Помоги проекту - поделись книгой:
Эти удивительные звезды
(сборник)
Борис Ляпунов
Предисловие
Фантастика? Заведите о ней разговор, и ваш собеседник — кто бы он ни был — наверняка поддержит его. Если только он, конечно, не противник мечты вообще…
Читатель старшего поколения вспомнит, с каким нетерпением ожидали очередного номера «Вокруг света» с продолжением «Человека-амфибии»…
Читатель наших дней станет горячо обсуждать произведения современных фантастов, благо материала у него достаточно. Пусть количество — не исчерпывающий показатель, но многие десятки фантастических романов, повестей и рассказов, выходящих ежегодно, уже говорят о многом. Прежде всего об огромном интересе к тому виду литературы, вокруг которого зачастую возникают горячие споры.
Речь идет, разумеется, не о том, «быть или не быть».
Фантастику (особенно теперь!) нельзя сбрасывать со счета, нельзя игнорировать как нечто второстепенное на литератуоном фронте. Она завоевала широчайшее признание и становится тем, чем должна быть — полноправным отрядом большой советской литературы.
Общий поток фантастики возрастает с каждым годом.
Интересно отметить, что за последние полтора десятилетия вышло столько же произведений, сколько за предыдущие сорок лет, с 1917-го года!
Вспомним двадцатые и тридцатые годы, когда советская фантастика делала свои первые шаги…
Переводы заполняли страницы журналов, охотно печатавших всевозможные ультрафантастические домыслы; из переводных фантастических романов, выпускавшихся разными издательствами, можно было составить солидную библиотеку. И если бы только Жюль Берн и Герберт Уэллс, если бы только добротная литература, действительно способная удовлетворить жажду мечты! Нет, духовная пища любителей фантастики тех лет обильно приправлялась псевдолитературой, спекулировавшей на интересе к необычайному. На этом поприще подвизались и отдельные наши авторы, которые нагромождали измышления и изощрялись в «закручивании» острых сюжетов.
Но уже в 1920-м году выходит подлинно научно-фантастическая повесть с символическим названием «Вне Земли».
Автор — Константин Циолковский. Он набрасывает картины, от которых у читателя захватывает дух: полеты вокруг нашей планеты, путешествие на Луну, освоение космического пространства. И все это — на фундаменте строгого научного расчета, у крыльев фантазии — прочная опора.
Однако только ли такие произведения правомерны в фантастике? Ответить можно, и не обращаясь к примерам из Жюля Верна и Уэллса. Другой наш фантаст — Владимир Обручев — пишет роман «Плутония», в котором пользуется заведомо фантастическим приемом, чтобы живо и занимательно популяризовать науку о прошлом земли. Алексей Толстой разворачивает действие «Аэлиты» на Марсе, чтобы в форме социально-фантастического романа отобразить реальные события крушения старого мира. Он обращается к технике и науке, чтобы наполнить новым содержанием рамки привычного авантюрного романа. И уже начинает звучать голос Александра Беляева, чье имя справедливо связывается с созданием и становлением фантастики в нашей стране.
Перед ним, писателем, всецело посвятившим себя научно-фантастической литературе, стояла трудная задача. Нужно было противопоставить развлекательному чтиву с псевдонаучно-фантастической подкладкой произведения подлинной фантастики — художественно выразительной и идейно острой.
Уже первая вещь Беляева, помещенная во «Всемирном следопыте» в 1925 году, привлекла внимание. Рассказ «Голова профессора Доуэля» остросюжетный, с вполне определенной идейной направленностью, с интересной научной проблемой в качестве посылки для развертывания действия выгодно отличался от того, что печатали тогда журналы фантастики и приключений.
С тех пор полтора десятилетия выходили все новые и новые беляевские романы, повести, рассказы, очерки: несколько десятков названий, целая научно-фантастическая библиотека! Произведения А. Беляева переиздаются многомиллионными тиражами, а восьмитомное собрание сочинений впервые познакомило читателей с многообразием творчества основоположника советской научной фантастики.
