Оперативный простор [СИ]

? – Надеюсь, все будет тихо. Только ты нервишки попридержи, не надо чуть что за волыну или свинорезы хвататься.

? – Вот только не надо из меня «ахтунга» делать! Сам-то вспомни, как положил водилу и сопровождающего УАЗика.

? – Ладно, в любом случае прорываться не будем.

Примерно через час подошла наша очередь. Зарубин остановил «таблетку» перед линией «Стоп», заглушил мотор и вышел из машины. Его примеру последовал и я. Блок-пост представлял собой вагончик на одной стороне дороги и хлипенькое сооружение из мешков с песком по другой, где сидел рейнджер за крупнокалиберным пулеметом, направленном на нас. Рядом тарахтел хондовский автономный генератор, подавая электропитание на оборудование поста. Подошел капрал Дамон (судя по нашивке на груди), взял наши документы и зашел в недра спутника всех строек. Боец с собакой обошел вокруг УАЗика, даже в будку залезли — все нормально. Капрал вернулся и обратился ко мне.

? – Сэр, вам необходимо пройти со мной.

? – В чем дело, капрал?

? – Маленькая формальность, сэр. И господину сержанту тоже надо пройти. Поставьте пожалуйста машину на стоянку и я вас сопровожу.

? – Погодите, капрал. Мы торопимся, объясните же наконец, куда вы нас ведете?!

? – В штабной блок С, сэр. Там все узнаете — это всего лишь маленькая формальность. Позвольте заметить, сэр, хотелось бы, чтобы вы подчинились, иначе у меня приказ — при малейшем неповиновении применять оружие.

? – Хорошо, капрал. Лумер, ставьте машину и бегом ко мне!

? – Да, сэр! – отозвался Зарубин, с недовольной миной на лице.

Сопровождали нас капрал и еще один солдат, держа винтовки на изготовку. Мысленно уже продумывал план тихого устранения нежданных провожатых и «смыва» за территорию порта. Как назло мимо пробегали легкой рысцой подразделения, поэтому действовать было очень рисковано. Валера посмотрел на меня, одними глазами спрашивая, мол когда мочить. Незаметный отрицательный кивок и Зарубин со скучающим видом шел дальше. Вошли в административное двухэтажное здание, где провожатый козырнул встречавшему нас лейтенанту и ушел.

? – Лейтенант, вы можете мне объяснить, что происходит?! Мы очень торопимся в часть. Что за формальности? – спросил я.

? – Следуйте за мной и узнаете. На месте разберемся. – сказал офицер.

Ничего не оставалось как идти по коридорам вслед за новым сопровождающим. Навстречу все время попадались люди в камуфляжах с папками. Уже подумывал отпроситься в туалет, а там уже мочкануть лейтеху, труп закрыть в кабинке и рвануть через окно. Как минимум час форы бы тогда у нас был. Но не успел и додумать, как уже входили в какой-то кабинет, откуда пахло лекарствами.

? – Сложите оружие, господа! Оно вам не понадобится. – ухмыльнувшись сказал офицер.

? – В чем дело?! Что тут нахер происходит?! – начал кричать я, а рука уже тянулась к пистолету.

? – Не сердитесь, лейтенант, просто в базе данных указано, что вы и сержант Лумер не прошли вакцинацию от тифа и гепатита. А без прививки, мы не имеем право вас пропустить.

? – Так вот в чем дело. Что ж, давайте ширяйте и мы поедем. – сказал я, скрывая облегчение и весело глядя на напарника.

Дворники лениво размазывали капли дождя по лобовому стеклу. Мимо проносились развалины после многочисленных бомбардировок Керечи. Вместо некогда пышной растительности зияли воронки и свежеспиленные пни. Как призраки по обочинам ходили женщины и дети в оборваных лохмотьях. Вот две представительницы слабого пола неопределенного возраста арматурами пытались выкорчевать пень, а возле блок-поста, в куче мусора копошилась стайка детишек, видимо, искали что-нибудь съедобное. Промелькнула небольшая процессия из пятерых старух, которая несла на носилках тело обернутое в какое-то грязное тряпье. Разглядеть в деталях не удалось, да и не хотелось, честно говоря. В горле горький ком... Слева серели остатки бывшей когда-то грозной турецкой крепости Ени-кале. По обочинам обгоревшие остатки нашей и американской техники напоминали о напряженности боев почти полтора года назад, когда «осколки» украино-российских войск, истекая кровью, отступали на Тамань. Немыми памятниками трагедий человеческих судеб мелькали насыпи свежих и не очень могил, то тут, то там стихийно появившиеся после начала боевых действий. На некоторых были кресты с табличками. Прочесть на скорости кто ж тут упокоился не получалось, да и не хотелось. Бывали и безымянные захоронения, которые уже начинали обрастать забвением в виде пожухлой степной травы. Несмотря на холод, в воздухе стоял стойкий запах гари, разложения, выхлопных газов и... жаренной картошки. Желудок неожиданно напомнил, что пора бы что-нибудь ему кинуть. Сухпай, хоть и амерский, уже не лез в горло. А запах горячей пищи невольно напомнил о доме. Оксанка очень вкусно умела готовить. За всю нашу непродолжительную семейную жизнь я успел заметить, что она из самых плохих продуктов умела сварганить вкуснотищу. Не знаю, каким образом жена умудрилась достать в осажденном, с перебоями в поставках харчей и боеприпасов, Севастополисе десять клубней заокеанского корнеплода. На завтрак в день ее гибели была именно жареная на тушеночном жире картошка. В мыслях, перед глазами, снова пролетели, как кадры из киноленты, картинки момента гибели супруги. Вой падающей бомбы, встряска земной тверди и дряблое, ставшее таким родным, еще теплое тело, которое носило под сердцем маленькую, едва зародившуюся жизнь ребенка. МОЕГО ребенка! Так никогда и неродившегося... Серые бугорки одиночных могил невольно вызвали воспоминание о склоне в балку к стадиону «Севморзавода», через дорогу от Нахимовского военкомата в Севастополисе. Скорее не о самой местности, а о том, что меня с ней связывает. С одной стороны, очень хотелось там снова побывать, но с другой — не хотелось бередить уже едва зарубцевавшуюся рану потери.

