Последнее дело молодого киллера [= Лицензия для Робин Гуда]

– Там немножко задымилось… короче, пригорело…

– Что пригорело? – вытаращила и без того круглые глаза Люда. – Я же вымыла посуду и плиту.

– Нет, не плита пригорела, а… костер…

– Костер? Пригорел костер? Как это? Какой костер?

– Во дворе, – аж вспотел Вий, не умевший преподносить неприятные новости. – Чего ты вылупилась? Да, костер горит. Кажется, вокруг дома.

– Люд, – толкнул ее Тимка. – Он говорит, что во дворе пожар.

– Пожар?! – побелела Люда. – Вокруг дома?! Мы… горим?

– Ну да, – кивнул Вий, обрадовавшись, что его наконец поняли. В следующий миг он прижал ладонь ко рту Людмилы. – Не ори. Не поможет. Кажется, нас хотят поджарить. Ты пока сиди здесь. В случае чего, тряпки смочите водой и закройте дыхательные пути…

– Куда? – не дала ему уйти Люда. – Сбежать хочешь?

– Дура, да? Вий товарищей не бросает. С минуту на минуту придет Дар…

– За него не стоит переживать, – заговорила Люда с отчаянием и паникой, уцепившись за Вия. – Он умный, с тыла зайдет, он всегда так делает…

– Я не за него переживаю, – разозлился здоровяк, – а за тех, кто нас решил поджарить. На фиг нам трупы здесь, а? Куда мы их денем?

– Пожалуйста, не уходи… – всхлипнула Люда.

Вдруг оба они замерли в напряженном ожидании, прислушиваясь к звукам. Распознать характерное потрескивание и гудение огня несложно в любом состоянии. Пожар крепчал, да и жарко становилось. Вий собирался выйти через балкон, который не сразу заметишь, потому что его снизу прикрывают густые ветки двух деревьев. Сейчас не лето, нет листвы, но балкон в темноте не видно. Уж Вий постарался бы не наделать шума, а там, если негодяи еще возле дома, действовать по обстоятельствам. С Тимкой и Людмилой проблема усложняется – неорганизованной толпой уйти незамеченными не удастся, они даже с балкона не слезут тихо, потому что не умеют, и в доме они долго не протянут. Короче, времени мало. Вий потер лоб, словно это должно было помочь мозгам приобрести нужную активность, но Люда повисла на руке, мешая пошевелиться.

– Да отцепись хоть на секунду, я не уйду, – выдернул он руку. – Придется рисковать. Слушайте сюда. Сейчас пойдем наверх, выйдем на балкон, я спущусь первым, потом ко мне прыгнет Тимка, за ним ты, Людка. Но прыгать по моему сигналу, понятно?

– Какой у нас пароль? – полюбопытствовал Тима.

– Молчаливый, но ты поймешь, – прорычал Вий и ринулся на лестницу.

Он довольно благополучно спрыгнул с балкона, собрался сообщить наверх, мол, все в порядке, как вдруг в спину уперлось что-то. Ну, дуло есть дуло, его если и не видишь, все равно знаешь: оно. Вий замер…

* * *

Она страдала в полном смысле слова. Сначала торчала в аэропорту… Собственно, Марьяна в то время видела одну цель – самолет и себя в нем. Пальцы, ощупывая сумку на коленях, подавали сигнал в область черепной коробки: здесь они, большие-пребольшие бабки, просто бабищи. Главной мыслью было, как увезти их и себя заодно. Это крайне критическое состояние, граничащее с безумием, не требовало еды. Потом Марьяна застряла на дороге без воды и питья, можно сказать, голодала всухую, и, как только она проглотила неизвестное количество пирожков со всеми положенными канцерогенами, желудок взбунтовался. Всю ночь и весь день Марьяна общалась исключительно с унитазом. Она думала уже, что умирает, но не вызывала «Скорую», так как врачи обязательно положили бы ее в больницу. Куда при этом денутся денежки-бабки-бабульки? Вдруг их отберут, нечаянно потеряют, а Марьяну убьют? Даже сейчас, в состоянии полутрупа, она думала о них – о деньгах.

– Плохо… мне так плохо… – изредка стонала Марьяна, лежа на кровати после очередного опустошения желудка, отчего ей становилось чуточку легче.

А пожить-то хочется шикарно… Чтобы были меха, украшения, виллы, яхты и… сплошной гламур. И Марьяна вся по центру. Уж при ее-то формах, с ее-то смазливым личиком только на обложках журналов красоваться. А то суют туда каких-то подозрительно изящных, явно неизлечимо больных. Но сумка денег есть, остальное приложится. Правда, чего не нужно ей, так это мужиков. Марьяну после Фисуна от них тошнит, как сейчас. Фисун женился на молодой женщине, но она была ему уже не нужна. Собственно, он Марьяне тоже. Для здоровья она встречалась с Радиком, преимущество которого только в том, что он молодой, во всем остальном такой же самовлюбленный кретин, тупица и нравственный урод. В общем, Фисун номер два, только без бабок. Но то, что случилось…

Вспомнив об инциденте на дороге, Марьяна на некоторое время забыла о болях в животе, о постоянной тошноте. Она села, покрывшись испариной уже не от недомогания, а от патологического страха, который и мысли переключил на волну куда практичней: сохранить бы собственную жизнь. Впрочем, даже не жизнь, а свободу. За решеткой деньги ей тоже не понадобятся.

– У, Фисун! – колотила в неистовстве кулаками по постели Марьяна. – Это все ты! Я знаю, это ты, гад ползучий, подстроил. Ну, что тебе надо? Ты же сдох! Сдох! Вот и сиди себе в преисподней. Я отработала свою долю, и я ее не отдам!

В дверь постучалась дежурная, она принесла таблетки от несварения, от болей и так далее. Марьяна попросила ее сходить в аптеку, и та за полста баксов готова была ноги ей мыть. Выпив пару таблеток, Марьяна легла, закутавшись в одеяло и разговаривая с покойным мужем на его языке – матами.

* * *

– Опа-на! – воскликнул за спиной Вия сиплый, но радостный голос, принадлежавший молодому существу. – Выкурили Циклопа. А ты ручонки-то подними, подними…

– Слышь, паря… – миролюбиво начал Вий под треск разгоравшегося пламени, медленно поднимая руки и поворачиваясь.

– Стой смирно! – оборвал его тот, стукнув по холке, видимо, рукояткой пистолета.

– Ой, е!.. – вырвалось у Вия, непроизвольно он почесал шею. Чтобы его с ног свалить, силенок надо много. – Зря ты, паря, меня ударил. Не люблю боли.

– Хавальник закрой! – получал удовольствие «паря». – Грэг, Мотя!

– Вий! Вий, ты где? – некстати раздался сверху Людин голос.

– А это еще кто? – слегка отступил «паря».

И вот тут Вий кое-что вспомнил из прошлого опыта. Ориентируясь лишь на звук, то есть примерно определив, где находится голова «пари», он на повороте молниеносно нанес удар. А у Вия силенок достаточно – через секунду на земле лежало безвольное тело. Вий бросил камешек на балкон, который стукнулся… Но в это время из-за угла выглянула еще одна пачка:

– Че звал? Сказали ж: без звука…

– Гори-им! – Ну, это уж наверняка всполошились соседи. – Пожа-ар!

И второго Вий уложил на землю. В это время Тимка перелез через перила, теперь он стоял с внешней стороны балкона, искал глазами внизу Вия. Увидев распростертое на земле тело, мальчик закинул ногу назад…

– Куда! – зашипел снизу Вий, подбегая к балкону. – Прыгай! Поймаю.

Тимка прыгнул прямо на Вия. Тот действительно поймал его, поставил мальчика на ноги, отбежал с ним к ограде, усадил возле нее и накрыл старым проржавевшим корытом. После этого Вий вернулся, кинул второй камешек на балкон, вернее – в окно, подавая сигнал Людмиле, мол, путь свободен. Она вышла из комнаты, сдерживая кашель… и тут же метнулась обратно, заметив, что внизу стоит кто-то незнакомый. А это под балконом появился третий «паря».

– Эй! Вы где? – позвал сообщников третий. – Уходим! Народ бузит…

Вию помогал треск огня, заглушавший его шаги, а подбирался он к третьему парню торопливо, делая небольшой крюк, чтобы зайти сзади, ведь и третьего нужно было срочно обезвредить. Третий, не получив отклика сообщников и чувствуя опасность, достал кнопочный нож, выпустил лезвие, но спокойней ему не стало. Он пробирался с опаской поближе к балкону, слыша крики соседей, понимая, что пора смываться, и звал:

– Ну, где вы, козлы? Заметят нас…

Вий обхватил его за шею сзади:

– Цыц, сморчок! Бросай перо! – Парень разжал пальцы, попытался закричать, но выдавил из себя один хрип. – Будешь орать, я тебе пасть зашью, понял?

– У-у… у-у… – невнятно промычал тот, видно, обещая быть послушным.

– Молодец, – похвалил его шепотом Вий, одновременно погладив по щеке, чтобы он не боялся. – А теперь скажи: сколько вас, тварей, сюда явилось? А?

Он слегка ослабил захват, но парень не смог слова сказать от удушья, только лихорадочно втягивал носом и ртом воздух. Вий тряхнул его:

– Будешь говорить?

– Да-да… – выдавил тот. Когда тиски ослабились, сказал: – Трое…

– Хорошо. А теперь отдыхай.

Удар – и еще одно тело легло на землю. Вий кинулся к балкону:

– Люда! Выходи! – Из дома слышался кашель, но она не вышла, очевидно, не слышала. Вий заорал: – Люд! Ко мне! Скорее!

Уже сигналила с улицы пожарная машина – соседи постарались. Это единственная служба, которая приезжает быстро, когда ее зовут. И тут как раз появился Дар:

– Вий! Что здесь?

– Людка застряла наверху! Зову, а она не идет. Нас подожгли…

Дар вскарабкался на дерево, заглянул внутрь через балконную дверь. Люда прижалась к задней стене и накрылась одеялом.

– Люда! – закричал Дар. – Люда, это я! Иди ко мне!

Она не реагировала. Осокин перебрался на балкон, который уже лизал огонь, набрал полную грудь воздуха и вошел в комнату. В тот же момент пожарные приладили лестницу, вскарабкались и буквально выволокли упиравшуюся Людмилу, объяснив Дару, не справившемуся с ней, что у нее сильный шок. Дожидаться, когда потушат огонь, Осокин не стал, велел Вию бежать на улицу.

– Дар, тут трое… Это они подожгли дом… Что с ними делать?

– Да черт с ними, уходи! Я за «аккордеоном»…

Вий взвалил на плечо Людмилу, вяло реагировавшую на окружающее, – видимо, угорела. На них никто не обратил внимания, и они свободно прошли сквозь толпу собравшихся соседей, которые давали пожарным ценные советы. Свернули за угол, здесь Вий поставил Людмилу на ноги, прислонил спиной к забору и поддерживал, чтобы она не упала. Вскоре прибежал Дар с «аккордеоном», вызвал такси по мобиле.

* * *

Юля открыла дверь и непроизвольно расширила глаза. Как-никак четыре утра, для приема гостей время не то. Дар, проходя в квартиру, поприветствовал Герасима, который выглянул из комнаты, и обрадовал его:

– Мы поживем у вас немного.

Квартира у Юльки и Геры, как у буржуев, – четырехкомнатная, а живут одни. Юля ничем не занимается, разве что домом иногда, ну, еще читает и в шахматы играет сама с собой. Герасим пашет за двоих – работает брокером на бирже, хотя по образованию… Впрочем, сейчас котируются не дипломы, а конвертируемая валюта в кармане. Гера добывает исключительно ее, и оказалось, что биржа – его призвание. Иногда дела идут успешно, иногда – из ряда вон, особых богатств нет, но с Юлькой-бездельницей они не бедствуют. Есть у них мечта – дети, но об этой мечте вслух не говорят оба, разве что случайно в порыве откровенности, и только Дару.

Люду напоили успокоительными таблетками и уложили спать. Тимку Юля накормила ранним завтраком, узнала от него массу интересного и тоже определила на ночь. Затем пришла на кухню. Слушая рассказ, Герасим подливал Вию и себе водки, ведь Дар вообще не пьет. Собственно, Дар тоже слушал Вия внимательно.

– А как они узнали, где спрятался Вий? – озадачился Герасим.

– Меня это тоже волнует, – сказал Дар. – Кроме тебя и Юльки никто не знал.

– Ты же не думаешь, что мы вас сдали?

– Не думаю. Мне кажется, налет сделали на меня.

– А что, есть повод тебя сжечь живьем?

Осокин не ответил, словно не услышал.

– Дар, ты ошибаешься, – сказал Вий. – Пацан, что грозил мне пистолетом, сказал: «Опа-на! Выкурили Циклопа». Там не так уж и светло было, чтобы рассмотреть мой глаз, тем более я к нему спиной стоял. А помнишь, как меня назвали на пустыре? Циклопом. И в клубе после погрома тоже называли Циклопом. Нет, выкуривать они пришли меня.

– Значит, как-то узнали… – устало проговорил Дар. – Как? Ладно, давайте все поспим, а подумаем после.

– Я постелила вам на диванах в самой большой комнате, – сказала Юля. – Они неудобные, но других спальных мест у нас нет.

– Сойдет, – поднялся Вий. За ним и Осокин.

Когда они ушли в комнату, Герасим выпил еще немного и вздохнул:

– Похоже, это работа Богомола. Только по его приказу так упорно добивают. Этим он и держит в страхе.

– Ты его знаешь? – присела Юля на край стула.

– Понаслышке, – кивнул Гера, но в самом его тоне было столько негатива, что вторым планом читалось: о Богомоле достаточно слышать, знать его лично нежелательно.

– Откуда же ты знаешь, что это он взялся за Вия?

– По почерку, Юля, по почерку. Я все же общаюсь с людьми разного рода, иногда удается кое-что услышать, что знать не обязательно. Говорят, только Богомол имеет всевидящее око, так что от него и в недрах земли не спрячешься. Но теперь он будет искать и того, у кого схоронился Вий. То есть Дара. Когда же узнает, что мы его… их… прятали.

– Думаешь, нам теперь…

– Пойдем, Юлька, досмотрим сны, а думать будем потом.

12

Ипсиланти вынули пулю, которая застряла рядом с костью, к счастью, не причинив ему особого вреда. Однако Георг не залег в постель с законным больничным листом на прикроватном столике, отлежался всего пару дней, а уже с утра на третий день доставал Краснова:

– Пойми меня правильно, обстановка критическая. Раз бандюги вышли из подполья и нагло стреляют в людей, например в меня, они не боятся. Ты это понимаешь? Почему они перестали бояться?

– Смелые, наверное, – проворчал Краснов, ерзая на стуле.

– А почему они вдруг стали смелыми? Эта гниль никогда не была смелой, она, выражаясь образно, по канализациям тусовалась. И вдруг вылезла наружу с пистолетами: пух-пух. С чего бы это?

– Отстань, а? Твое дело – ловить конкретных убийц, вот и лови. Какого черта ты полез в гадюшник? Да еще ночью! К тому же один! Что ты там забыл?

– Наколку получил, будто бы хозяин молодежного клуба по кличке Вий имеет отношение к трупам на пустыре.

– А при чем тут трупы на пустыре? – завелся Краснов. – У тебя своих хватает трупов, а те не наши. Все, занимайся собственными делами. Или тебе пуля мозги вышибла? Тогда иди, восстанавливай здоровье.

– Знаешь, Валера, меня обилие трупов за последнее время, честно говоря, пугает. Да, да, пугает. И я тебе объясню, какое отношение тут имеют трупы на пустыре, а также трупы в доме Летовой, а также труп на крыше, а также убийство Фисуна. Далеко не абстрактная бандитская группировка решила попугать народ, а та, которая ощутила свою мощь, став единственной силой в городе, противостоять которой никто не посмеет. Значит, данная группировка многочисленна. И не передел сфер влияния идет, а взятие города со всеми его потрохами в плен. Понял или не понял, о чем я говорю?

– Ну, вот откуда ты это взял? – досадливо произнес Краснов. – Плен… Взятие города… Пафос, честное слово! И чушь. Ну, объясни, как ты пришел к таким выводам?

– Пока не могу.

– А ведь вроде бы тебя не в голову ранили… – покачал головой Краснов с сочувствием. – Надо же, Ипсиланти, и тот струхнул…

– Валера! – подскочил к нему Ипсиланти. – Это опасные игры, ты не понимаешь? Если преступные группировки выйдут из-под контроля…

– Когда это бандиты были под контролем? – попытался сострить, перебив его, Краснов.

– Не понимаешь? – выпрямился Ипсиланти. – Жаль. Контроль, Валера, – это когда есть рычаг, способный сдерживать свору уголовников. Это когда есть сила, на которую надеются тысячи людей. К этой силе я наивно причислял себя до событий в баре. Контроль – это и страх, Валера, перед наказанием. Заметь: я не дешевый патриот, мне хватит примеров патриотизма из прошлого, чтобы не бросаться на амбразуру. Я добросовестно выполняю работу, которая мне нравится, за нее получаю скромное жалованье. Мне приятно называться следователем, у меня есть перспективы, я живу по определенным правилам. Но в клубе мне стало страшно, потому что теперь, выходя на улицу, я не знаю, буду жив или нет. И это происходит не где-то там, где нас нет, а в нашем городе, где мы живем. Поэтому меня волнует сейчас: почему наши бандиты не боятся нас?

– Я не бандит, не знаю, – раздраженно развел руками Краснов.