В послевоенные годы возрастает жанровое многообразие нашей фантастики. Социальная фантастика и фантастический памфлет, овеянная романтикой фантастика встреч с Неизведанным, фантастика сатирическая и юмористическая, социально-психологическая — все эти, как и другие разновидности научно-фантастической литературы, представлены в конце 40-х и в 50-е годы. Позднее к ним добавляется фантастика социально-психологическая. Писатели-фантасты вновь обращаются к теме будущего широкого плана. И широким потоком вливается в литературу 60-х годов фантастика, преломляющая в той или иной форме, в применении к далекому Завтра, «безумные идеи» современной науки; фантастика, которая не популяризирует науку, а пользуется ею как посылкой для решения своих, чисто литературных задач, человековедение в его своеобразном решении; фантастика, утверждающая безграничность познания и могущество Разума.
Можно спорить о «границах научности» в фантастике, о том, должна ли она сейчас перестать быть научной, но несомненно одно. Горизонты науки во второй половине XX века раздвинулись необычайно, и это находит отражение в полете мысли фантастов. «Космическая» фантастика явно преобладает в научно-фантастической литературе последних лет. Не случайно так занимают фантастов возможности кибернетики, физики, биологии, химии — генеральных магистралей науки.
Стремление же показать человека, попытаться проникнуть в сложное переплетение социальных, психологических, морально-этических проблем будущего, порождает и новые формы произведений, нередко отходящих от традиционного приключенческого сюжета, доминировавшего в довоенные и первые послевоенные годы. Но при этом лучшим произведениям советской фантастики по-прежнему присуща четкая социальная направленность и чужды пренебрежение объективными законами природы, мистика, желание увести читателя в мир невероятной выдумки, чтобы отвлечь его от современности, что зачастую свойственно фантастике Запада.
Непрерывно пополняется список авторов, выступающих с самыми разнообразными научно-фантастическими и фантастическими произведениями. Активно работают как фантасты старшего поколения, так и молодежь (да и понятие «молодой» становится весьма относительным! У многих из недавно начавших литературный путь — уже большой багаж).
Не называя знакомых имен, хотелось бы сказать о другом.
Издание альманахов и сборников фантастики становится явлением в научно-фантастической литературе. Этим занимается ряд издательств.
В 1964 году в Азербайджанском государственном издательстве вышел первый сборник произведений бакинских фантастов — «Формула невозможного». Во втором сборнике «Эти удивительные звезды», составленном Комиссией по научно-фантастической литературе при Союзе писателей Азербайджана, представлены новые произведения тех же авторов — Е. Войскунского и И. Лукодьянова, В. Журавлевой, Г. Альтова, И. Милькина, Р. Бахтамова, Э. Махмудова, а также В Островского, П. Амнуэля, Р. Леонидова, В. Караханова, М. Ибрагимбекова.
Нет необходимости подробно рассказывать читателю о творчестве бакинских писателей-фантастов, имена которых хорошо известны любителям научно-фантастической литературы. Тем не менее, хочется все же сказать несколько слов — и об авторах, и о вещах.
Е. Войскунский и И. Лукодьянов выступили впервые с повестью «Экипаж „Меконга“» (1962). Это, как охарактеризовали сами авторы, «книга о новейших фантастических открытиях и старинных происшествиях, тайнах Вещества и о многих приключениях на суше и на море». Она привлекла внимание острым сюжетом, интересной научной проблемой, связанной с перспективами ядерной физики, выразительными образами героев. В 1963 году появилась повесть Е. Войскунского и И. Лукодьянова «Черный столб», а в 1964 году — сборник повестей и рассказов «На перекрестках времени».
Авторов привлекают возможности, которые открываются перед наукой, изучающей пространство и время. Перспективы, о которых они пишут, с первого взгляда кажутся сугубо фантастичными. Но этот фантастический цветок выращивается ими из научного зерна, которое несомненно появится в лаборатории ученого, если не сегодня, так завтра.
В сборнике «Эти удивительные звезды» Е. Войскунский и И. Лукодьянов выступают с рассказом «И увидел остальное».
Мы переносимся в далекое космическое будущее человечества. Дело доходит уже до освоения планет-гигантов: люди Земли добывают загадочное вещество Красного пятна Юпитера. Им помогает совершеннейшая автоматическая техника.
Но, оказывается, и в тот далекий век могущественного техницизма, пронизывающего всю жизнь наших потомков, остается непревзойденным чудесный механизм, подаренный человеку природой — мозг.
Обострение чувств, возрождение древних инстинктов, использование мозга для восприятия информации об окружающем мире в критический момент — такова идея рассказа.
Он приоткрывает неведомую пока еще страницу развития бионики по-прежнему в присущей авторам остросюжетной манере. Герои же его наделены чертами наших современников, а потому их переживания и ощущения особенно близки нам.
