, недоумевая, о ком Он говорит. 23 Один же из учеников Его, которого любил Иисус, возлежал у груди Иисуса. 24 Ему Симон Петр сделал знак, чтобы спросил, кто это, о котором говорит. 25 Он, припав к груди Иисуса, сказал Ему: Господи! кто это ? 26 Иисус отвечал: тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам. И, обмакнув кусок, подал Иуде Симонову Искариоту. 27 И после сего куска вошел в него сатана. Тогда Иисус сказал ему: что делаешь, делай скорее. 28 Но никто из возлежавших не понял, к чему Он это сказал ему. 29 А как у Иуды был ящик, то некоторые думали, что Иисус говорит ему: купи, что нам нужно к празднику, или чтобы дал что–нибудь нищим. 30 Он, приняв кусок, тотчас вышел; а была ночь.

Священник из деревни под Кембриджем рассказывал, что овцы, которых ведут на убой, заранее угадывают, что их привели в дурное место. Они чуют или чувствуют смертельную опасность. Когда грузовик останавливается и откидывается доска, чтобы овцы могли выйти, они отказываются выходить

Рабочие бойни придумали хитрый способ. Они держат там овцу — постоянную, живущую в этом месте, которая уже перестала бояться. Они заводят ее в грузовик, и затем она охотно спускается по доске — первой. Все остальные устремляются за ней.

Эту овцу на бойне зовут «Иудой».

Здесь сопоставлены два ученика, две крайние противоположности. «Любимый ученик» — возможно, то был сам Иоанн. В любом случае это очень молодой человек, вероятно, моложе всех учеников. Если это в самом деле Иоанн, сын Зеведеев, то он приходился Иисусу кузеном по матери. Ему не было еще и двадцати лет. Всю жизнь он преклонялся перед Иисусом, следовал за

ним с радостью и безусловным доверием (пусть далеко не все понимая). Иисус тоже любил его, питал к нему слабость, как мы могли бы сказать. И другие ученики не ревновали, вероятно, потому что Иоанн был совсем еще ребенок. С ним они не соперничали.

Он был настолько близок к Иисусу, что осмелился вслух задать вопрос, тревоживший всех. Во время пасхального ужина было принято ложиться на скамьях вокруг стола (свободные люди едят лежа и только рабы – сидя или стоя). Возлюбленный ученик лежал подле Иисуса. Он мог прошептать вопрос и расслышать такой же тихий ответ. Это один из самых прекрасных образов дружбы в мировой литературе — и тут же, рядом, самая выразительная картина предательства.

Едва закончив трогательную сцену омовения, Иисус поражает учеников, сообщив, что один из них предаст его. Они просто не понимают, о ком и о чем идет речь. Средневековые иконы вводят в заблуждение: изображенный на них Иуда — очевидный и несомненный предатель. Его одежда, лицо, кошель в руках, вся его пластика подсказывает: вот он! Но одиннадцать сотрапезников не знают этого, для них Иуда — один из них, такой же, как они.

И ему тоже Иисус омыл ноги. Над этим стоило бы поразмыслить. Когда Иисус велит Иуде «делать скорее» — намек, понятный только им двоим — Иуда выходит, но остальные все равно не понимают, что произошло. Они думают, Иуда отправился выполнять обычное поручение (кстати, «дать что–нибудь нищим» — не особая заслуга, а тоже повседневное дело. Считалось нормальным, что люди, имеющие на что жить, постоянно делятся пусть даже малым избытком с другими.)

Обмакнуть кусок хлеба в подливу и подать его — знак особой близости. Этим знаком Иисус не только указал возлюбленному ученику на предателя, но и намекнул на скрытый смысл этого предательства: Иуда предал величайшую близость, самое большое доверие, какое только возможно в мире. Иоанн уже говорил, что мысль о предательстве вложил в душу Иуды Сатана. И сейчас он говорит: в тот момент, когда Иуда съел угощение, «вошел в него сатана».

Вряд ли Иоанн подразумевает одержимость бесом, подобную той, от которой страдали некоторые больные в этом и других Евангелиях. «Сатана» по–еврейски «обвинитель», это юридическое обозначение истца или прокурора, человека, выдвигающего формальное обвинение против другого человека. Силы тьмы используют Иуду для того, чтобы выдвинуть обвинение против Иисуса, посланца света. Тот конфликт света и тьмы, который разворачивается в евангельском повествовании с самого пролога (1:5) достиг кульминации. Иуда добровольно встает на сторону сил тьмы. Конец стиха 30 — один из столь свойственных Иоанну мастерских штрихов. Дверь распахнулась в темную ночь – тьма физическая и тьма духовная поглотила Иуду.