- Вован, ты чего?! – спросил Зарубин.

- А?

- Ты чего? Спрашиваю!

- Да так, все нормально. Что-то фигня в голову всякая лезет.

- Ну, ты точно в порядке? А насчет х...ни в башке — не заморачивайся, ты не имеешь на это право.

- Да я понимаю... Бля, п....ц, я чуть в штаны не напердАл, когда повели на прививки! – уже со смехом продолжил я.

- Та да, вот именно, что «п...ц»! Слушай, мож тормознемся за городом, да пожрем? А то уже желудок к спине прилипает.

- Согласен. Кстати, нам нужно до Кафы доехать засветло — ночью тут стрёмно. Успеем?

- Думаю, да. А пока, давай пожрем. – сказал напарник и, влючив, правый поворотник остановился на обочине.

В будке машины нашли старую паяльную лампу, на которой разогрели консервы и чай. В бардачке нашелся маленький плоский телевизор. Штекер питания в гнездо прикуривателя и он уже шипит, ожидая настройки каналов. Валера занялся подстройкой и через две минуты, к нашему общему удивлению, довольно-таки сносно транслировалось НСН ТВ — новый канал, по которому круглосуточно крутили российские новости в режиме реального времени. Странно, что пендосы еще не заглушили. Показывали дымящиеся развалины Ельца — городка в Липецкой области. Старинный русский город, переживший татарские, польско-литовские и фашистские набеги, снова истекал кровью и горел. Купола и звоницы многочисленных церквей, храмов теперь использовались либо снайперами-смертниками, либо арткорректировщиками. Бой шел за Монастырскую слободу. Грязные, одетые во что попало бойцы с автоматами, укрывшись за еле двигавшуюся БМП-2, шли на приступ Знаменского монастыря. «Бэшка» посылала снаряд за снарядом, пофыркивая моторами. Ствол автоматической пушки замолк и поднялся почти вертикально вверх — перезарядка на другую боеукладку. Из развалин прилетел птуровский снаряд и, скользнув по броне БМП, рикошетом улетел и взорвался в доброй сотне метров справа. Остатки домов и церковных строений из красного кирпича пылали. Изображение иногда прыгало — оператор перебегал из укрытия в укрытие. Матюки и крики раненых иногда заглушались звуками разрывов, очередями стоящего где-то неподалеку «Утеса». На заднем фоне арткорректировщик орал в рацию, обложенную броником: «Ясень,Ясень! Ёб вашу мать! Вы по нам лупите! Переносите огонь в квадрат 16-3! Еб....ните «васильками», а то тут пехота навалилась...». Съемочная группа, видимо, зашла в какой-то подвал, где был КП батальона, который дрался за слободу. В другой комнате, молодой боец почти кричал в трубку телефона: «Орел-Орел! Когда «коробочки» подойдут? Отработайте по 16-3! У нас много «трехсотых»! Нужна эвакуация срочная! Долго не продержимся! Помогите чем можете...». Послышался громкий шелест – «Грачи» прилетели. Земля загудела от разрывов авиабомб и ракет. Медленно пережевывая горячую еду, смотрел на экран. Неожиданно перед внутренним взором всплыли картинки полуторагодичной давности. Севастополис, Советская балка, где мы стояли на переформировании. Жили в блиндажах и штольнях. Была у нас всеобщая любимица: кошка, по кличке Фишка — так сказать, ротный талисман. Зверюшка очень ласковая, маленькая и вся абсолютно черная. Сопровождала нас почти везде — особенно любила полежать на коленях у кого-нибудь из бойцов в свободное время, даже на курилке. Она смешно чихала от ядреного дыма дешевого солдатского курева. Подобрали ее маленьким котенком, который еще сиську сосал, но, видимо, мама-кошка погибла или бросила. Было смешно и трогательно смотреть, как взрослые, здоровые мужики в камуфляжах, обвешанные оружием и боеприпасами, возились с маленьким черным комочком. Кормили из шприца разведенным в воде сухим молоком, которое старшина роты за магарыч добывал у тыловиков, пока животина не стала кушать сама. Каждый боец считал своим долгом с приема пищи принести что-нибудь вкусное, или при встрече обязательно почесать за ушком, или еще что. За что Фишка всем отвечала лаской и любовью. Не знаю, как она различала, но пацанам из других рот в руки не давалась: шипела, рычала и царапалась. Особенно питомец имел слабость к старшине роты, старшему прапорщику Петракову — не удивительно, ведь у него всегда можно и тушенки покушать, и в ворохе солдатского белья поспать. Кошка ездила с нами даже на боевые, не смотря на грохот боев всегда пряталась в блиндаже, где обычно укладывали раненых. Ко многим она подползала и своим шершавым языком вылизывала лицо, как бы жалея и снимая боль. У нас было неофициальное поверье — если Фишка после ранения оближет, значит выживешь и вернешься в строй. Как-то на Федюхиных высотах нас зажали, пришлось уничтожить технику, тяжелое вооружение и отступать по горам около тридцати километров до места подбора «вертушками». Все, включая офицеров, были навьючены как верблюды в караване. Тащили раненых, тела убитых, боеприпасы, воду и остатки продуктов. Я шел замыкающим и увидел, как рядовой Солнцев выкинул остатки сухпая.