Перу В. Журавлевой принадлежит ряд рассказов, многие из которых собраны в сборниках «Сквозь время» (1960) и «Человек, создавший Атлантиду» (1963). Она выступает в сборнике с двумя рассказами — «Эти удивительные звезды» и «Нахалка». Их, на первый взгляд, нельзя назвать научно-фантастическими. Они, скорее, автобиографичны и пронизаны романтикой науки, но в необычной форме.
Героиня одного из них — девочка, которая впервые заглядывает в окуляр телескопа и перед ней раскрывается небо.
Героиня второго — тоже девочка, чем-то напоминающая знаменитую Почемучку. Одна переживает трепетное волнение при встрече с небом, «ставшим глубоким», другая — выдвигает всевозможные фантастические идеи, которые тотчас стремится воплотить на практике. Фантастика для нее — нечто близкое, и потому, как рефрен, звучит вопрос: «Почему не сейчас?» В самом деле, разве читая какой-либо фантастический вымысел, мы не задаем себе этот вопрос? Маленькая Нахалка из рассказа Журавлевой близка любому юному читателю литературы «крылатой мечты».
Г. Альтов, автор сборника рассказов «Легенды о звездных капитанах» (1961) и ряда других научно-фантастических произведений, выступил в этом сборнике с рассказом «Опаляющий разум».
Одна из тем, нередко затрагивавшихся в фантастике за последние годы, это тема машины и человека, «человеческого» и «автоматического» в кибернетической технике будущего. В рассказе Б. Островского «Принять решение» она находит несколько неожиданное преломление.
Действие разворачивается на ставшем уже традиционным космическом фоне. Но не авария на космической станции и не находка галактического корабля сами по себе являются эпицентром событий. Человек посылает робота — в высшей степени совершенную кибернетическую машину, чтобы «принять решение». От него зависит в данном случае человеческая жизнь и от него же зависят жизни других. Человек может погибнуть, но добытая от него информация укажет путь спасения другим. И возникает спор робота с его творцом и повелителем.
Исходом этого спора автор решает поставленную им проблему. Роботы, наделенные «свободной волей», способные в исключительных случаях поступать, как человек, не представят опасности для людей. Интеллект машины не вступит в конфликт с человеческим интеллектом. Сверхсовершенная кибернетическая техника будущего станет верно служить своему творцу.
Поэтичный рассказ Э. Махмудова «Симфония жизни» посвящен победе над страшным бичом человечества — раком. Впрочем, толковать его только так было бы неверно. По существу автор ставит проблему шире. В нашем организме скрыты такие силы, о которых мы сейчас и не подозреваем. Мобилизовать их для защиты от опасности — вот одна из задач медицины. Надо найти только ключ к тайникам, где «заперты» резервы — нервной системы, например. Тогда поиски путей борьбы с неизлечимыми, казалось бы, болезнями увенчаются успехом.
К проблемам медицины обращается и В. Караханов в повести «Мое человечество». Это первое произведение молодого автора. В центре повести люди, отдающие свой труд и знания борьбе против рака.
В рассказе М. Ибрагимбекова «Крысы» фантастическая проблема своеобразно переплетена с изображением гнусностей буржуазного профессионального спорта.
Фантастика — вид литературы достаточно многообразный и емкий. Это и роман, повесть, рассказ, это — очерк, памфлет и сказка; это — пьеса и киносценарий; это — сатира и юмор. В сборнике «Эти удивительные звезды» читатель найдет научно-фантастические произведения различных жанров.
В многообразии представленных направлений фантастики достоинство сборника.
В рассказе-шутке «Беспощадный судья» Э. Махмудов использует кибернетическую машину для «экспресс-анализа» произведений начинающих авторов.
«Несколько поправок к Платону» П. Амнуэля и Р. Леонидова — история одной остроумной мистификации: попугай, который якобы разговаривает на языке атлантов… И уже замышляется новое мошенничество — со «старым любимым попугаем Наполеона Бонапарта». Для этого остается лишь научить птицу произносить популярные изречения императора…
Кибернетика способна, кажется, заставить даже самого апостола Петра усомниться во всемогуществе бога (Фантазия-шутка П. Амнуэля и Р. Леонидова «Престиж Небесной империи»)… Вторжение неизвестных «душ», оказавшихся кибернетическими машинами, поколебало все устои ада и рая.
