Прогулки по средневековью

* * *

Общественные этювы, при всем их распространении, не могли заменить ванну домашнюю, являвшуюся вполне обыденной деталью любого обеспеченного дома — подразумевается средневековый «средний класс», зажиточные ремесленники или богатые крестьяне-землевладельцы, обслуживающие продуктовые рынки крупных городов. Такая же кадка, как и в этюве, изнутри застилалась плотной простыней и заполнялась горячей водой. Аристократия вовсю пользовалась отдушками для ванны — лепестки цветов, жасмин, розмарин, рябина, целебные травы.

А что же мыло? Как раз на времена расцвета этювов приходится пик средневекового мыловарения, основные центры были сосредоточены в Италии, на юге Франции в Марселе и в Кастильском королевстве. Технология омыления смеси растительных масел при помощи соды, предположительно, пришла из Алеппо (Халеба), где мыло производили еще в Античности, а традиция сохранялась и после арабского завоевания. Марсельское мыло появилось в X–XI веках («Британская энциклопедия» дает более поздние даты — около 1200 года) и было товаром для высших классов общества, простецы пользовались более грубым вариантом, который мог вываривать любой крестьянин — так называемое черное или зольное мыло. Ингредиенты зольного мыла были доступны каждому: вода, древесная зола и топленый животный или китовый жир. Неизвестно, использовалось зольное мыло для мытья или исключительно для стирки, но простота изготовления и дешевизна делали его доступным для всех слоев общества. Пахло зольное мыло неприятно, но щелочная составляющая давала возможность прекрасно отстирать одежду, при этом не раздражая кожу.

Наконец, во Флоренции и Венеции после долгих экспериментов научились делать полужидкое мыло с мускусным запахом или ароматизированное цветочными лепестками; понятно, что этот товар предназначался для господ — употреблялось оно в этювах для благородной публики и частных купальнях.

14 век, Гильом Де Лоррис, «Роман о Розе»

Сеньоры предпочитали проводить в домашних банях даже полуофициальные приемы, с обязательным вином и закусками. Бельгийский архивист и палеограф XIX века Луи Проспер Гашар отыскал документы, относящиеся к событиям при дворе герцога Бургундского Филиппа III Доброго, откуда мы узнаем о следующем:

«…30 декабря 1462 г. герцог трапезничал в бане своей резиденции, в компании с монсеньором Де Ровестанж, монсеньором Жаком Де Бурбон, сыном графа Де Рюсси и многими другими великими сеньорами, рыцарями и оруженосцами.

Герцог пригласил отобедать с ним послов славного герцога Баварского и графа Вюртембергского; подано было пять мясных блюд, приготовленных для трапезы в бане.

…10 сентября 1476 королеву Шарлотту Савойскую и ее придворных дам угощали весьма благородно и щедро, подготовив для них четыре красивые и богато украшенные ванны.»

(L. P. Gachard. «Collection des voyages des souverains des Pays-Bas», 1882.)

Заметки относятся ко второй половине XV века, когда культура общественных этювов во Франции начала угасать. Подошли времена Ренессанса, а с ним и возвращение царства грязищи. Эпоха Возрождения оказалась куда более неумытой, чем Высокое Средневековье. Из летописей и дневниковых записей постепенно исчезают упоминания об этювах, а в 1526 году Эразм Роттердамский с явным сожалением замечает: «Двадцать пять лет тому назад ничто не было так популярно в Брабанте, как общественные бани: сегодня их уже нет — чума научила нас обходиться без них».

Так в чем же дело?

Интерьер бани 16 века. Массажист за работой; гравюра на дереве 16 века

Выделим ключевое слово — чума. О катастрофической эпидемии 1348–1352 годов в Западной Европе мы еще подробно поговорим ниже, но именно чума поселила в душах европейцев панический ужас, вполне сопоставимый с апокалиптической истерией перед наступлением Тысячелетия. Любые скопления людей после нескольких волн Черной смерти воспринимались как потенциальная угроза, бани к этой категории тоже относятся. Впрочем, имелись и другие факторы.

