Тёмная сторона [litres]

– Ночь темна, – повторно удивил меня Борис.

– Значит, ночью? И чем же она тебе так понравилась?

– Бор-р-рис посланник.

– Я тебя ща пошлю! Ты или говори нормально, или больше на кухню не попадешь.

– Ты мне не нр-р-равишься!

Я плюнул на тупую птицу и вернулся к своим баранам. Таз с водой разогрелся, вода стала парить. Намотав на руки два полотенца, я перенес таз в ванную. Поднялся наверх и замер в дверях. Мирия складывала и сортировала мои немногочисленные вещи. Грязное на пол, чистое на кровать. Кровать, кстати, была заправлена. Хозяйка в доме появилась.

– Я воду подогрел, можешь помыться, – сказал я. Девушка повернулась и аккуратно кивнула, словно боялась этого действия. – Вот и славно. Я в город, а ты не скучай. Суп на печи доешь сегодня, а то пропадет.

Я повернулся и спустился вниз. Оделся по форме и прихватил косу, чего мне скрывать. Надо по рынку пройтись. Приезд епископа не смог перебороть предпринимательскую деятельность, тем более в пятницу. Все лавки вновь были открыты, людей на торговых площадках было много. Приятно ходить в густой толпе, особенно когда вокруг тебя постоянный круг отчуждения. Первым делом – ткачиха или швея… Как назвать мастера, который сам занимается всем? В общем, она была мне очень… не рада, но отказать не посмела. Я выбрал вещи для Мирии на свой вкус и попросил небольшую перешивку по дизайну. Дальше прошелся по продуктовым лавкам и купил себе десятую корзинку. Сколько я уже денег из казны потратил? Я же даже считать перестал. Халява, одним словом.

Полдня я шарахался и загружался. Зацепился языком с одним из стражи и потрепался как за жизнь, так и за смерть. Зашел, наконец, к кузнецу и забрал свою решетку-барбекю. И напевая странную мелодию, пошел домой. Дом встретил меня совершенно непривычно. Стол, тарелки, кухня в целом была чистой, не просто чистой, а прямо отдраенной до первозданного состояния. Шторки на окнах висели и источали свежесть. Как? Тут же работы было на целые сутки… Я оставил корзинки у входа и прошелся внутрь. Услышал звук плещущейся воды из ванной и решил не рисковать – не зашел. Разложил покупки по местам, выложил новую посуду. Засунул дрова в камин и зажег огонь. Дальше нарезал овощи, заправил салат сметаной, выставил специи. Закинул мясо на мариновку. Осмотрелся и зацепился взглядом за букет, что торчал сухостоем из вазы. Для начала, зачем нам тут эта красота? И откуда у меня тут ваза? Розы и при жизни, наверно, не сияли как звезды, а после смерти так и вообще. Однако не я ставил, не мне и выкидывать.

И снова гости… Стук в дверь уже звучал в моей голове и отзывался зубной болью. Кто там еще? На пороге стоял шаман.

– А тебя каким ветром занесло? – с ходу спросил я.

– В смысле «а тебя»? Тебя весь день дома нет. Кто успел? – Ига прошел внутрь с корзинкой.

– Подарки? Ну, тогда заходи, конечно.

– Угадай с трех раз.

– Монах уже дошел до ручки? В храме вообще есть перестал?

– И не говори, хоть деньги с него бери, – хохотнул я.

– На это можешь не рассчитывать, монахи нищие как мыши, взять совсем нечего. Все деньги идут церкви и храмам.

– Поэтому у них епископ не блещет верой? – я отложил часть салатика и обсыпал его перцем и пряностями, пододвинул тарелку шаману.

– Не трогал бы ты его. Он у власти очень долго. И… мне жена запретила есть у тебя, – покосился на меня Ига.

– Это потому что я черный? – смех на пару вышел приятным, шаман в теме.

– Давай я подарки вам отдам да пойду. Иногда у меня ощущение, что жена моя сама с духами общается и все про меня знает. – Шаман вытащил из корзины очень симпатичный сарафан с длинными рукавами и два красочных платка. – Это для Мирии. Не знаю как остальные, а я правда за вас рад. А это тебе. – Из корзины появилась пузатая бутылка с янтарной жидкостью. Вот спасибо, это надо. – Коньяк, – воздев палец к небу, провозгласил Ига. – Шесть лет выдержки в моем подвале.

Мы поговорили еще минут пять, и шаман ушел, прихватив с собой тарелочку с салатиком. Пусть пробует на глазах у супруги, она меня, может, и не любит, но, похоже, готовка это вообще не ее, так что пусть учится. Я упал на стул и повернулся к окну. «Кем ты был раньше, человек. Почему ты готовишь вкусно и непринужденно. Почему убиваешь без мук совести? Это же ненормально. Что еще ты умеешь? Чем удивишь?» – размышлял я о своем прошлом.

– Он ушел? – тихо прозвучало со стороны лестницы. Я обернулся. Мирия стояла все в той же рубашке.

– Да, выходи. Он принес тебе платье. Да и я немного вещей купил. – Я поднялся со стула и прошел к своим корзинам. Вынул связку с вещами и подошел к девушке. Она словно сжалась. Ну что ты куксишься? И без того мелкая, тощая и невзрачная. Что ты все добавить пытаешься? – Вот, возьми и разбери, что не нравится – выбрось. Если что, я шью неплохо, могу переделать.

– Спасибо тебе, – на глаза ведьмы навернулись слезы, крупные такие, тяжелые.

– За что?

– За еще… – она всхлипнула. – За еще один день…

Она взяла предложенные вещи и побежала на верх, ступая только пальчиками на ступени, пятки ее выглядели жутко. Бедная, не повезло ей в этой жизни. Да и я, как дебил, стоял и не знал, что мне делать. Залетевший в окно Борис внес изюминку в эту обстановку.

– Ты идиот! – прокричала птица и мастерски увернулась от пролетевшего в двух сантиметрах ножа. – Ты мне не нр-р-равишься!!! – проорал он и улетел на улицу. Как он может вот так избегать неизбежного?

Еда в горло не лезла. Ворон вернулся и уже по-хозяйски вытаскивал из моей тарелки овощи. Я игнорировал наглую птицу, измазанную сметаной по самые глаза. Перестукивая пальцами по столу, я мрачнел. Голова от вороха мыслей начала болеть. Наконец ступеньки тихо заскрипели, я повернулся. Мирия стояла на последней ступеньке в черной юбке, что висела мешком на ее тощем теле. Сверху на ней была тонкая кофточка, с длинными рукавами и воротником под самое горло. Прячет шрамы и увечья? А я ведь даже не оказал ей минимальную помощь… Борис прав.

– Мир-р-рия! – вскрикнул ворон.

– Спускайся, не стой там. Кушать будешь? – я поднялся со стула.

– Спасибо.

– Спасибо да? Или спасибо нет? – Наконец она улыбнулась. Правда, совсем чуть-чуть, но улыбнулась.

– Да, – расплылась она в улыбке.

Я усадил ее за стол, поставил перед ней немного салатика, кинул на решетку мясо и сунул его в камин, над углями. Выставил два стакана из нового сервиза и взялся за подаренный коньяк. Задумался, надо фрукты нарезать. Выдернул из двери нож и быстро нарубил яблоки и апельсины. Раскидал их на тарелке и насыпал сверху черешню. Красота наведена. Повернулся с тарелкой и уронил ее на пол…

За столом сидела девушка, которая никак не походила на Мирию. Темные, почти черные волосы, кажется даже вымытые и причесанные, слегка вились и спадали ниже лопаток, фигура девушки, может, и не походила на идеал этого мира, но великолепное сочетание грудной клетки и талии видно было даже со спины. Юбка, что частично попадала в поле зрения, имела длинный разрез от середины бедра и до самых лодыжек, а уж что торчало из этого разреза… Длинная, стройная, аккуратная ножка, а не костлявая палка, что была ранее. Ведьма. Настоящая ведьма. Интересно, она чары на меня наложила, или так в реальности выглядит? Я присмотрелся, полог тьмы, что прикрывал ее все это время – отсутствовал. Есть надежда, что костлявая жаба оказалась прекрасной принцессой из сказки. Я наклонился и собрал все свои труды обратно в тарелку, затем все это закинул в таз с водой. Перевернул решетку с мясом и вернулся за стол.

Новая Мирия, а с этого момента мне приятнее понимать, что это моя жена, спереди выглядела на пять порядков лучше и краше. Серые глаза стали черными и глубокими, невзрачные бесцветные губы стали почти алыми и припухлыми. Вся костлявость лица и шеи сменилась красивой стройностью и грацией. Волны волос открывали довольно спелое и привлекательное личико. Она не из красоток, о которых мечтают молодые юнцы, но она полна жизни и какой-то изюминки, чтобы запомниться и оставить неизгладимое впечатление на любого мужчину, кроме Птаха. Грудь! У нас появилась грудь, не огромная бидонистая, как у пекарши с пятого переулка, а упругая и желанная. Идеал женской груди – едва помещаться в мужской ладони, а ладони у меня не мелкие. Небольшое декольте на ранее плотной кофточке подчеркивало ее белизну и чистоту кожи и слегка приоткрывало ложбинку между грудей. Мирия даже повыше немного стала. Вся жалость к бедной девочке вмиг исчезла. Я получил приз! Я победитель!

Я опрокинул один стакан коньяка и поморщился. Шаман что, не в курсе, что готовый продукт надлежит водой разбавлять? Налил второй стакан наполовину, пододвинул его к своей супруге.

– Почему? – спросила она. А голос не изменился, все такой же милый и детский.

– Что почему? – Женщины, хрен поймёшь, что они говорят. – Почему половину налил?

– Почему спас меня? – А тебе какое дело? Спас и всё.

– Мне стало жалко тебя. Мелкую, побитую, без права выбора, без права на жизнь. Да и Тьма просила за тебя. – Девушка вздрогнула и подняла на меня несмелый взор своих бездонных глаз. Красивая чертовка. – Но это было вчера.

– Спасибо. За еще один день… – Вот только слез сейчас не надо. Я пододвинул стакан поближе к ней, и она выпила его. – Что это?!! – еле выдохнула она.

– Шаман называет это пойло коньяком. – Девушка закашлялась и схватила помидор из тарелочки. Тяжело… – Ты в норме?

– Да… И жива. Спасибо.

– Давай так, любимая жена. – Я привстал. – Благодарить меня уже достаточно. Если мы намерены жить вместе, а я напомню, что от этого твоя жизнь зависит напрямую, то давай уважать друг друга. Я палач, ты ведьма. На мой взгляд, прекрасное сочетание. Не знаю, о ком ты мечтала у себя в лесу, но тебе достался я. Определяйся. Не маленькая. Это на ближайшую неделю твой дом. – Я обошел ее сзади и наклонился, девушка сжалась, когда я вдохнул запах ее волос. Блеск… Лесная свежесть и молодое чистое тело… – Налей еще. Расслабься.

Пока Мирия разливала жуткое пойло от шамана, я занялся мясом. В перерывах между переворотом маринованной вкусняшки, я рассказывал жене всё, что я знал о себе. Не слишком много информации, но я посчитал необходимым поставить ее в известность.

– Так ты совсем ничего не помнишь? – тихо уточнила лесная ведьма.

– Совсем. Но ты не переживай, больным на голову меня назвать трудно. Посторонись… – я обошел девушку и поставил на стол тарелку с дымящимся мясом. – Налетай, соскучилась, наверно, по горячей еде.

– Очень… Я всю жизнь росла с бабушкой, она занималась со мной и учила всему, что сама знала… – начала скучный и неинтересный рассказ моя супруга.

Я делал заинтересованный вид и иногда кивал и покачивал головой, совершенно не вникая в скучный рассказ. Наверно, я зря подливал полуголодной девушке, но со временем к ней пришел и аппетит, и желание побеседовать. Хоть в пляс не пустилась. Я посмотрел за окно, уже стемнело. Мирия Хельская продолжала нести пургу, видимо давно ее никто не слушал. Всё, нету больше тихой мышки, теперь у меня была натуральная сорока. Я поднялся, собрал посуду, выбросил остатки, отделил мясные отходы и собрал их на тарелку для Бориса. Протер столешницу и наклонился к жене. Не ради прикола, а просто захотелось – поцеловал ее в губы. Девушка чуть в струну не выгнулась и схватила меня за рубашку. Оторвалась и недоверчиво посмотрела на меня.

– И нечего на меня так смотреть. Ты жена или поросячий хвостик? – хохотнул я. – Иди наверх, хватит пить. – Мирия все еще сидела смущенная и слегка напуганная. Жизнь больше не сметана?

– А ты? – чуть испуганно спросила юная ведьма.

– А потом и я. Это и мой дом. – Девушка поежилась. Вся ее красота вновь смазалась, тьма стала окутывать ее тело. Э-э нет, так не пойдет! Я только привык к прекрасному.

В окно залетел Борис, пронесся по комнате и плюхнулся на стол. Посмотрел на нас и заметил тарелку для себя любимого. Больше внимания мы не удостоились. Я снова посмотрел на Мирию. Полога не было. Боится, но пытается скрывать. И немного пьяна.

– Пошли, я отведу тебя. – Я подал ей руку и не получил взаимности. – Что-то не так?

– Мне страшно, я никогда… – Я заржал. Да так заливисто, что она стала еще бледнее. Кто я в ее глазах? Демон? Сатана? – Дорогая жена. Подняла свою задницу со стула и метнулась наверх, никто тебя трогать не будет. Я просто хочу спать на кровати, а не на стульях.

Я помог девушке встать со стула и придал ей ускорение ладонью под круглую попку. Она смутилась и стала красной как рак, но все же побежала в сторону лестницы и скрылась на втором этаже. Тоже мне ведьма. Мелкая девчонка, что умеет становиться страшненькой. Детский сад. Я вернулся к домашним хлопотам. Борис налопался мясных кусочков и теперь валялся на столешнице, раскинув крылья. Я накрыл тканью оставшиеся продукты, налил себе еще один стаканчик, закрыл бутылку, собрал связку мусора. А вот теперь можно на боковую…

Утро выходного дня… Похмелье. Жажда. Фу, а не утро. Впрочем, как и любое другое. Я сел на постели и вытянул до хруста ноги. Встряхнул головой и потер неопрятную щетину на своей физиономии. Походу, на бомжа уже похож, надо побриться. Я спустился вниз и зашел в ванную. Умылся, ополоснулся. Вышел в основную комнату и немного затупил. Давно мне никто не готовил, недели две, кажется. Мирия в пестром сарафане от шамана стояла у печи и ловко орудовала сковородой. Запах омлета с зеленью распространялся по всей комнате. Лепота. Я зашел в комнату, и Мирия обернулась на звук скрипнувшего пола. Немного покраснела, но взяла себя в руки. Что тут все такие нежные? Мужской торс это неприлично? Я в их глазах – нудист?

– Доброе утро, – сказал я и поставил на горячую поверхность чайник с водой.

– Доброе утро, – ответила мне жена. – Я завтрак приготовила.

– Мало приготовила, я думаю, к нам монах в гости зайдет… Ладно, не грей голову, я ему вчерашнее мясо подогрею. Ты чего? – Девушка едва не тряслась. Руки сжатые, губы бледные, глаза огромные. – Не переживай, все нормально будет.

– Зачем монах? Он же уже приходил! – она отступила. – Я думала, все закончилось…

– Мирия! – рявкнул я. Девушка замерла. – Не беси меня. Монах Рон каждый день заходит в гости. Если он тебя так напрягает, можешь прятаться в комнате.

– Прости, я просто хорошо знаю, на что они способны и что они делали со мной.

Я обнял ее за плечи.

– Все позади. Выйди из дома, сейчас должна Рата прийти и хлеб принести, возьми пару булочек у нее. Давай-давай, не стой. – Я снова придал ей ускорения.

Немного поколдовав за плитой, я дождался возвращения Мирии. Сел за стол и пригласил ее. Она села, но явно ощущала себя неуютно. Я делал вид, что мне все безразлично. Наконец она не выдержала.

– Может, ты оденешься? Гости идут, – она смотрела в окно.

– Я одет, – спокойно сказал я. В дверь тут же постучали. Это кто там еще? – Открыто!

Дверь распахнулась, и в комнату вошли казначей и писарь. М-да… перед Пталом стоило бы и одеться, вон какой довольный, человек неопределенной ориентации. Бернард Диконс, напротив, немного ошалелый. Подняли рано?

– Проходите, господа, не стойте в дверях. Не желаете ли слегка позавтракать? – поднялся я со стула и прошел к посетителям. Пожал им руки.

– От завтрака, пожалуй, откажемся, – сказал Бернард. А потом наклонился ко мне. – А это кто?

– Ах да. Господа, позвольте представить вам мою жену Мирию Хельскую. – Все несмело улыбнулись. Мирия слегка присела и наклонила голову.

– Очень приятно. Много слышал о вас, миледи, – расплылся в улыбке Птал. – У вас великолепное платье.

– А позвольте узнать, по какому поводу вы пришли к нам в такую рань? – перешел я к делу.

– Нам приказано подписать бумаги, подтверждающие ваш брак. Церковь не стала заниматься вашим вопросом, поэтому мы провели все по королевской канцелярии, – ответил мне казначей. Мы прошли к столу и, сместив пару тарелок в сторону, разложили бумаги. – Вам надлежит расписаться на бланке помилования и на двух брачных свидетельствах. – Я пробежался глазами по тексту и убедился, что это не бланк завещания, расписался на всех бумагах. Привлек к себе Мирию, указал на бумаги.

– Я не умею, – тихо и очень стыдливо сказала она мне на ухо. Наверно, у меня все было написано на лице, так как казначей пришел на помощь.

– Я могу бумаги оставить у вас, вечером господин Птал заберет их на вечернем сборе. – Птал от такого заявления поднял обе брови, но промолчал.

– Будьте любезны, – подхватил я.

– Тогда не станем мешать молодой семье, – выпрямился Бернард и взял за плечо писаря. – До свидания.

– До свидания, – сказали мы с Мирией.

Проводив гостей, я еще раз прочел все бумаги. Бюрократия неискоренима. Мирия сидела за столом и смотрела в него же. Что тут такого? Ну не может она писать, что теперь? Я закончил свою трапезу и вытащил один из листов, что мне притащили монахи, я положил его стол перед Мирией. Давай теперь учиться расписываться, это пока самое простое…

Пару часов спустя Мирия наконец смогла расписываться на листках практически идентично. Красивая и ровная буква «М» была словно перечеркнула крестом буквой «Х». Как ни странно, но это простое действие приносило ей удовольствие. Мы подписали бумаги, и я выдал ей наше свидетельство.

– Вот, возьми и прибери.

– Но его же забрать должен господин писарь, – неуверенно взяла листок Мирия.

– Он заберет то, что нужно им, а этот лист нужен нам. Ты давай привыкай, что уже не свободная девушка, а замужняя леди.

– Я же ведьма, – сказала моя жена.

– И не забывай об этом. Напомни мне завтра преподать тебе буквы, будем учиться. Негоже такой красивой леди ходить необразованной.

– Хорошо, муж, – ввернула она. Чую, намучаюсь я с ней…

Ближе к обеду ко мне пришел мой любимый монах. Однако он не стал заходить, а вытащил меня на крыльцо. Я вышел с двумя кружками какого-то варева от Мирии и вручил одну кружку Рону.

– Семья порока и ужаса, вгоняете старого святого человека в грех. Свет покарает вас!

– Откроются адские врата, а я без страха войду туда, где души грешные страдают в котлах… – зловеще заговорил я.

– Да иди ты. Я же по-доброму, а ты мантру читать начал. Злой ты стал, все ведьма твоя на тебя так влияет, – обиделся монах.

– Не бери в голову, она, кстати, очень хорошо готовит. Заходи вечерком, познакомлю.

– Не готов я с ведьмой общаться. Эта сила тьмы посильнее тебя будет. А вдруг проклянет? Да я есть больше не смогу!

– Тебе только на пользу пойдет, – ухмыльнулся я. Однако монах не разделил мою шутку.

– Я чего к тебе пришел. Епископ наш немного успокоился, отвара валерьяны выпил с полведёрка да высказался на трех языках, как любит он город наш и тебя с женою твоею в частности. В общем, тебя-то точно никто трогать не станет, а вот за твою ведьму я не уверен. Раз она готовит хорошо, то я беспокоюсь за нее. Пусть в город одна не ходит.