Для наведения порядка пришлось объединить усилия господа и сатаны и обратиться к услугам души бывшего профессора физики, варившейся в котле № 5784287776…
Юмористическую окраску придает своему рассказу «Сумасшедший электромеханик» И. Милькин. Превращение вещества в поле и обратно и детрансформация живой материн или, попросту говоря, исчезновение человека под воздействием электричества и появление его вновь… И короткое сообщение в концовке: «Вчера неизвестный, сумасшедший, пробравшись к главному щиту городской ТЭС, взялся за клеммы». Казалось бы, все ясно, но… тот же сумасшедший говорил еще и о том, что по воде можно летать, и показывал эскиз корабля. Корабля на подводных крыльях! Может быть, он вовсе не сумасшедший, этот изобретатель, появившийся в одной редакции четверть века тому назад?
С фантастической картинки, на первый взгляд далекой от главной темы, начинает Р. Бахтамов свой очерк «Дорога на океан». Это — встреча земных космонавтов с разумными существами чужого мира, изображенная в одном из рассказов И. Ефремова. Встреча необычная, потому что в «том» мире главным элементом атмосферы оказался фтор — он, а не кислород служил газом жизни на неведомой планете.
Автор развивает далее свою мысль о существовании различных форм жизни. Он приходит к выводу, что живое не могло возникнуть без воды, и таким путем подводит читателя к проблеме воды, причем не лунной или марсианской, а обыкновенной земной воды.
Опреснение — вот что могло бы решить эту проблему, проблему, ставшую сегодня не менее насущней, чем проблема пищи, или любого вида сырья и топлива. Пути ее решения — на примере работ лаборатории профессора И. 3. Макинского (Азербайджанский институт нефти и химии) и составляют основное содержание очерка. В конце, говоря о будущем, автор справедливо подчеркивает, что в длинном перечне даров моря нельзя забывать главное его богатство — воду.
В сборник помещен еще один рассказ Р. Бахтамова «Две тысячи золотых пиастров». Рассказ посвящен истории создания феерии «Алые паруса» Александра Грина — одного из самых романтичных, самых «мечтательных» произведений советской литературы.
Читателям уже известна работа Г. Альтова о судьбе предвидений Жюля Верна (в альманахе «Мир приключений»). В сборнике «Эти удивительные звезды» он публикует новую работу того же направления — «Судьба научно-фантастических предвидений Герберта Уэллса».
Как и ранее, он приводит список произведений знаменитого фантаста, анализируя их по трем пунктам — идеи, высказанные Уэллсом; отношение к ним в то время; возможность их осуществления с современной точки зрения. Этому интересному перечню предпослано введение «Перечитывая Уэллса», которое содержит авторские размышления по поводу фантастики Уэллса. Небезынтересен итог: из 86 предвидений Уэллса 30 уже сбылись, 27 сбудутся почти наверняка, 20 осуществимы принципиально и лишь 9 — ошибочны.
И Г. Альтов делает отсюда вывод, что «отчаянный» фантаст Уэллс оказывается не менее «научным», чем Жюль Верн…
«А вдруг он был хитрецом, этот Уэллс? Быть может, он писал самую настоящую научную фантастику, а притворялся, что просто так фантазирует?»…
Нам думается, что читатели с интересом встретят сборник — «Эти удивительные звезды».
Евгений Войскунский, Исай Лукодьянов
И увидел остальное…
И увидел остальное
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
Юпитер бушевал. Отсюда, с каменистой Ио, было видно, как по его гигантскому диску, закрывавшему полнеба, ходили бурые смерчи. Казалось, гигант пульсировал, то опасно приближаясь, то удаляясь. Казалось, его беспокойная атмосфера вот-вот сорвется, не выдержав чудовищной скорости вращения, и накроет дымным одеялом маленькую Ио, космотанкер «Апшерон» и его экипаж.
— Ух ты, — сказал напряженно-бодрым голосом штурман Новиков и зябко поежился. — Разыгрался Юпик. Это он всегда так, Радий Петрович?
— Нормально, — ответил командир танкера, голос его перебивался разрядами. — На экваторе турбулентно, на шапках — поспокойнее. Для Юпитера погода — баллов на пять. Только не надо про него так… фамильярно. Планета серьезная.
Новиков прыжком приблизился к башенке автоматической станции, поднял крышку, посмотрел на ползающие по экрану зеленые зигзаги.