В центре картины мы видим Иисуса, по обе стороны от него — любовь и предательство. Так было всегда. Они всегда приходят рука об руку, любовь и страдание, близость и нож в спину. Иисус полностью открывался любви и радости, это означало, что он открывался и горю, и предательству. Так обстоит дело и с нами.

И когда с нами случается подобное, горестным утешением звучат слова Иисуса: «делай скорей!» Он знал, какая мука его ожидает, и не хотел растягивать ее сверх необходимости. Как в стихе 12:27, так и в стихе 13:21 говорится, что Иисус «возмутился духом». Нет ничего постыдного в таком возмущении, только так и может чувствовать себя человек, омывающий ноги, щедро отдающий свою любовь, открытый глубочайшей дружбе и тем глубоким ранам, которые наносят друзья. Говоря о том, что в Иуду вошел Сатана, Иоанн помнит и другое: даже сатанинский умысел удержан в должных границах неизменной спасительной и освобождающей любовью. Свет будет светить во тьме, и тьма его не объемлет.

ИОАНН 13:31–38. Любить друг друга

31 Когда он вышел, Иисус сказал: ныне прославился Сын Человеческий, и Бог прославился в Нем. 32 Если Бог прославился в Нем, то и Бог прославит Его в Себе, и вскоре прославит Его. 33 Дети! недолго уже быть Мне с вами. Будете искать Меня, и, как сказал Я Иудеям, что, куда Я иду, вы не можете придти, [так] и вам говорю теперь. 34 Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, [так] и вы да любите друг друга. 35 По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою. 36 Симон Петр сказал Ему: Господи! куда Ты идешь ? Иисус отвечал ему: куда Я иду, ты не можешь теперь за Мною идти, а после пойдешь за Мною. 37 Петр сказал Ему: Господи! почему я не могу идти за Тобою теперь ? я душу мою положу за Тебя. 38 Иисус отвечал ему: душу твою за Меня положишь? истинно, истинно говорю тебе: не пропоет петух, как отречешься от Меня трижды.

Вопрос, заданный «Еллинами» на празднике, подсказал Иисусу, что час пришел (12:23). Когда Иисус выходит в ночь, этот час уже не просто пришел — он надвинулся неотступно, надвинулся, как приливная волна. Повествование становится все более напряженным. Иисус старается ближе привлечь к себе оставшихся одиннадцать учеников, напоследок он рассказывает им то, чего не мог рассказать при Иуде и что теперь торопится сказать, потому что Иуда уже ушел и время почти истекло.

С этого начинаются «прощальные беседы», как их иногда обозначают в литературе. До конца главы 16 Иисус объясняет ученикам, что он уходит и что они пока еще не могут последовать за ним. Он показывает им, что означает это событие для их дальнейшей жизни, чему они будут радоваться и о чем скорбеть, какова их миссия в мире. Все заканчивается мощной молитвой главы 17, после которой возобновляется основной, «детективный» сюжет — Иисуса арестовывают в саду.

Эти главы — самые задушевные во всем Новом Завете. Они утешают, внушают надежду, бросают вызов, в них мы чувствуем ту глубину личных отношений с каждым из учеников, к которой Иисус стремился с самого начала. Понятное дело, эти главы полны также глубочайших богословских истин, в них нам открывается, кто и каков истинный Бог, что он творит в мире и в нас. Обретя настоящую преданность, человек обретает и полноценное богословие — или то же самое, но в обратном порядке. А на другом конце — поверхностная мысль, неглубокая любовь.

Во второй раз Иисус заговаривает о прославлении Сына Человеческого (первый раз в стихе 12:23). До сих пор (главу 12 и 13 следует рассматривать вместе) он говорил о прославлении Бога и «вознесении» Сына Человеческого. Теперь оба эти образа соединяются. Как в пророчестве Даниила (7) «некто подобный сыну человеческому» будет вознесен и явится на облаках к Ветхому Днями, и это будет высший момент славы Божьей, ибо откроется, кто есть истинный Бог, и будут поражены силы тьмы, которые противились ему и угнетали его сподвижников. Слава–слава–слава! — четырежды, пятикратно звучит в стихах 31–32. Иисус с восторгом созерцает ту славу грядущих событий, тот момент, когда его миссия достигнет завершения и раскроет перед всеми славу Божью.

Но он не только восхищен, но и сокрушен разлукой с учениками. Так мало они побыли вместе, и вот уже ему пора уходить. Для учителя момент расставания с учениками всегда тягостен. Так мало успели усвоить ученики, так мало поняли, еще и не догадываются, что совершал рядом с ними и среди них великий учитель. Как же они справятся без него?

Три следующие главы содержат ответ и на этот вопрос. Иисус торжественно заверяет учеников, что к ним явится Святой Дух и будет наставлять их, как наставлял он сам. Но сначала он должен дать им самое главное — простую, ясную, неисполнимую заповедь: Любите друг друга!