● Очередное изменение климата и наступление Малого ледникового периода. Значительная часть лесов к XV веку оказалась вырублена, а тут еще грянуло похолодание, резко взвинтившее цены на топливо. Щедро расходовать дрова, как в прежние богатые времена, уже не получалось, каменный уголь пока не добывали, а следовательно, начала снижаться рентабельность этювов. Кстати, к этому же времени появляется вошедший во множество сказок архетип «старушки, собирающей хворост» — доходит до того, что сеньоры, владеющие лесными угодьями, вводят лицензии для сбора палых ветвей в своих владениях, тогда как ранее лицензирование и налоги относились исключительно к вырубке. За незаконный сбор хвороста вводят наказания, вплоть до повешения. Очень яркое свидетельство небывалого удорожания и дефицита топлива, притом что каменный уголь начнут массово использовать лишь три сотни лет спустя.

● Реформация и «протестантская этика». После 1517 года и «95 тезисов» Лютера, а особенно с появлением радикальных протестантских течений наподобие кальвинизма или пуритан, наступила очередная эпоха аскезы, только с реформистскими особенностями. Если католическое духовенство и монашество в принципе не возражало против бань и мылось само, то протестанты попросту запретили общественные бани как источник соблазна и гнездилище разврата. А уж раздеться при посторонних для пуританина было страшнее, чем четвертование.

● Изменение культуры частного быта после эпидемии чумы и с началом похолодания. Потребление сокращается, доходы падают, экономика Франции в результате Столетней войны и эпидемий находится в перманентном кризисе. До нас дошел прелюбопытнейший частный трактат «Le Menagier de Paris» («Парижское домоводство»), написанный в промежутке между 1392 и 1394 годом. Автор, пожилой, образованный и обеспеченный буржуа, создал на досуге руководство по домашнему хозяйству для своей весьма молодой супруги, сироты из провинции, выданной родственниками за «старика». Помимо крайне подробных рекомендаций по содержанию дома, обращению со слугами или кулинарных рецептов, в книге есть и советы по гигиене: «Она снимет у огня его сапоги, вымоет ему ноги и даст чистые носки. <…> А на следующий день даст ему свежую рубашку и чистые одежды». При всей тщательности автора «Le Menagier de Paris», скрупулезно описавшего свой богатый дом, мы не видим ни единого упоминания ни о домашней ванне, столь распространенной в Париже еще сто лет назад, ни о возможном походе в этюв, хотя в тексте присутствуют советы о том, как «благопристойно» ходить в церковь, в гости или на рынок. И разумеется, прежде всего — экономия: свечи и дрова. При этом нет никаких упоминаний об экономии на питании, одежде или лошадях, даже престижная соколиная охота для молодой жены считается допустимой. Вывод: изменилась структура быта, отдельные сферы потребления даже для очень небедного парижского обывателя становятся или неподъемными, или ненужными.

Купающаяся Вирсавия. Миниатюра Жана Бурдишона из Часослова Людовика XII

Можно назвать еще множество причин исчезновения столь развитой в Высоком Средневековье банной культуры: появление венерического сифилиса, повальная мода на итальянское новшество — духи, пудры и частую перемену белья (до трех-пяти раз в день!), резкое снижение качества жизни, связанное с климатическими аномалиями, непрекращающаяся инфляция и так далее. С огромной долей вероятности мы наблюдаем совпадение множества факторов.

Как и после падения Рима, Европа после четырех столетий сравнительной телесной чистоплотности вновь скатывается в вопиюще антисанитарное состояние. И мы запомним, что отсутствие гигиены, в противовес устойчивым стереотипам, присуще не «мрачному» Средневековью, а столь прогрессивному и возвышенному Ренессансу с последовавшим за ним Галантным веком…

Глава 3

ОТ КУПЕЛИ ДО ГРОБА

Вспомним еще один общераспространенный миф, гласящий, что в эпоху Средневековья человек доживал в лучшем случае до тридцати лет, быстро превращался в дряхлую развалину и в итоге, пораженный самыми неимоверными инфекциями и сломленный килограммами наросшей грязищи, умирал в страшных судорогах. С грязью мы более или менее разобрались, выяснив, что хотя обстановка с гигиеной была далека от современного идеала, но совершенно неприемлемой вовсе не являлась. Давайте теперь обратимся к тематике продолжительности жизни.