? – Солнцев, ты какого х..я жратву выкидываешь?! – крикнул ему.

? – Товарищ младший лейтенант, я лучше буду голодным, но Фишку вынесу. Просто тяжело идти...

Из старой санитарной сумки, висевшей спереди поверх разгрузки, торчала черная голова нашей любимицы, которая с удивлением смотрела на меня.

? – Ладно, давай автомат, помогу тебе.

? – Спасибо большое, товарищ младший лейтенант.

Жара была просто убийственная, запасы воды подходили к концу. С одной стороны это хорошо — меньше веса на себе переть, но с другой — пить-то всеравно хочется. В прохладе «зеленки» расположились на небольшой привал. Некоторые бойцы, чтобы заглушить жажду рвали и жевали горькие листья с деревьев. Все тот же Солнцев, лежал на боку, а рядом сидела Фишка. Солдат вытряхивал последние капли воды из фляги в крышечку. Когда процедура была закончена, вместо того, чтобы залпом опрокинуть в рот «остатки былой роскоши», поднес к морде кошки, которая с жадностью начала хлебать живительную влагу. Тогда с нами шел еще и минометный расчет. Мы заметили на противоположном склоне горы появившихся американских легких пехотинцев. С каким удовольствием солдаты отдавали закинутые на шею парные связки минометных мин. Быстро «облегчившись» по пендосам, ушли в зеленку. Потом нас вывели на отдых и переформирование. В тылу было не очень спокойно из-за обстрелов и авианалетов. Как-то после очередной «работы» амерских летунов по Совбалке наша любимица исчезла. Через сутки, рота искала по всему импровизированному лагерю свой «талисман». Два дня не знали покоя, уже решили, что она погибла. В землянке старшины собрались солдаты получить чистое белье перед баней. Бойцы все были хмурыми, можно сказать раздраженными. Вдруг услышали сдавленное тихое мяуканье. Все как один бросились разгребать тюки с бельем. Я никогда не забуду это зрелище: здоровые лбы со слезами на глазах, как мусор худой, выкидывают из «каптерки» ворохи армейского имущества, «кискискают», зовут самыми ласковыми вариациями на имя «Фишка». Через пять минут толпа солдат уже радостно кричала и тискала свою черную мохнатую «девочку». Оказалось, что во время налета кошка спряталась среди белья и после одного из взрывов ее завалило, но зверек стойко просидел трое суток в плену, за что был вознагражден куском печенки от повара Гаврилюка. На шум радости бойцов нагрянул замполит батальона майор Красовский, по кличке Кроссовок.

? – Что у вас тут творится, товарищ младший лейтенант!

? – Да кошку свою нашли, товарищ майор, вот и радуются бойцы.

? – Сейчас же прекратить этот балаган!

? – Товарищ майор, мы ее трое суток искали, думали, что погибла...

? – Я вам, кажется, что-то сказал! – заорал замполит. – Наведите порядок у себя в подразделении!

? – Есть прекратить балаган! Первый взвод, становись!

Солдаты быстро убрали за собой, получили белье и Пегриков увел их в баню. А я остался со старшиной.

? – Володя, правильно сделал, что не стал с Кроссовком заводиться. А то знаю я вас, молодых.

? – Петрович, этому тупому ботинку ведь не объяснишь, что наоборот, надо радоваться. Он хоть и замполит, но деревянный во весь рост.

? – А чему радоваться-то?

? – А тому, что бойцы у нас остаются людьми, несмотря на те «мясорубки», в которые нас отправляют. Что не зачерствели их души окончательно. Вот что важно! И способны радоваться не только смерти врага, а и спасению живого существа.

? – Ты знаешь, а я даже и не задумывался над этим...

? – Только не говори, что я не прав.

? – Нет, вот здесь ты действительно прав. А то, что Кроссовок, рванина ублюдочная, может вые....ть Саню Гурко и комбату настучать ты не подумал? Ведь он у нас «орел» только в тылу, а на боевые и не вытащишь. Да ладно, думаю все образуется. Дальше передовой не пошлют...

? – Это точно. Пойду Сашку предупрежу, чтобы он жопу вазелином успел смазать....