Он называет эту заповедь «новой». Разумеется, любовь как главная заповедь проповедуется на многих страницах Ветхого Завета. Книга Левит (19:18) предписывает израильтянам любить ближнего как самого себя. Новизна заповеди не в том, что никто никогда не слыхал подобных слов, а в том, как изменилась сама эта любовь, какую глубину и силу обрела: любите друг друга как Я возлюбил вас.

И до этого момента ученики не вполне осознавали, что Иисус делает для них, а он еще велит подражать ему! Как и в примере с омовением ног, им нужно припомнить все, что они знают об Иисусе: его жизнь, его манеру держаться, его слова, и тогда они начнут угадывать образ, парадигму, власть. Чтобы омыть другому человеку ноги, нужно превратиться в слугу. Из этого, как мы видели, можно сделать совершенно неправильные выводы, возгордиться собственным смирением. Но любовь не может быть извращена, тут никакой опасности нет. Любовь всегда думает только о другом человеке, не о себе. Она спешит услужить не ради показухи, а потому, что для нее это естественно.

И это — знак, по которому христианскую общину узнают в мире. Перечитывая стих 35, мы невольно сжимаемся от стыда, вспоминая, как с тех пор люди, исповедующие христианство, обращались друг с другом. Мы превратили Евангелие в оружие враждующих культур, мы колотили великой книгой друг друга по голове и бросали ее в костер, на котором сжигали других. Представление о «ближнем» мы извратили настолько, что заповедь превратилась в совет любить тех, кто способствует повышению нашей самооценки.

Но хотя в стихах 34 и 35 прозвучали самые важные и самые прекрасные слова, какие он когда–либо слыхал, Петр с детским упорством возвращается к сказанному ранее. Его больше беспокоил стих 33, и в очередной раз Иисус и Петр вступают в спор. Петр, не слишком задумываясь, говорит первое, что в голову взбредет, — но на этот раз он как будто натыкается на кирпичную стену. Петр сам не понимает, что он говорит: «Куда ты идешь? Я пойду за тобой! Я хочу идти за тобой! Я жизнь за тебя отдам!…

— В самом деле, Петр? — переспрашивает Иисус, и мы словно видим печальную улыбку на его губах. — Это ты положишь свою жизнь за меня? Ты уже забыл мои слова о пастыре и овцах. Увы, Петр, тяжело говорить об этом, но поступишь ты совсем иначе…

Мы любим Петра, потому что он так похож на нас. Мы любим Иисуса, потому что он так мягок с Петром, так ласков, несмотря на всю свою печаль, даже в этот трудный час, когда настала пора последнего испытания и славы. И вновь мы задумываемся о том, как близки они — любовь и предательство, слава и отречение.

ИОАНН 14:1–11. Путь, Истина и Жизнь

1 Да не смущается сердце ваше; веруйте в Бога, и в Меня веруйте. 2 В доме Отца Моего обителей много. А если бы не так, Я сказал бы вам: Я иду приготовить место вам. 3 И когда пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтобы и вы были, где Я. 4 А куда Я иду, вы знаете, и путь знаете.5 Фома сказал Ему: Господи! не знаем, куда идешь; и как можем знать путь? 6 Иисус сказал ему: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня. 7 Если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего. И отныне знаете Его и видели Его. 8 Филипп сказал Ему: Господи! покажи нам Отца, и довольно для нас. 9 Иисус сказал ему: столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп ? Видевший Меня видел Отца; как же ты говоришь, покажи нам Отца? 10 Разве ты не веришь, что Я в Отце и Отец во Мне? Слова, которые говорю Я вам, говорю не от Себя; Отец, пребывающий во Мне, Он творит дела. 11 Верьте Мне, что Я в Отце и Отец во Мне; а если не так, то верьте Мне по самым делам.

— Для всех хватит места?

Мы ехали в гости к другу. Две машины, битком набитые счастливыми футболистами — победа осталась за нами. Играли мы в соседней школе, в нескольких милях от нашей, а потому предпочли не возвращаться по домам, а заночевать у одноклассника, жившего в том районе.

— Я же сказал, — твердил он. — Сами увидите. Всем хватит.

Мы–то думали, он живет на обычной улице, в обычном доме. В таких домах даже с пристройкой помещалось четыре, от силы пять спален. Как же он устроит на ночь десятерых гостей? Или всех уложат спать на полу в гостиной? А что скажут его родители?

Мы свернули на подъездную дорожку, и тут только до нас дошло. Нет, это была не обычная улица и дом был необычный. Это был огромный особняк. Наш друг ухмылялся во весь рот.

— Говорил же вам: места на всех хватит!

Мы высыпали из машин, и он повел нас наверх. Длинные коридоры, множество спален. Мы глазам своим не верили. Его родной дом — словно отель.

Вот образ, который Иисус предлагает своим ученикам. Он уходит, ученики пытаются понять, куда он направляется, смогут ли они последовать за ним. Он упоминает «дом своего отца». Помимо этого места подобное выражение встречается только в 2:16, и там оно означало Храм. В представлениях израильского народа Храм был тем местом, где небеса встречаются с землей. Теперь Иисус заговорил о новом городе, новом мире, новом доме. Небеса и земля сойдутся вновь, Бог обновит весь мир. И на этот раз места хватит всем.

Он объясняет ученикам: он уходит, но не бросает их, он делает все для их блага. Он не позабудет их и в доме Отца. Но обещание выходит за пределы узкого круга учеников, обступивших его тем темным весенним вечером, оно охватывает всех нас. Эти слова часто повторяют на похоронах, и вполне понятно, почему. Пути перед собой мы не видим, нам нужно верить не только в то, что путь в неведомое будущее существует, но и в то, что мы не собьемся с этого пути.

Фома, как всегда, насторожен и недоверчив. «Как это мы знаем путь? Мы даже не знаем, куда ты собрался!» Краткий ответ Иисуса на этот вопрос с тех пор столетиями будоражил воображение людей. «Я — путь». Если хочешь найти путь к дому Отца, иди со мной.

В последние два столетия эти слова Иисуса вызывают в западном мире больше споров, чем любое другое его речение. «Я — путь, истина и жизнь». Как он посмел! — изумляются люди. Как посмел Иоанн, как посмела ранняя Церковь или кто это был вложить подобные слова в уста человека?! Можно ли представить себе большую гордыню, большую самоуверенность и узость, тем назвать Иисуса или кого–то другого — все равно кого — единственным путем? Разве мы не убедились в том, какой урон наносит миру подобный подход, разве не видели, как последователи Иисуса заставляли всех и каждого отрекаться от собственного выбора и следовать их путем? Я знаю людей, которые считают себя христианами, но основным пунктом своей веры называют отказ от уникальности Иисуса.

Но беда в том, что, низвергнув Иисуса с престола, мы не добьемся освобождения ни для себя, ни для других, на его место тут же явится кто–то или что–то другое. Вроде бы демократично звучит «все религии равны», но как только приглядишься к религиям внимательно, понимаешь, что это неправда. Когда мы уравниваем между собой религии, мы поступаем так в уверенности, что все они — лишь отдаленные отзвуки, искаженные образы реальности. «Реальность», «Бог», «божественное» — это, мол, что–то далекое и непознаваемое, и прямого доступа к нему не обеспечит нам ни Иисус, ни Будда, ни Моисей, ни Кришна. Все они способны привести нас к подножью горы, но не к вершине.

Принимая эту версию, вы отказываетесь не только от Евангелия от Иоанна. Весь Новый Завет, вся ранняя Церковь построены на утверждении, что есть только один истинный Бог Живой, Творец, Бог Израиля, который решительно вмешивается в историю Израиля, чтобы привести ее к давно задуманной цели, чтобы через посредство истории Израиля обратить и спасти весь мир. Христианству чуждо понятие о расплывчатой всеобщей истине, к которой «ведут все религии». Это представление, в нынешней его форме, — эхо протеста эпохи Просвещения против христианства, даже если сейчас некоторые люди извлекают эту идею, как кролика из шляпы, и делают вид, будто это нечто новое.

На самом деле, хотя и отдельные христиане, и церкви в проповеди Евангелия бывали заносчивы и нетерпимы, весь склад только что прочитанного нами отрывка обличает такую заносчивость и нетерпимость. Истина и жизнь, через которою мы находим путь, это сам Иисус, Иисус, который омыл ученикам ноги и велел им следовать его примеру, Иисус, отдающий свою жизнь, как добрый пастырь отдает жизнь за овец. Разве это — заносчивость? Разве это — эгоизм? Лишь когда церковь обретет мужество следовать за Иисусом в его служении и призвании, она обретет какое–то право повторять за ним стих 6.

А без этого церковь и христиане лишают себя видения не только Иисуса, но и Отца — об этом сказано в только что прочитанном тексте. Нельзя применять к Богу некую жесткую, неподвижную идею и пытаться подверстать под это представление Иисуса. Присмотритесь к живому Иисусу, который плачет у могилы своего друга и омывает ноги ученикам, и вы увидите, каков истинный Бог. Вот настоящий ответ Иисуса Филиппу, ответ на вполне естественный вопрос, который возникает у каждого человека по сей день. Только если его последователи будут делать то, что делал сам Иисус, к ним прислушаются, когда они повторяют сотрясающую мир истину, которую он говорил.

ИОАНН 14:12–21. Другой Утешитель

12 Истинно, истинно говорю вам: верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит, потому что Я к Отцу Моему иду. 13 И если чего попросите у Отца во имя Мое, то сделаю, да прославится Отец в Сыне. 14 Если чего попросите во имя Мое, Я то сделаю. 13 Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди. 16 И Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек, 17 Духа истины, Которого мир не может принять, потому что не видит Его и не знает Его; а вы знаете Его, ибо Он с вами пребывает и в вас будет. 18 Не оставлю вас сиротами; приду к вам. 19 Еще немного, и мир уже не увидит Меня; а вы увидите Меня, ибо Я живу, и вы будете жить. 20 В тот день узнаете вы, что Я в Отце Моем, и вы во Мне, и Я в вас.21 Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня; а кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцом Моим; и Я возлюблю его и явлюсь ему Сам.

Люди часто вздыхают: «Если б нам довелось жить во времена Иисуса!» Насколько легче было бы: он бы сам объяснил нам все, сказал бы, как надо поступать. Его присутствие ободрило бы и утешило нас. Мы бы научились поступать правильно, а он бы постоянно ободрял нас, и мы бы все время совершенствовались.

Весьма распространенное мнение, но от того не менее ложное.

Во–первых, все четыре Евангелия убеждают, что современники Иисуса вовсе не воспринимали его так, как нам мнится могли бы воспринять мы. Кое–кто из ближайших его друзей предал его или отрекся. Даже любимый ученик сбежал, когда Иисуса арестовали в саду. Большинство людей вообще не понимало его. Он был притягателен, но загадочен. Многие и вовсе считали его сумасшедшим.

Во–вторых, в этом тексте и в последующих главах мы обнаруживаем, что Иисус обещал оставаться со своим народом вовеки. Он обещал даже, что эта новая форма его присутствия будет для нас проще и доступнее, что его последователи смогут делать то, чего не могли при его земном присутствии.

Но каким же образом он будет рядом?

Он обещал послать своего духа, свое дыхание, свою внутреннюю жизнь. Здесь и далее он обозначает этого духа особым термином: он говорит, что Отец пошлет нам Утешителя или «помощника». Это и есть дух.

Греческое слово, которое в одних переводах передается как «помощник», а в других — как «утешитель» богато разнообразными значениями. Это не просто человек, советом или делом участвующий в каких–то наших трудах, хотя и это значение присутствует: как мы убедимся, дух дает народу Божьему силы и энергию, чтобы люди могли делать все, как надо, жить по–божески, свидетельствовать миру о любви Иисуса. Но есть и еще два значения.

В переводах довольно часто используется слово «Утешитель». Утешение — какой это дивный и странный процесс! Случалось ли вам видеть, как человек, перенесший трагедию, горе, обретает силу благодаря тому, что рядом с ним находятся другие люди, обнимают его, поддерживают? Этих сил хватает, чтобы пережить текущую минуту, потом еще одну, еще одну. Внешне как бы ничего и не меняется, трагедия остается трагедией, мертвые не возвратятся. Но поддержка друзей дает нам способность справиться с ситуацией. Она дает нам силы. Дух–помощник назван также «утешителем», поскольку имеется в виду особого рода помощь.

Но у этого слова есть и еще один смысл — его можно перевести как «заступник». Заступник, адвокат, поднимается в суде, чтобы представить судье и присяжным точку зрения своего подзащитного. Адвокат ходатайствует за другого человека. Иисус догадывается, что его приверженцев будут преследовать, в том числе и официально. Но он видит и другой суд, тот, который давно был известен в традициях иудаизма: небесный суд во главе с самим Богом. В этом суде каждый может рассчитывать на то, что его дело будет выслушано, что Бог не забудет о его деле, потому что за него будет самолично ходатайствовать дух. (Примерно то же самое Павел говорит в Рим 8:26–27.)

Таким образом, современные христиане оказываются, как это ни парадоксально, даже в лучшем положении, чем был сам Иисус. И в ту пору последователи Иисуса могли порой совершать удивительные вещи, в других Евангелиях рассказывается о том, как Иисус дал им власть совершать исцеления, подобные его чудесам (например, Лука 9:1–6; 10:17). Но по большей части они следовали за ним без полноты понимания и, когда его не было рядом, не могли ничего сделать сами (например, Марк 8:18, 28–29).

Теперь, в духе, они могут совершать самые разные дела. Когда Иисус «уходит к Отцу», то есть собственной смертью и воскресением наносит поражение силам смерти, перед учениками раскрываются новые возможности. Все «дела», которые он совершил — об этом он не устает повторять им, — служили свидетельством того, что в нем действует Отец. Теперь же он обещает ученикам, что они окажутся способны на еще большие свершения.