Возраст Мафусаила

Опять же, подходить к данному вопросу с современными стандартами будет некорректно — надо учитывать, что уровень развития науки и медицины, стандарты общественной и личной безопасности, а равно и отношение человека к жизни и смерти были принципиально иными. Страшно было не умереть — ужас вселяла перспектива отойти в мир иной без покаяния и отпущения грехов, а значит, попасть в ад…

Взрослая жизнь средневекового человека в какой-то мере была «длиннее» и насыщеннее, в чем играло немалую роль занижение планки «детства» — работать (то есть вкалывать, а не просто помогать по хозяйству) крестьянский ребенок начинал с 12–13 лет. Дворянин в 14 лет уже вполне мог участвовать в войнах — это вам не современное «поколение пепси», боящееся в 18 лет идти в армию. Дворянские девицы выходили замуж в 12–14 лет, и никто не считал это педофилией; у крестьянок брачный возраст был чуть выше, но ненамного.

В свою очередь, формальная планка «старости» оставалась примерно на том уровне, что и сейчас. Сохранилась тьма-тьмущая документации, это подтверждающей:

❖ указ Филиппа V от 1319 года, разрешающий лицам старше 60 лет платить налог местному сенешалю, а не ехать ко двору короля;

❖ указ Филиппа VI от 1341 года о пенсиях, сохраняемых для госслужащих и отставных военных старше 60 лет;

❖ указ Эдуарда II Плантагенета о военной подготовке всех мужчин от 15 до 60 лет;

❖ указ Генриха VII о пенсиях солдатам старше 60 лет.

На этом фоне выделяется строжайший приказ короля Кастилии Педро I Жестокого об «обязательных работах для всех» от 12 до 60 лет — можно понять, в чем дело, посмотрев на дату: 1351 год. Великая эпидемия Черной смерти на исходе, половина (или больше) населения Кастилии вымерла, рабочих рук катастрофически не хватает. Ну-ка, быстро взяли в руки серпы с граблями — и марш-марш в поле! То есть возраст крестьянина в 60 лет не считался чем-то ненормальным, раз их сгоняли на принудиловку после чумного мора!

Рыцарь-пенсионер, в отставке. Хроники Англии. Иллюстрация из средневекового манускрипта.

Вполне естественно, что, будь число отставных военных, доживших до шестидесятилетия, исчезающе низким, короли не обращали бы внимания на проблему социального обеспечения и пенсиона для пожилых людей — вряд ли данные распоряжения отдавались ради десятка-другого подданных. Впрочем, государственная пенсия вовсе не означала «заслуженного отдыха» с приятным времяпрепровождением на лавочке возле собственного дома и обсуждениями вместе с такими же старичками ужасных нравов современной молодежи — вплоть до самой смерти человек в здравом уме и с крепким здоровьем считался полностью дееспособным, он по-прежнему выходил работать в поле, занимался ремеслом, воевал или исполнял священнические обязанности.

Единственной разновидностью «отдыха по старости» был уход в монастырь, где праздность тоже категорически не приветствовалась: монахи не только молились, но и выполняли множество хозяйственных обязанностей — травничество, переписывание книг, работа на мельнице или огороде обители, в кухне и так далее.

Вернемся к брачному возрасту. По династическим причинам у дворян ранний брак был нормой, в то время как у крестьян (мещан, горожан, ремесленников) дело обстояло несколько иначе. В XIV веке на юге и востоке Европы девицы выходили замуж лет в 16–17, на севере и западе — вообще в 19–20. А вот двести лет спустя, в 1500-х годах, то есть ближе к Ренессансу и Реформации, браки становятся более ранними, превращаясь в институт по массовому воспроизводству рабочей силы для развивающейся промышленности.