Фишка погибла во время бойни за Казачку, когда уже основная часть наших войск и населения эвакуировалась. Шальной осоколок насквозь прошил живот. Бойцы выкопали в каменистом грунте мыса Херсонесс могилу, размером как под человека, завернули окровавленное тельце в портянку и опустили в яму. Похоронили как боевого товарища, со всеми воинскими почестями. На войне люди быстро привыкают к потерям друзей, знакомых-сослуживцев, но в этом случае все как-то по-другому. Одно дело когда гибнет человек, который может за себя постоять, а другое — когда невинное животное. Практической пользы от Фишки — ноль, но мы ж своих домочадцев любим не за пользу, а просто так, за то, что они просто есть. За то, что залазят на колени, сворачиваются клубочком и мурлычат. И в любую, даже самую черствую душу, особенно на войне, вселяется чувство уюта, неуловимое ощущение домашнего очага. По телеку снова рассказывали новости. Через международные благотворительные организации САСШ снова предложили главам правительств антинатовской каолиции провести мирные переговоры. На что наши ответили презрительным молчанием. На Урале разворачиваются новые заводы по производству всего, что нужно для войны. Из Китая, Индии и Северной Кореи в срочном порядке переселялись в Сибирь тысячи людей, чтобы работать на существующих и строящихся производствах. В Новосибирске основали Союзное конструкторское бюро, которое разрабатывает новые виды и модели вооружения всех классов. Дальний Восток был поднят по мобилизации после ряда бомбардировок американской авиацией. Финский залив был заперт обширными управляемыми минными полями. Балтийцы плюнули на вяканье Финляндии и Прибалтийских республик, теперь «Северная Пальмира» бомбилась только авиацией. В Нью-Йорке террористы пустили под откос три поезда метрополитена одновременно, в результате почти три сотни пендосов погибли. В Лас-Вегасе неожиданно рухнула пирамида казино «Люксор», похоронив под обломками около двух сотен посетителей и персонала. В общем, америкосам приходится туго и у себя, за океаном. В Сибирском военном округе идет формирование новых дивизий для фронта. Турецкие войска на Кавказе пытались пробиться в Чечню, к ее нефтяным месторождениям — результатов пока особых не было. С большим удовольствием встретил новость, что Венесуэла прекратила всякие поставки нефти в САСШ, а также странам, которые поддерживают пендосов. К месторождениям стягиваются войска Национальных Вооруженных сил Венесуэлы. Уго Чавес заявил, что России и странам антинатовской каолиции будут осуществляться поставки нефти, стали и сельхозпродуктов по самым низким ценам в кредит без процентов. На уцелевших верфях России и Китая строятся новые корабли. Создается специальная эскадра для эскортирования караванов из венесуэльских портов.

? – Ну, что? Будем ехать? – сказал Зарубин, выкидывая пустую консервную банку.

? – Думаю, да. Давай обмозгуем, как дальше действовать.

? – А что тут думать?! Сейчас доедем до Кафы, сливаем тачку, раздобудем новые колеса и вперед, «дранг нах Симфер»!

? – В принципе, ты прав. Но сделаем чуток по-другому: возле Батального поверни направо, а там уже и тачку сольем, и все остальное. Ну, поехали! – сказал я уже на английском.

Быстро собрались и снова многострадальная «таблетка» преодолевала километры разбитого асфальта. Серые дождевые тучи, закрывшие плотным пологом небо, невольно приблизили надвигающуюся темноту осенней ночи. Блокпосты американской нацгвардии стояли почти через каждые три-четыре километра. Ориентируясь по показаниям навигатора свернули на Семисотку, еще несколько километров гнали до Северо-Кырымского канала. К нашему удивлению небольшой мост был целым. Отъехали еще на метров пятьсот от дороги вдоль полотна канала, вручную столкнули многострадальный УАЗик по плитам облицовки в заболотившиеся воды искусственной реки. Через час с небольшим преодолели около пяти километров до ближайшего населенного пункта — Семисотки. Казалось, что война почти не коснулась этого затерянного в бескрайних кереченских степях села: дома целые, в некоторых даже окошки светились. Уцелели! Был слышен собачий лай. Не покидало ощущение, что войны нет. Две тени с автоматическими винтовками прокрались вдоль главной улицы. Стволы хищно уставились по бокам, готовые плеваться раскаленным смертоносным металлом во все враждебное. Во дворе третьего дома стояла красная «шестерка».

? – Ну, что? Берем? – прошептал Валера.

? – Да, только тихо! Там собака есть, надо что-то с ней делать.

? – Сейчас, погоди. – Зарубин достал метательный нож. – Эх, не люблю я животных убивать!

Приглушенный визг животного известил, что мой напарник не промахнулся. С тихим скрипом открылась железная калитка. Боковым зрением заметил возле своей головы ствол винтовки. Ну, теперь надо идти! Рывком заскочил во двор, осмотрелся через прорезь прицела — тихо. Короткий приглашающий жест и Зарубин уже рядом. Еще около минуты на открытие замка машины. Есть! Хлоп-хлоп! Закрылись дверцы, взревел мотор, задняя передача, пробуксовка, грохот выбитых ворот и уже мчимся по ночной дороге.