Не раз приходилось ему видеть это зрелище в учебных фильмах, но одно дело — учебный фильм, другое — оказаться лицом к лицу с чужой, разнузданной стихией.
— Напряженность Ю-поля у красной черты, — сказал он.
Володя Заостровцев, бортинженер, быстро взглянул на Новикова, но промолчал. Сегодня с утра он и двух слов не вымолвил.
Нижний край Юпитера был обгрызен острозубчатым горизонтом Ио. Именно оттуда должен был появиться контейнерный поезд, и все трое не сводили с горизонта глаз.
Командир танкера поднял руку к шлему, словно намереваясь почесать затылок.
— Здесь-то что, — сказал он. — Четыреста мегаметров до него. Санаторий. А побывали бы вы на Пятом — вот там сейчас неуютно.
— Ну да, там ведь вдвое ближе, — отозвался Новиков. — А вы были на Пятом?
— Бывал. С одним планетологом. Мы тут на всех спутниках ставили первые автостанции.
Володя Заостровцев пнул носком утяжеленного башмака ледяную глыбу, сказал:
— Радий Петрович… Улетать надо отсюда…
— Это почему же?
— Не знаю. Только чувствую — надо поскорее уходить.
— А контейнеры? — возразил Новиков. — С чего это ты расчувствовался? Боишься, так сидел бы дома.
— Да-а-а, — продолжал командир, — на Пятом и горизонта, в сущности, нет. Стоишь, как на камешке, а этот, — он кивнул на Юпитер, — стена стеной, руку протянуть боязно. Так что ничего, Заостровцев, бывает, если в первый раз. Около Юпитера всегда эти… кошки по сердцу скребут. Нормально.
— Да нет, Радий Петрович, — стесненно сказал Володя, — я не то что боюсь, а… сам не знаю… Конечно, без контейнеров нельзя.
Командир взглянул на часы.
— Теоретически буксир должен вернуться через пятьдесят минут, — сказал он. — Но плюс-минус полчаса всегда возможно: плотность его атмосферы, — он снова кивнул на Юпитер, — вещь уж очень непостоянная. Наши контейнеры там мотает, как деревья в бурю.
Новиков представил себе, как, огибая планету, сквозь толщу бушующих, насыщенных энергией газов мчится буксир — космический беспилотный корабль с длинным хвостом вакуумных контейнеров. Поезд догоняет Красное Пятно и, войдя в его плотную среду, уравнивает с ним скорость. Распахиваются приемные горловины, и вещество Красного Пятна со свистом всасывается в контейнеры. Хищника загоняют в клетку. Пятно, впрочем, и не заметит ничтожной убыли…
Буксир приведет поезд на Ио, автопогрузчик поставит контейнер на место — несколькими рядами они опояшут тело танкера, — и тогда можно стартовать. Можно прощально помахать ему ручкой: не сердись, старик Юпитер, ты не прав, или как там говорили древние?
Потом Радий Петрович аккуратно посадит танкер на космодром «Луна-2», и они выйдут наружу и увидят привычный спокойный лунный пейзаж — невысокие кольцевые горы, изрезанную трещинами почву. После Ио, утыканной острыми иглами скал, с ее глубокими ущельями, залитыми черным метановым льдом, с ее зловещим небом, Луна покажется особенно уютной, обжитой.
Космодромная команда примет контейнеры с материей Красного Пятна и опорожнит их в подлунные резервуары.
А они, экипаж танкера, после карантинного душа сядут в вездеход — и в городок. Там можно будет, наконец, вылезти из скафандра и неторопливо пройти в салон. Сбегутся в салон ребята, пойдут вопросы: ну как зачетный? Он, Новиков, помедлит, потягивая из стакана пахучий витакол, небрежно скажет: «Тряхануло нас возле Юпика… Думал — прощай, дорогая…» И остальные практиканты будут завидовать ему черной завистью, потому что они еще нигде не бывали, если не считать учебных рейсов на Марс в качестве дублеров, а он, Новиков, уже «свалил» зачетный. Да, дорогие товарищи, нет больше студента-практиканта Новикова — есть штурман-кибернетик Новиков, космонавт. Сам Платон Иванович, руководитель практики, привинтит к его куртке значок. Немного он, Новиков, запоздал: Первая звездная уйдет без него. Но уж во Вторую попадет непременно. На Земле ему теперь в общем-то делать нечего…
А Радий Петрович Шевелев думал о том, что это, наверное, последний его рейс к Юпитеру. Может, и вообще последний рейс. Сорок восемь лет, потолок космонавта… Возраст, когда, по выражению пилотов, начинает «барахлить вестибулярка». Что ж, он немало новых трасс проложил в Системе.