В этом же контексте впервые звучит (а потом несколько раз будет повторено) удивительное обещание о силе молитвы: «Чего попросите во имя Мое, Я то сделаю». Разумеется, это не означает, что нам следует присовокуплять «во имя Иисуса» ко всякому нашему желанию, глупому, эгоистичному, опасному для нас и окружающих. «Имя», как в большинстве культур, вмещает в себя «характер» и «репутацию». Вчера я выглянул из окна и увидел демонстрацию, протестовавшую против каких–то действий правительства. «Только не от моего имени» — таков был лозунг демонстрантов. Что это означает? Вы говорите от имени страны, но я не поддерживаю такие–то ваши решения. Вы принимаете их не от моего имени!

Итак, молитва во имя Иисуса произносится тогда, когда мы начинаем постигать, кто есть Иисус, когда наша жизнь начинает сливаться с его жизнью, его любовью и замыслом. Тут мы начинаем понимать, что следует делать, к чему нам следует стремиться в пределах нашей ответственности, какими ресурсами мы располагаем для достижения цели. И теперь, когда мы попросим что–то, мы и в самом деле попросим «во имя Иисуса», ради вящей его славы, а значит, и ради славы Отца (стих 13). Но не упустим из виду и поразительное «все, чего бы вы не попросили». Все — он сказал это, и он сделает это.

Последние три стиха этого отрывка содержат самые дивные обещания, на которые мы можем полностью положиться, ведь Иисус пребывает с нами в духе. Мы «увидим» его, доступно и очевидно, глазами веры. Мы разделим его новую жизнь. Мы обретем глубочайшее богословское знание: постигнем, что он «в Отце», и мы «в нем» и он «в нас». Нерушимые узы любви соединят нас с Иисусом и Отцом. И это обещание возвращает нас к началу отрывка: Иисус явит себя нам. Здесь сходятся все ключевые темы Евангелия: истина о внутренней жизни отца и сына, истина, которая сама есть любовь и пламя и призывает нас согреться, войдя в средоточие их любви, в святая святых.

ИОАНН 14:22–31. Мир Мой даю вам

22 Иуда — не Искариот — говорит Ему: Господи! что это, что Ты хочешь явить Себя нам, а не миру ? 23 Иисус сказал ему в ответ: кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у пего сотворим. 24 Не любящий Меня не соблюдает слов Моих; слово же, которое вы слышите, не есть Мое, но пославшего Меня Отца. 23 Сие сказал Я вам, находясь с вами.26 Утешитель же, Дух Святый, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам. 27 Мир оставляю вам, мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю вам. Да не смущается сердце ваше и да не устрашается. 28 Вы слышали, что Я сказал вам: иду от вас и приду к вам. Если бы вы любили Меня, то возрадовались бы, что Я сказал: иду к Отцу; ибо Отец Мой более Меня. 29 И вот, Я сказал вам [о том], прежде нежели сбылось, дабы вы поверили, когда сбудется. 30 Уже немного Мне говорить с вами; ибо идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего. 31 Но чтобы мир знал, что Я люблю Отца и, как заповедал Мне Отец, так и творю: встаньте, пойдем отсюда.

— Я расскажу об этом всем на свете!

Только что ей сделали предложение. Настал долгожданный миг. Самый счастливый день в ее жизни. Девушка хотела как можно скорее сообщить всем–всем–всем.

Но что означало «расскажу всем на свете»? Она сделала это довольно быстро: схватила записную книжку, уселась за телефон и обзвонила человек тридцать друзей и родственников. Всего человек тридцать, вместе с членами семьи — скажем, 120 человек, крошечная капля в океане человечества. Позже появится объявление в газете, предположим, его прочтут десять тысяч человек — намного больше, чем 120, но отнюдь не так уж много. И все. Это и есть ее «весь свет».

Иногда люди призывают: «Потише, потише! Не хочется, чтобы об этом узнали все на свете», потому что случилось нечто, смущающее их или даже постыдное, и хотелось бы предотвратить распространение слухов. Порой человеку в такой ситуации кажется, что даже прохожие на улице сплетничают о нем. В таком случае «весь мир» — это нечто угрожающее: большая, бесформенная масса «других людей». Большинству культур и обществ, большинству отдельных людей и семей присуще это представление о «нас» и «мире», причем эта пара порой предстает в дружеском союзе, порой в конфронтации.

Когда в Евангелии от Иоанна Иисус говорит о «мире», чаще всего подразумевается этот второй смысл. Вспомним пролог (1:10): он был в мире, мир был сотворен им, но не признал его. Что в этом контексте означает слово «мир»? Все сотворенное, а также людей, которые обитают в этом мире, людей, которые восстали против своего творца. Но Иисус пришел «в мир» (1:9), потому что «Бог так возлюбил мир» (3:16), что послал сына своего «спасти мир».