13

Столица Кырыма встретила нас дождем с мокрым снегом. Дворники «шестерки» еле справлялись с напором стихии на лобовом стекле, усиливаемый ветром на скорости. За Зуей дороги стали в хлам разбитые и поэтому продвигались со средней скоростью около тридцати километров в час. Было темно, когда уже добрались до Симферополиса. На Кафской трассе нас тормознули у блок-поста, проверили документы и порекомендовали дождаться светлого времени, прежде чем соваться непосредственно в город. СвободА считалась и в мирное время неспокойным районом. Что ж, вздремнуть пару часов не помешает. Сдвинув передние сидения и, откинув спинки назад, расположились на ночевку. Валерка умостился с пассажирской стороны, поворочался с минуту и затих, через пару минут уже сопел «в обе дырки». Проверив патроны «Беретты», вставил магазин обратно в пистолет, без всяких киношных лихих ударов снизу по рукоятке: каждый нормальный военный знает, что из-за этого может быть потом так называемое «утыкание патрона» и, соответственно, как следствие — осечка. Сам не знаю, почему полез к «волыне», ведь «полна коробочка». Скорее всего для самоуспокоения и занять себя чем-нибудь. У-у-у! Володя, да ты волнуешься! А х...ли тут думать! Это первая боевая операция, причем в родном городе, который сейчас только остается географическим названием, а в действительности – одни развалины. По этой земле ходят захватчики, которые мало того, что разрушили труд многих поколений, но еще и убивали ни в чем не повинных гражданских людей, которым и до этого досталось — от татар. Волнение скорее всего из-за страха, который в эту минуту переполнял все мое существо. Боялся не провалить задачу и погибнуть — после смерти жены, вопрос о цене собственной жизни встал на задний план. Конечно, не без того, что доля разумной осторожности присутствует — не испытывают страха только дураки и сумасшедшие. Скорее всего опасался самого себя, что сорвусь и не смогу долго сдерживаться: открыто начну мочить этих заокеанских сволочей. Такой роскоши в нынешнем положении у меня нет: слишком многое зависит от нашей миссии, как сказали бы в каком-нибудь американском боевике. Сон все никак не хотел принять в свои теплые и нежные объятия. Лежал уставившись в потолок салона, мысленно рисуя узоры из дырочек на дермантине обшивки. Захотелось курить, но отравлять табачным дымом атмосферу в машине не стоило — потом здесь же и спать. Тихонько клацнула защелка дверцы, присел на корточки, прислонившись спиной к заднему левому крылу «шахи». В ладоне, собраной горсткой, тлел огонек сигареты. Где-то неподалеку гудели движки мобильного патруля. Из города доносились звуки очередей...

? – Товарищ младший лейтенант! Товарищ младший лейтенант, идут! – закричал запыхавшийся Солнцев.

? – Всем к бою! – крикнул я, щелкнув предохранителем АКСа.