Заметим, к началу эпохи Возрождения теряются вполне развитые в «мрачном» Средневековье навыки акушерства/ги-некологии и, отчасти, контрацепции, причем чем дальше — тем ситуация становилась хуже и хуже. Вот как раз в 1500–1600 годы благодаря удручающему падению качества жизни и климатическим аномалиям (мы помним про Малый ледниковый период) с долголетием возникли глубокие проблемы.

Золотая осень Средневековья в период до границы, прочерченной Черной смертью, этим самым «качеством жизни» как раз отличалась в положительную сторону. Иначе откуда бы появились вот такие пикантные истории.

В 1338 году некий клирик накатал обширную кляузу епископу Линкольнскому, в которой описывается вероломное, распутное и безответственное поведение графини Алисии де Лэси, каковая после смерти законного супруга дала обет принять постриг и отписать все имущество обители. Но вот какая неприятность: до пострига из монастыря графиню умыкнул некий рыцарь, и мадам де Лэси согласилась выйти за него замуж. Особый упор делался на то, что графине было 60 лет — в ее-то годы и такие пошлые авантюры Клирика можно понять: монастырь упустил собственность ее милости, поэтому в жалобе епископа просят наказать штрафом даже не легкомысленную графиню, а романтического рыцаря, чтобы хоть как-то компенсировать убытки.

Лист из Манесского кодекса. около 1300, Цюрих

Иллюстрация из «Немецкого Календаря» 1498 года

Кстати, в те же времена во Франции и Англии вдовы 60 лет, владеющие состоянием, были освобождены от необходимости выходить замуж или платить штраф за отказ в помощи войском или деньгами королю или сеньору. Здесь существует и чисто юридический аспект: данный закон принимался для защиты старых вдов всех сословий, которых недобросовестные родственники пытались снова выдать замуж или вытрясти с них штраф за отказ, — речь ведь шла о крупной собственности, вдове после смерти мужа причиталась немалая часть его состояния — все, что не уходило по майорату старшему сыну. Вдова распоряжалась своим имуществом по личному усмотрению и вполне могла завещать его королю или герцогу, а последним требовались немалые резервные фонды для награждения вассалов и союзников.

Тут будет уместно вспомнить и великую королеву Алиенор Аквитанскую, мать Ричарда Львиное Сердце, сохранявшую бодрость и боевой дух до глубокой старости: Алиенор успешно командовала обороной замка Мирабо в возрасте 80 лет, отбила штурм и дождалась подхода подкреплений. Алиенор пережила восемь из десяти своих детей.

Приведем несколько примеров продолжительности жизни высшего дворянства и духовенства в XIV веке:

❖ король Филипп IV Красивый — 46 лет, предположительно инсульт. С детьми Филиппу не повезло — наследники Людовик, Филипп и Карл умерли в 26, 31 и 34 года соответственно;

❖ король Филипп VI Валуа — 57 лет;

❖ король Эдуард III Английский — 65 лет;

❖ великий герцог Бургундский Филипп II Смелый — 62 года;

❖ король Альфонсо XI Кастильский — 39 лет, умер от чумы;

❖ папа римский Климент V — 50 лет, предположительно несчастный случай на охоте;

❖ папа римский Иоанн XXII — настоящий аксакал, 90 лет. И это при такой нервной работе!

❖ папа римский Бенедикт XII — 57 лет;

❖ магистр тамплиеров Жак де Моле — 69 лет, смерть насильственная.

Так что «пенсионный» возраст по тем временам не был чем-то необычным или из ряда вон выходящим. Абсолютным рекордсменом принято считать св. Гилберта Семпрингхемского, родившегося в 1083 году и умершего в 1189 году в возрасте 106 лет. За свою очень долгую жизнь деятельный монах основал собственный орден гилбертианцев на основе бенедиктинского устава, построил дюжину монастырей с больницами для бедных, лепрозориями и попечительскими домами для сирот, а через двенадцать лет после смерти был причислен Римом к лику святых. Прекрасная карьера по духовной линии.

Отсутствовал и общепринятый ныне институт «маркировки» старости — у разных средневековых авторов мы встречаем принципиально различную периодизацию жизни человека, по большей части основанную на символизме — например, на учении Птолемея о том, что каждому возрасту соответствует одна из планет, наделяя его своими свойствами. Или деление происходит по четырем временам года, по семи каноническим добродетелям и так далее.