Вы уже запутались? Еще бы. Но в этой путанице вряд ли можно винить Иоанна: путаница — лишь отражение той человеческой испорченности, которая извращает все. Бог отвергает извращенность и всецело противостоит ей, и в то же время он любит мир и созданное им человечество, любит их вопреки их испорченности. Иисус, придя в мир, привнес оба Божьих ответа — любовь и решительное отвержение — в данный этап человеческой истории. Он пришел как свет миру, так что люди могли иметь свет жизни, однако многие предпочли тьму.

Вот почему в прощальных беседах, в главах 14, 15, 16, так много сказано об опасностях «мира», о мире, как о пустом и страшном месте, где окажутся ученики, покинутые Иисусом. Они признают его, но «мир» не признает (стих 22), они будут любить его и хранить его слово (при поддержке святого духа, который укрепит их память). «Мир» любить и помнить не будет (стих 23). Нам тут не предлагается никаких компромиссов, вроде тех, на которые соглашаются так много христиан. Ведь люди буквально из кожи вон лезут, пытаясь уничтожить или свести к минимуму разрыв между собой и «миром» В общем–то, надо искать возможность жить с миром и в мире, но факт остается фактом: по большей части «мир» и сегодня не любит Иисуса и не соблюдает его слов. Перед лицом всех ужасов древних и новых времен было бы нелепо притворяться, будто дело обстоит иначе.

Водораздел между последователями Иисуса и «миром» неизгладим, и лишь признав эту границу, мы сможем услышать следующие слова Иисуса, еще одно поразительное обещание. Те, кто будет крепко держаться Иисуса и не согласится на второсортное, компромиссное ученичество, тот получит его мир — в смысле «покой» — как дар, мир, какого «мир» никогда и никому не сможет дать (стих 27). Этот мир убедит истинных учеников в присутствии и помощи Иисуса, они увидят, что Иисус, каким они его помнят и любят, в самом деле един с Отцом, и они возрадуются.

Но путь к миру лежит через столкновение, прямой конфликт, «обойти» который никак невозможно. «Князь мира сего» уже в пути, поспешает схватить Иисуса.

Кто же этот «князь»?

На одном уровне понимания — Кесарь, воины которого скоро поведут Иисуса на смерть. На другом уровне — та темная сила, которая стоит за Кесарем, духовное зло, уже упомянутое по имени в прошлой главе, использующее Иуду как жалкое, но добровольно согласившееся на свою роль орудие. В Евангелии от Иоанна «мир» часто имеет негативное значение потому, что этот мир, в нынешнем его состоянии, пусть и возлюблен Отцом, остается под властью темных сил. Смерть и воскресение Иисуса нанесут тяжкое поражение этой темной власти, и от этой раны «князь» уже никогда не оправится. Тем не менее «мир» все еще достаточно силен, чтобы грозить ученикам преследованиями и смертью.

Отвага и надежда подпитываются в учениках воспоминаниями о том, что успел сделать Иисус. Всеми своими делами он свидетельствовал перед миром любовь отца. И мы, призванные следовать за ним, должны поступать так, чтобы «мир» увидел нашу любовь к нему.

Судя по краткому распоряжению, которым завершается отрывок, к этому моменту беседы Иисус выводит учеников из комнаты, где они ужинали, и направляется в Гефсиманский сад. В таком случае наставления следующей главы он дает по пути в сад, но не будем требовать таких уж детальных указаний от Иоанна. Нам достаточно вслушаться в эти наставления, продолжая наш собственный путь по темным улицам «мира», следуя за единственным истинным светом.

ИОАНН 15:1–8. Истинная лоза

1Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой — виноградарь. 2 Всякую у Меня ветвь, не приносящую плода, Он отсекает; и всякую, приносящую плод, очищает, чтобы более принесла плода. 3 Вы уже очищены через слово, которое Я проповедал вам. 4 Пребудьте во Мне, и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне.5 Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего. 6 Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие [ветви] собирают и бросают в огонь, и они сгорают. 7 Если пребудете во Мне и слова Мои в вас пребудут, то, чего ни пожелаете, просите, и будет вам. 8 Тем прославится Отец Мой, если вы принесете много плода и будете Моими учениками.

Вот уж в чем я вовсе не разбираюсь, так это в садоводстве. Нам столько раз довелось переезжать, что я не успел запомнить, каким растениям какая почва требуется, какой климат, сколько солнечного света. Пару раз я приобретал руководства и пособия, но дальше первых страниц не заглядывал. На первых страницах пособий по садоводству и кулинарии (да что там, зачастую и в богословских книгах) непременно встретятся три умных слова, которых я не пойму, или, того хуже, три самых обычных слова, которые почему–то использованы в непривычном и непонятном мне значении.

Итак, я не садовод. Но кое–что я умею: постричь газон, собрать урожай крыжовника, посадить луковицы (ямку–отрой–всунь–и–в–землю–зарой).

А еще я умею подрезать розы. Как это делается, мне объяснили, когда я был молод, и я запомнил не только «как», но и «зачем». Если предоставить розовый куст его собственной участи, он начнет разрастаться во все стороны и вместо небольшого количества элитных роз породит огромное количество никуда не годных дичков. Розовый куст не должен расти «сам по себе», нужно задать ему правильное направление и обучить хорошим манерам. Для того его и подрезают, чтобы помешать ему растрачивать свою энергию безо всякой пользы. В первую очередь нужно удалять те отростки, которые стали загибаться вовнутрь и переплетаться друг с другом. А те, что растут наружу и тянутся к свету, мы, наоборот, поощряем. Именно таким способом мы помогаем розовому кусту стать самим собой.

Насколько я понимаю, примерно так же следует обращаться с виноградной лозой. (Как–то раз мы посадили виноград, но пришлось в очередной раз переехать, прежде чем настало время подрезать лозу. До меня дошли слухи, что она вытянулась и перестала помещаться в оранжерее, что отнюдь не на пользу ни самой лозе, ни оранжерее). Виноградной лозе тоже требуется «сосредоточиться» и производить хороший виноград, а не второсортный. Ей тоже нужно расти к свету, а не сбиваться в безнадежно запутанный клубок. Если предоставить лозу самой себе, у нее появится много лишних отростков. Умелый виноградарь вовремя отрезает их, чтобы виноградная лоза стала самой собой.

Современные языки плохо передают все оттенки значения, вложенные в стихи 1–2. Глагол «очищать» употреблен и в техническом виноградарском значении (отсекать от ветви лишнее) и в значении «делать чистым», то есть очищение виноградной лозы соотносится с очищением учеников. Они уже «очищены» и «привиты», хотя виноградарю предстоит еще потрудиться над ними. Иисус уже сказал им свое слово, призвал взять крест и следовать за ним. Нож виноградаря уже отсек от них все остальные желания и цели. Они уже принесли плод, но им предстоит подвергнуться еще более суровому очищению, прежде чем они смогут принести новые плоды.

В иудейской традиции виноградная лоза была символом Израиля. Эту лозу Господь вынес из Египта и насадил в Земле обетованной (псалом 80:8018). Дикие звери терзали эту лозу, ей требовался уход и забота. Виноградник Израиля принес дички вместо истинных плодов, сокрушался Исайя (глава 5), и другие пророки прибегали к тому же образу.

Теперь Иисус именует себя истинной лозой. Это означает, что он — истинный Израиль, на нем сосредоточен Божий замысел. Его последователи — члены истинного народа Божьего, поскольку они принадлежат ему и пребывают «в» нем. Образ виноградной лозы — не просто метафора из области садоводства, это весьма точное обозначение того, кем на самом деле является Иисус и его народ и что в итоге должно произойти с ними.

В прощальных беседах этот образ распахивает новое измерение, и мы начинаем по–новому понимать, что Иисус хочет сказать напоследок ближайшим своим спутникам. Он уже говорил, что они пребывают «в» нем, как сам он — «в» Отце (14:20), Теперь мы начинаем улавливать смысл сказанного: с одной стороны, Иисус говорит о себе как о воплощенном Израиле, а о своих последователях как о членах истинного народа Божьего, ибо они принадлежат ему. С другой стороны, речь идет о близких отношениях людей с Иисусом, причем эти отношения нужно «культивировать». Ветви, которые пожелают доказать свою самостоятельность и отделиться от лозы, очень скоро пожалеют о своем решении. Они засохнут и умрут, и их бросят в огонь (стих 6). Но ветви, которые сохранят связь с лозой и согласятся, чтобы их подрезали и очищали, — такие ветви будут жить и приносить плод. Вот выбор, который Иисус предоставляет своим последователям и всем нам.

Но мы должны ответить на еще один вопрос: каким образом мы пребываем «в» Нем? Как это может осуществиться в реальной жизни? Оба вышеуказанных значения понадобятся нам. Мы должны быть в общине, которая признает Иисуса, любит и чтит его как своего Господа. Христианин не может быть один, побег виноградной лозы не может жить сам по себе. Но и в своей личной, интимной жизни мы должны оставаться людьми молитвы и чтить Бога. Мы должны постоянно поддерживать свою личную связь с Иисусом, чтобы мы знали Его и Он знал нас. И вновь потрясающие обещания (всякая молитва будет услышана) сочетаются с самой серьезной угрозой (стих 6).