Бойцы начали прятаться за камнями и в СПСах у подножия южной яйлы горы Каланых-Кая. В двух сотнях метрах сзади небольшой тоннель и поворот на Севастополис. Еще совсем недавно по этой трассе, Севастополис-Ялос, проносились крутые тачки курортников и автобусы, забитые туристами, которые не имели финансовых возможностей приезжать на машинах или предпочитали «рюкзачный» отдых. В древний, еще воспетый Гомером (не Симпсоном, хе-хе), райский уголок природы пришла война. Теперь не веселые девушки в купальниках мчатся на кабриолетах, а мрачные, в выгоревших камуфляжах, покрытые пылью, копотью и белой коркой высохшего пота солдаты, на раскаленной немилосердным южным солнцем броне БМП и БТРов. Наверное, еще долго любители пешего отдыха не смогут спокойно побродить по кырымским горам — каждая кочка, каждый камешек таит смертельный сюрприз в виде «растяжки» или «лепестка», или еще какой-нибудь взрывопасной хрени. Внизу раскинулась величественная панорама бухты Ласпи — некогда курорта, а теперь опорного пункта обороны. На фоне горы Ильяс-Кая показалась цепочка пендосовской колоны. До нее еще очень далеко и надо подпустить поближе — больше урона нанесем. Задача стояла простая: не пустить амеров через мост у Смотровой площадки, удерживать до последней возможности. Над головой проревели движки четырех «крокодилов», которые выходили на «карусель» для «работы» по колоне. Из под небольших, казавшихся декоративными на большом расстоянии, крыльев потянулись длинные черные дымы трасс реактивных снарядов. Показались шапки разрывов и небольшие вспышки огрызавшихся со стороны цепочки машин пулеметов. Только через несколько секунд до нас долетел грохот развернувшейся бойни и камнепада. Странно как-то: пендосы шли без прикрытия. Неожиданно ведущий ближней к нам пары МИ-24 задымил, а через секунду показался резкий прочерк тепловой ракеты — винтокрылая машина, развалившись в воздухе, упала грудой горящего дюраля в некогда ласковые и гостеприимные воды Эвксинского Понта. «Крокодилы» резко ушли в море и легли на обратный курс. Пока пендосы столкнули с дороги горящие машины, перегруппировались, прошло около получаса. Над нами барражировали «Блэк хоки», но, на удивление, ничего не предпринимали. Через какой-то десяток минут стало понятна бездеятельность армейской авиации пендосов: от солнца, со стороны моря, заходила тройка «Хорнетов» на штурмовку . Вот теперь, начинается «ахтунг по полной». Огненная стена напалма подпалила деревья на склоне со стороны Ласпинской бухты. Пендосовская бронегруппа подходила все ближе и ближе. По обоим сторонам дороги шли построенные в колоны около роты американских «джи-ай». В бинокль можно было даже различить их лица. Самолеты, истратив боекомплект, улетели на базу, но это не значит, что огненный ад закончился. Скорее всего наземная группа вызвала артиллерийскую поддержку, потому что теперь рвались 155-мм снаряды американских САУ М-109. Работали самоходки еще с полчаса, пока колона не подошла к смотровой площадке, что ближе к Ялосу. Впереди шел «Абрамс», за ним тянулись две LAV-25, один «Страйкер», два AAV-7, две «Бредли» и замыкал вереницу – LAV-150 Commando. Пендосы, видимо, понадеялись на надежность «работы» своих авиаторов и артиллерии — шли не пригибаясь. Бронегруппа периодически постреливала в сторону яйлы. Пехота шла как на прогулке — видать непуганные еще. За двести метров до моста, в верхнюю часть башни и оба борта головного танка попало сразу четыре гранатометных выстрела. Еще через пару минут железная громада превратилась в извергающийся вулкан: рванул БК скорее всего. Взрывной волной смело человек пять пендосовских солдат, шедших возле «Абрамса»... Обугленный фильтр сигареты обжег пальцы и вернул в действительность. Даже и не заметил, что снова припустил дождь. Немного поежившись от внезапно появившегося озноба, полез в салон «шестерки». Напарник равномерно сопел и даже не проснулся, когда захлопнулась дверца. В атмосфере машины сейчас можно было «топор вешать». Вот Валерка, сучара пакостная, напердел со знанием дела! Ну, ничего, в казарме бывало и хуже. Устроившись поудобней, решил все-таки заснуть. Закрыл глаза... Тело зудит от грязи и вшей — почти месяц не мылся. Я сидел на башне своей БМП с бортовым «113», солоноватый морской ветер обдувал лицо, покрытое коркой копоти и пыли. «Брызги» нашей роты отходили в Казачку на отдых. Неожиданно в глаза бросился плакат на остатках стены разгромленного здания Водоканала на Адмирала Октябрьского. Крикнул мехводу, чтобы остановился. Спрыгнул и подбежал к недавно наклеенному листу формата А-1. На нем была изображена Окраина, разделенная пополам, со стороны Востока стояли три молодых бойца с автоматами. За ними как бы прятались девчата в национальных российских, украинских и белорусских костюмах, на руках держали младенцев, а рядом прижались к юбкам маленький мальчик с игрушечной сабелькой и девочка с двумя косичками, обняв плюшевого медвежонка. У всех на лицах запечатлен страх. В нижнем правом углу полупрозрачные старики закрывали головы руками от направленных на них стволов М-16 с примкнутыми штык-ножами. Если ориентироваться по карте, то где-то в районе Белгородской области изобразили подростка в робе, стоящего у станка, который вытачивает минометную мину. Со стороны Запада нарисовали здоровенного негра в форме морского пехотинца под флагами НАТО и САСШ с М-60 наперевес, обмотанный пулеметными лентами. Рядом стоял с окровавленным ножом в правой руке европеоид в коричневой униформе, на рукаве белая повязка с красным сердцем и сине-желтой свастикой, а на кепке-«бандеровке» — черный трезубец, в левой руке он держал горящий факел. Тут же был мужик в женском платье и макияже, вооруженный окровавленным хлыстом и дамской сумочкой, с внешностью явного представителя сексуального меньшинства. В одной когорте с ними стояла сисястая баба, с виду проститутка еще та. Она в ладони зажала пачку долларов и томным зазывающим взглядом смотрела с плаката. Над ними летели «Стелсы», крылатые ракеты и В-52 с открытыми бомболюками, из которых сыпались бомбы. В тылу наступающей «западной гвардии» возвышалась пирамида бочек со знаками «Яд», густо дымящие трубы заводов, возле которых было засохшее дерево и лежали мертвые птицы. На море в районе Одисоссы стоял авианосец со взлетающими самолетами и ракетами, на борту красовалась надпись «Демократия». Венчал картину лозунг в кровавых тонах: «Ты за кого? Защити свой дом! Ты нужен армии!» Да уж, плакат в духе «совка», но сильно, на мой взгляд... Проснулся от того, что Зарубин тормошил за плечо. Вылез на улицу, встал, сладенько так потянулся и с наслаждением зевнул. Подошел напарник с канистрой воды. Скинув разгрузку и верхнюю куртку, несмотря на октябрьскую свежесть воздуха, с удовольствием умылся.

? – Ну, ты даешь! В такую погоду на улице умываешься! – сказал Валерка.

? – Да я всегда холодной водой моюсь. Кричу при этом много, правда,... – гыгыкнул я.

К нам неторопливо подошел боец с блок-поста, судя по нашивкам — рядовой первого класса Майерс. Двигался он с какой-то незаметной опаской, постоянно кидая по сторонам настороженные взгляды. В полусогнутых руках покоилась М-16А-2, но, по всей видимости, уверенности в себе винтовка солдату не придавала.

? – Доброе утро, сэр! – поздоровался Майерс.

? – Доброе утро, рядовой! – ответил я.

? – Вы что, всю ночь проспали в машине?

? – Да, а что тут такого? Нам посоветовали не въезжать в город в темное время суток, вот и остались переждать.

? – Вы наверное сумасшедшие, сэр! Обычно все на ночь прячутся в подвалы, потому что от этих гребаных «иванов» каждую секунду можно всякое дерьмо ожидать, особенно в темное время. Я удивляюсь, что по вам не выстрелили из гранатомета или автомата, сэр. Я бы на вашем месте не ездил здесь один — тут даже дети гранатами кидаются.

? – И что ты предлагаешь?

? – Думаю, вам следует дождаться мобильного патруля и с ними добираться к месту, сэр — так будет безопаснее.

? – Спасибо за совет, рядовой.

? – Не за что, сэр.

? – Можете быть свободным.

? – Да, сэр.

Пока ждали очередного мобильного патруля, успели позавтракать осточертевшими холодными консервами.

? – Ну, что Володя, как дальше действовать будем? – спросил Валера.

? – Я думаю, нам надо под прикрытием патруля пробраться в город, а там сольем тачку и уже в пешем порядке выходить на местную агентуру.

? – Ты думаешь стоит?

? – А у тебя есть другие варианты? Красная «шестерка» хорошая мишень для местных партизан. Если учесть, что мы в пендосовской форме — долго чикаться с нами не будут.

Подъехала небольшая колона: головной – «Бредли», потом командно-управленченская машина M4 V2V и замыкающая – БМП M2A2

BFV

. После остановки вылезли бойцы, потягиваясь, закуривали и о чем-то весело разговаривали, перекрикивая рокот моторов, работающих на холостых оборотах. Я подошел к небольшой группке и спросил где могу найти их командира. Капитан Перри стоял у открытых задних дверей КУМки и о чем-то разговаривал по спутниковому телефону. Когда подошел, офицер уже отдал трубку в протянутую из люка руку и пытливым взром посмотрел мне в глаза.

? – Доброе утро, сэр. Лейтенант Баксли, рота А первого батальона четырнадцатого полка десятой дивизии легкой пехоты Национальной гвардии, сэр.

? – Капитан Джон Перри, рота В первого батальона двеннадцатого полка четвертая бригадная боевая группа четвертой пехотной дивизии. Слушаю вас, лейтенант. Чем могу помочь?

? – О-о-о, «Бульдоги»! Слышал вы крутые ребята! Не могли бы вы разрешить нам присоединиться к колоне и проехать в город, сэр?

? – Я-то не против, но смотря куда вас сопроводить.

? – Да нам бы до своих добраться.

? – В сектор «Юта»?

? – Да, сэр.

? – Ну, что ж, присоединяйтесь. Только хочу предупредить, тут до сих пор прилично постреливают и думаю ваша машина не самый лучший броневик.

? – Но у нас приказ пригнать трофейную машину,сэр.

? – Хорошо, езжайте с нами, а как доедете — проблема ваша. Я не буду отвечать, если на вашей колымаге появятся лишние дырки от пуль или получите в жопу гранату.

? – Да, сэр.