Взять хотя бы эту — к Юпитеру. Трасса сама по себе нетрудная, но зато конечный ее пункт…
Давно уже догадались астрофизики, какой могучей энергией насыщена бешеная атмосфера планеты-гиганта. Ю-энергия, сосредоточенная в Красном Пятне… Красное Пятно было старой загадкой. Огромное — сто мегаметров в поперечнике, плыло оно по двадцатому градусу иовиграфической широты, иногда бледнея, словно выцветая, но никогда не исчезая.
В прошлое противостояние люди и не помышляли о Ю-энергии. Теперь же, при нынешнем противостоянии Юпитера, были сделаны первые попытки зачерпнуть загадочное вещество Красного Пятна. Около трех лет назад Рейнольдс «человек без нервов», как называли его космонавты, а уж они-то понимали толк в таких вещах, — бесстрашный Рейнольдс приблизился к Красному Пятну настолько, что зачерпнул его вещество бортовым контейнером. Он радировал об этом событии в свойственной ему манере: «Ущипнул красного медведя». Но через двадцать минут тон его передач резко переменился. Рейнольдс сказал: «Не помню, что происходит». Он повторил это дважды спокойно, будто в задумчивости. Потом он сказал: «Боюсь, что потерял…» Никто ничего больше не узнал о Рейнольдсе: связь прервалась на середине фразы. Корабль не отвечал на вызовы. Рейнольдс не вернулся.
Но люди упрямы. Потомки смельчаков, под парусами пересекавших океаны, уходивших на собачьих упряжках без единого прибора связи во льды Антарктики, шли в бешеную атмосферу Юпитера. Под этой бездонной атмосферой скрывалась неведомая до сих пор поверхность планеты, сжатая колоссальным давлением, разогретая до сотен тысяч градусов, где вещество, насыщаясь энергией, перетекало в Красное Пятно….
Среди первых разведчиков был и он, Шевелев. Именно ему принадлежала идея построить на Ио танкерный порт, с которого беспилотный корабль поведет к Красному Пятну контейнерный поезд. И теперь танкерные рейсы Луна — Ио — Луна сделались обычными. Материя Красного Пятна оказалась необыкновенно компактной и насыщенной энергией, так что вопреки сомнениям ее доставка вполне окупалась. Ю-материя, казалось, была прямо-таки специально создана для двигателей новых галактических кораблей класса СВП — Синхронизаторов Времени — Пространства, — которым предстояло выйти за пределы Системы.
За пределы Системы… Этой затаенной мечте Шевелева не суждено сбыться. Он еще поспорит на Совете, он докажет, что может потягаться с любым молодым, но в глубине души Радий Петрович знал, что отлетал свое. К звездам уйдут молодые…
Володя Заостровцев чувствовал приближение того странного состояния, которое уже несколько раз испытал и которое пугало его. Он пытался «переключиться». Вызывал в памяти земные картины.
Белые корпуса Учебного центра в зелени парка. Сверкающий на солнце небоскреб Службы Состояния Межпланетного Пространства — там работает на радиостанции оператор Антонина Горина. Тоня, Тося — смуглое живое лицо, мальчишеская стрижка, насмешливые карие глаза. И ничего-то нет в ней особенного. В Учебном центре были девушки куда привлекательнее Тоси. Но с тех пор как Володя Заостровцев в День моря впервые увидел Тосю, беспечно хохочущую, танцующую на воде, с той самой минуты другие девушки перестали для него существовать. Он подскочил к ней, и они закружились в вихре брызг, музыки и смеха, но тут Володя зацепился поплавком за поплавок, потерял равновесие и плюхнулся в воду…
Воспоминание отвлекло его, но ненадолго. Тягостное ощущение не проходило, нарастало… Выразить это словами было невозможно. Ни сравнений, ни аналогов. Каждый раз по-новому…
Теперь по экватору Юпитера неслись огромные бурые облака — ни дать ни взять стадо взбесившихся быков. Они сшибались, медленно меняя очертания, рвались в клочья. Слились в сплошную зубчатую полосу. Будто гигантская пила рассекла планету пополам — вот-вот распадется…
Поделиться книгой: