Часовые Кремля [Рассказы о В. И. Ленине]

Стране не хватало топлива. Даже электрические станции получали всё меньше и меньше угля. И многие вот-вот должны были погасить топки.

Все учреждения и те, которые находились в Кремле, пользовались лампочками в шестнадцать свечей, не более.

Владимир Ильич не делал для себя исключений, и, когда задерживался за работой до поздней ночи, на столе в его кремлёвском кабинете горела одна-единственная шестнадцатисвечовая лампочка под зелёным стеклянным абажуром.

Рядом стояли подсвечники со стеариновыми свечами. Это на случай, если электрическая станция не даст тока.

Из-за отсутствия энергии не работали многие заводы и фабрики. Шёл голодный, холодный тысяча девятьсот двадцатый год. Но как раз в этом году, по совету Владимира Ильича, начал разрабатываться большой план электрификации нашей страны. Много новых электростанций надо было построить по этому плану. Эти станции могли осветить всю Россию: и города, и самые дальние деревеньки, где люди не видели не только электрической лампочки, но и обычной керосиновой с фитильком и ламповым стеклом. Там в избах, как в старину, горели сосновые лучины.

В полутьме крестьянки пряли пряжу, пекли хлебы, а ребята читали букварь, решали задачки и верили, что и к ним придёт электричество.

В тот день, когда произошла история с лампочкой в шестнадцать свечей, свет то и дело выключали: Москва экономила электроэнергию для заводов и фабрик.

К Владимиру Ильичу как раз приехал важный гость из Англии, писатель Герберт Уэллс.

Уэллс сочинил много книг, в том числе и о том, какой будет жизнь на земле через тысячи лет. Он считал, что умеет глядеть вперёд.

Ленин рассказал ему о плане электрификации Советской республики. Уэллс был поражён тем, как далеко видит Владимир Ильич.

Сам-то он не мог представить себе нищую Россию богатой, счастливой, щедро залитой электрическими огнями.

Он назвал Ленина «кремлёвским мечтателем».

Ленин, как только кончилась беседа с Уэллсом, проводил гостя и, загасив свет у себя в кабинете, направился домой на отдых. Но вдруг остановился возле часового и с укоризной посмотрел на лампочки, освещавшие коридор.

— Как вы думаете, — спросил Владимир Ильич часового, словно советуясь с ним, — нельзя ли сэкономить ещё одну лампочку? Ведь шестнадцать свечей — это по-старинному два канделябра. Здесь погасим, а где-нибудь в Подмосковье зажжём.

На посту стоял бывший рабочий из Подольска курсант Киселёв.

Молодой курсант представил себе, как обрадуются свету электрической лампочки в его родном Подольске или в каком-нибудь другом подмосковном городке или деревушке. И тут же выключил одну из двух лампочек.

Киселёв на всю жизнь запомнил коротенький разговор с Владимиром Ильичём, эту небольшую историю о том, как Ленин, работая над планом электрификации России, не позабыл о маленькой лампочке в шестнадцать свечей, которая горела попусту.

Прямо с фронта

Шел Владимир Ильич мимо часового, посмотрел на него особенно внимательно и сказал:

— Что-то давно я вас не видел, товарищ?

Память на лица у Ленина была удивительная, и он хорошо запомнил этого курсанта, который не раз стоял на посту № 27.

— Вы правы, Владимир Ильич, — весело отвечал часовой. — Я действительно малость был в отлучке. Воевать пришлось под Гуляй-Полем.

— И что же, прямо с фронта сюда, на пост? — заинтересовался Ленин. — Ну, как там на фронте? Расскажите, пожалуйста, поподробнее.

Курсант рассказал Ленину, как бойцы сводной курсантской бригады, куда входили и кремлёвцы, не только выбили белых из Гуляй-Поля, но и помогли местным крестьянам убрать хлеб. В свободную минуту читали им «Правду» и другие газеты, подробно рассказывали про Советскую власть.

— Вот это хорошо! — сказал Владимир Ильич.

Незадолго до этого разговора Владимир Ильич отметил на карте, что висела у него в кабинете, ещё один город, взятый у белых, — Гуляй-Поле. И ему было особенно приятно узнать, что в боях за этот город принимали участие курсанты Кремля.

Кремлёвские курсанты частенько выезжали на разные фронты. Они сражались и с Юденичем, и с Деникиным, и с Махно — врагами молодой республики.

Выполнят курсанты боевой приказ — и снова в Москву на учёбу, а значит, и на пост № 27 у квартиры Ленина.

Часовым Кремля приходилось учиться и воевать одновременно.

Правофланговый

Первого мая 1920 года по всей стране проходил Всероссийский субботник.

Над Москвой в канун этого дня прошёл сильный дождь, примял пыль, словно добрый дворник из ста тысяч шлангов промыл булыжные мостовые столицы. А наутро засияло солнышко.

Должен был состояться субботник и в Московском Кремле.

Курсанты давно собирались очистить от разного хлама Ивановскую площадь.

Там валялись мотки колючей проволоки, лежали каменные плиты — остатки памятника царю Александру Второму— и здоровенные дубовые кряжи, которые предполагалось распилить на дрова.

Работы было много.

Ещё накануне субботника за ужином Ленин объявил домашним, что решил поработать с курсантами-кремлевцами на Ивановской площади.

Надежда Константиновна с тревогой посмотрела в окно. О стёкла дробно ударяли дождевые капли. Она знала, что у Владимира Ильича побаливает после ранения рука, и советовала ему провести «субботник» у себя в кабинете за письменным столом.

— Так-то будет лучше: ведь и у тебя работа не лёгкая.

— Я тоже кремлёвский житель, — отвёл её доводы Владимир Ильич. — Хочу поработать вместе со всеми.

Рано утром Надежда Константиновна приготовила Ильичу костюм попроще: брюки, пиджак да старые ботинки.

Когда курсанты выстроились, чтобы отправиться на работу, к ним подошёл Ленин:

— Позвольте мне присоединиться к вам!

Борисов, комиссар курсов, предложил Владимиру Ильичу стать на правый фланг.

А по всему строю уже пошло от курсанта к курсанту:

— Владимир Ильич на правом фланге. Он будет работать вместе с нами…

Тут раздалась команда.

Заиграл оркестр. Куранты Кремля пробили девять раз. Субботник начался.

Владимир Ильич в общем строю зашагал на Ивановскую площадь.

Шли курсанты торжественно.

А сзади к ним пристроились кремлёвские школьники. Они тоже хотели поработать на субботнике.

Вот и площадь у колокольни Иван Великий.

Ленин вместе с комиссаром курсов Борисовым и курсантами стал перетаскивать дубовые кряжи. Это была трудная работа. Кряжи были очень тяжёлые: их пришлось переносить вчетвером, а то и вшестером. Владимир Ильич старался подставить плечо под самый комель, взять на себя тяжесть побольше.

— Ведь вы старше нас, Владимир Ильич, — уговаривал Борисов. — Не утруждайте себя, пожалуйста! Вам-то уже пятьдесят, а мне только двадцать восемь.

Владимир Ильич отвечал ему:

— Раз я старше — значит, вы должны слушаться меня.

И снова брался за самый тяжёлый конец бревна.

Курсант — высокий крепыш — решил было пойти на хитрость. Шепнул своему товарищу, который нёс бревно рядом с Ильичём, чтобы тот отошёл в сторону, а сам стал на его место. Бревно сразу легло на плечо высокого курсанта, и, конечно, всем стало легче.

Владимир Ильич обернулся и сказал, обращаясь к этому курсанту:

— Плутовать нельзя, товарищ! Идите в свою группу. Мы и сами справимся!

Неподалёку, весело перекликаясь, работали кремлёвские школьники. Они разбирали ограду, подбирали доски и всё это грузили на телегу. А сами посматривали то и дело на Владимира Ильича и курсантов. Им было очень приятно, что и они трудятся рядом с Лениным.

Поработали курсанты и решили устроить перекур.

Откровенно говоря, всем не так хотелось курить, как поговорить с Лениным.

Курсант протянул Ильичу кисет:

— Пожалуйста, Владимир Ильич!

— Спасибо, не курю, — отказался Ленин. — Когда был гимназистом, пробовал, но мама просила не курить. Так я не стал, бросил: не хотел маму огорчать.

Ребята перестали нагружать телегу и слушали этот разговор.

Но вот все отдохнули и взялись за работу.

Комиссар Борисов забеспокоился:

— Не достаточно ли, Владимир Ильич? Ведь у вас есть дела и поважнее.

Ленин в ответ:

— Нет, нет. Сегодня это самое важное. Все должны работать.

Ильич работал вместе с курсантами, пока ему не напомнили, что надо ехать на закладку памятника Карлу Марксу.

Он с сожалением расстался с курсантами и отправился на закладку памятника, прихватив с собой кремлёвского школьника, одного из тех, кто работал на субботнике. Так и сказал ему:

— Молодец, хорошо потрудился, Володя, поедешь со мной на закладку памятника.

Зашёл Ильич домой переодеться — да вот оказия, подмётка у ботинка оторвалась.

Надежда Константиновна даже пожурила его:

— Тебя на такую работу и пускать нельзя. Ботинок не напасёшься.

Сохранилась редкая фотография «Ленин на субботнике в Кремле». Её сделал кто-то из фотолюбителей. Только ребят, к сожалению, не видно за курсантами.

У этого снимка, между прочим, оказалась необыкновенная судьба. Один из австрийских коммунистов выпросил его у московского друга и увёз на родину. Снимок этот обошёл затем многие страны.

И рабочие этих стран видели на фотографии их вождя, их правофлангового, когда он сам, как простой рабочий, переносил дубовые кряжи.

Говорят, будто эта редкая фотография побывала даже в тюрьмах, где сидели коммунисты — борцы за народную свободу.

И уже позднее художник Соколов разыскал фотографию, совершившую такое путешествие, и написал известную всем картину «Ленин на субботнике в Кремле».

Художник изменил только самую малость. На картине Владимир Ильич не в ботинках, а в сапогах.

Вскоре после субботника состоялся очередной выпуск кремлёвских курсантов. Он происходил как раз на Ивановском плацу, теперь просторном, очищенном от брёвен и мусора.

Парад принимал Владимир Ильич Ленин.

Ленин обошёл длинный строй выпускников, с которыми недавно работал бок о бок, сфотографировался и простился с ними.

Курсанты, теперь уже красные командиры, отправлялись из Кремля прямо на фронт.

Подарок от Ленина

Осень 1920 года была холодная. А впереди предстояла трудная военная зима.