Наша «шаха» вклинилась в небольшую вереницу бронетехники между управленческой машиной и замыкающей «Бредли». Ненастная октябрьская погода и разрушенный родной город навевали грустное настроение. Шли на сороках километрах в час. Только по показаниям навигатора удалось установить, что мы двигаемся по бывшему проспекту Победы. Вокруг были развалины частного сектора и татарских поселений. Кольцо на пересечении проспекта с улицей Бородина было полностью погребено обломками моста. Но дорогу кое-как очистили, так что проехать было не сильно проблематично. Мимо мелькали указатели на английском языке... Взору открылись зияющие рваными ранами последствий «работы» артиллерии блочные девятиэтажки. Черная «тушь» копоти обрамляет пустые «глазницы»-окна выгоревших коробок-домов. Некогда многолюдный, голосящий на все лады город был практически пуст. Убитые еще и до войны дороги были раздолбаны гусеницами танков и БМП до ужасного состояния. Необъяснимым образом на дороге появилась липкая глинистая грязь. Возле поворота на Кечкеметскую две женщины двуручной пилой шоркали по могучему стволу акации, чудом уцелевшей среди безумия войны. Рядом два подростка ломом и лопатой пытались выкорчевать свежеспиленный пень. На некоторых более-менее чистых от обломков местах, печальными струпьями торчали бугорки могил. И везде кучи битого кирпича, железобетона, инкерманского камня и ракушняка... По краям раскиданы обгоревшие легковушки, местами попадалась и армейская техника. Возле развалин Буденновского рынка, вокруг ржавого закопченного Т-90 копошились люди в американской форме, пытаясь зацепить стропы стрелы крана БРЭМ М-88. Рядом стоял мощный грузовик с платформой для транспортировки танков. Да уж, теперь они собирают металлолом. Неожиданно екнуло в груди и горло сжало какой-то непонятной судорогой: с одной стороны — сладкой, из-за воспоминаний детства, а с другой — мучительно горькой что ли, от лицезрения творящегося здесь сейчас. Поворот на улицу Лермонтова, старый добрый кинотеатр «Звезда», от которого осталась только куча обломков, несколько небольших участков стены и покореженный каркас витрины. Заныло сердце... Ведь было время, когда беззаботным первоклассником летом бегал туда на «После дождичка, в четверг», мимо ставшей на некоторое время родной школы № 3. Интересно, как там она? Уцелела? Еще очень не скоро там прозвучит Первый и Последний звонки, будут бегать девочки с большими бантиками в сандаликах и с ранцами, мальчишки-ветрогоны гонять по коридорам. Блин, как все это до невозможности давно было! Площадь Куйбышева я совершенно не узнал: не было Дворца Пионеров, купол крытого рынка обрушился во внутрь. И только редкие, казавшиеся какими-то призраками, люди в лохмотьях бродили по кучам обломков и что-то выискивали. Невольно заскрежетали зубы... Блин, а что с Детским Парком? Чем же он вам не угодил, господа пендосы и татары?! Зачем было лупить по зоопарку из РСЗО?! Что вам такого сделал восемисотлетний дуб, который еще Пушкина помнит?! На Кубышевском кольце вместо высоких стройных елей и цветочной грядки, теперь возвышался блок-пост из ФБСов: видимо, остался еще от наших, со времен контрсепаратистской операции. Пендосы да турки строили какие-то декоративные «блоки» – из мешков с песком, например. Оттуда нам что-то прокричали, показывая неприличные жесты. Почти на развязке с кольца на Киевскую посреди асфальта зияла большая дыра: попали прямехонько в подземный переход. Дальше шли по Кирова в сторону Центрального рынка. Мост через Салгир возле площади Советской сохранился лишь частично, но его хватало, чтобы проехала колона. Некогда красивое здание Театра имени Горького покоилось грудой обгоревших кирпичей. Кинотеатр «Симферополис» на удивление уцелел, только вот крыши не было. Бывший магазин Океан напоминал скелет доисторического животного из-за торчащих, погнутых чудовищной силой взрывчатки, фрагментов металлоконструкций. Эдаким разобранным Терминатором казался тороговый центр «Гранд-Вояж»: одни несущие балки и перекрытия. Кое-где были застывшие каменные водопады из межэтажных плит, которые несли на себе следы попадания крупных снарядов или других смертоносных «подарков». Чем-то напоминал четвертый энергоблок Чернобыльской АЭС после взрыва, в моем мире. На месте памятника Святителю Луке зияла воронка, а сама статуя валялась рядом в весьма плачевном состоянии. Не говоря уже о монументе Айвазовскому — только камень остался. Скорее всего либо турецкая, либо татарская забава — сколько они наших церквей на воздух подняли! А что им стоит бронзового святого рвануть?! Нелюди! Хотелось на кольце свернуть направо, припарковать тачку возле Главпочтамта и посмотреть как там Пушкарь поживает. Дойти до Карла Маркса и направиться в сторону Верховной рады АОК. Интересно, уцелел ли тот дом, от которого в мирное время только фасад остался? Его специальными конструкциями подпирали и удерживали. Вряд ли, если современные новые здания не выдерживали, куда уж там какой-то жалкой стене девятнадцатого века. Как там сквер Победы поживает? А Стела? Я слышал, что танк-памятник Воинам-Освободителям, пендосы отправили на переплавку... Эх, все настолько родное, привычное, что иной раз в голове не укладывается: этого уже нет. Самое смешное, что турки тоже неоднократно строили дома в Кырыме, а теперь они же помогали разрушать дела своих рук. Парадоксально, не так ли? С колоной распрощались возле Украинского драмтеатра, со стороны Севастополисской. Они уходили на Сергеева-Ценского и дальше пробирались на Караимскую и Кавказскую, а нам нужно было на Субхи, где перед войной находилось НГшное Управление Кырымского ТрК. Сейчас там стоит штаб 10-й легкой пехотной дивизии, откуда мы якобы «родом». Осматривать разрушения и запустение города детства стало уже не интересно. Памятник Ленину возле театра с пъедестала сняли. Я так смотрю, почти все бронзовые статуи, бюсты и другие скульптурные произведения поснимали и вывезли, скорее всего на переплавку. Проскочили по Севастополисской до поворота на Объездную и Бог весть какими чигирями пробрались к ставку возле бывшей «радиотучи». Забрали вещи и столкнули машину в воду. Вот теперь надо ухо востро держать, иначе подстрелят или «перо под ребро» сунут. Округа чем-то напоминала сталкерскую Зону: развалины, запустение, разбитые или сгоревшие машины. Мутантов только не хватает, артефактов и аномалий! Хе-хе! Вот тебе и «хе-хе»! Что за каких-то полтора года из цветущего, бурлящего жизнью города превратили в какую-то Зону отчуждения. Путь наш лежал в Поселковый тупик: там была что-то типа явочной квартиры, в доме номер три. Осмотревшись на всякий случай, двинулись. Хорошая все-таки штука — навигатор. Ни какого геммороя с картами и компасами... Перемещались больше перебежками, прикрывая друг друга — мало ли придурков с оружием лазит. Не для того обучали, чтобы какой-то полупьяный урод со «шпалером» нас положил как фраеров. А вот и дом номер три: обыкновенная частная халабуда. Пригибаясь, подошли к металлическим воротам и замерли. Знаками показал Валере, что мол я открываю калитку, а уж он заскакивает. Напарник утвердительно кивнул, показал три пальца левой руки, что означало, «начинаем по счету три» и снова сжал кулак. Махнул рукой раз — показал указательный палец, второй мах — добавил средний, на третий — мотнул головой, проржавевшая калитка со скрежетом распахнулась, Зарубин сделал кувырок, встал на левое колено спиной к стене, водя винтовкой из стороны в сторону по сектору двора. Все вроде спокойно, призывной жест, теперь в такой же позе и я, а напарник направился к двери дома. Щелчок предохранителя сзади и лязганье еще нескольких автоматных затворов, заставили немного екнуть сердце. Из зарослей запущеного двора вылезло около десятка мужиков в штатском, вооруженных «Калашами» и еще трое зашли через калитку. Мы держали друг друга на прицеле.