Возьмем сочинение провансальского ученого мужа Бернара Гурдонского «О сохранении жизни» от 1308 года. Автор предпочитает быть кратким, описывая всего три возраста: etas pueritiae, детство до 14 лет, aetas iuventutis, возраст молодости (не зрелости, а именно молодости!) от 14 до 35 лет, после чего сразу следует aetas senectutis, старость, сверх 35 лет.

Бернару возражает величайший флорентийский поэт, богослов и философ Данте Алигьери, описавший возрастные категории в трактате «Пир», созданном в 1304–1307 годах. В разделе XXIV Данте сообщает нам:

«…Человеческая жизнь делится на четыре возраста. Первый — Юность, то есть «умножение жизни»; второй — Зрелость, «возраст, способный помочь», то есть придать человеку совершенство, и потому он считается совершенным, — ибо ни один возраст не может дать ничего, кроме того, что он уже имеет; третий — Старость; четвертый — дряхлость.

Данте Алигьери, Флорентийская школа, 16 век.

В отношении первого все мудрые люди сходятся на том, что он длится до двадцати пяти лет; а так как до этого срока душа наша занята взращиванием и украшением тела, от чего происходят многочисленные и великие превращения в человеческой личности, рациональная часть души далека от совершенства. Потому закон и требует, чтобы человек до достижения двадцатипятилетнего возраста не мог совершать определенных действий без совершеннолетнего опекуна.

Что касается зрелости, которая поистине есть вершина нашей жизни, то сроки ее измеряются многими по-разному. Оlнако, оставляя в стороне то, что пишут философы и медики, обращаясь к собственному своему разумению, а также к мнению большинства людей, отличающихся природной рассудительностью, я полагаю, что возраст этот длится двадцать лет. Я считаю так потому, что если вершина нашей дуги соответствует тридцати пяти годам, то возраст этот должен обладать одинаковым по длине подъемом и спуском, которые граничат примерно в том месте, где мы держим лук и где большого изгиба не наблюдается. Таким образом, получается, что зрелость завершается на сорок пятом году. И подобно тому, как юность, предшествующая зрелости, находится в течение двадцати пяти лет на подъеме, точно так же и спуск, то есть старость, следующая после зрелости, длится ровно столько же времени; итак, старость завершается на семидесятом году. <…> Случается, что после старости остается излишек нашей жизни длиной примерно в десять лет; время это называется дряхлостью».

Данте Алигьери выражал свое мнение как представитель наиболее образованной части общества, и получается, что его градация без особых возражений принималась средневековыми интеллектуалами — четыре периода: от рождения до 25 лет, от 25 до 45 лет — зрелый возраст с пиком развития и энергии в 35 лет, старость — от 45 до 70 лет, а далее уже до самой смерти — дряхлость, причем «излишек жизни» автор считает в десятилетие, то есть до 80 лет. Неплохо даже для нынешних времен.

Жан Фруассар, французский летописец и поэт, в куртуазной поэме «Прекрасный куст юности», датированной 1373 годом, делит жизнь на семь периодов, упоминая, будто в 35 лет «человек становится слишком стар для любви», одновременно с этим устанавливая границу «настоящей» старости с 58 лет.

Андреас Капелланус, о котором ровным счетом ничего не известно кроме того факта, что он был капелланом при дворе не то Людовика VII, не то Филиппа II Августа, а потом подвизался у дочери королевы Алиенор, графини Марии Французской де Шампань, увековечил себя трактатом «О куртуазной любви», написанном ориентировочно в 1184 году. Он тоже затрагивает вопрос возраста и старости, указывая, что «прилично» влюбляться мужчинам до 60 и женщинам до 50 лет. То есть, по Андреасу, вышеописанная графиня де Лэси, сбежавшая из монастыря с неким рыцарем, границы приличий все-таки перешла — прав был клирик, наябедничавший епископу…

А вот Элинан де Фруамон, монах-цистерцианец, до пострига, скорее всего, бывший куртуазным трувером, в мрачноватых «Стихах о смерти» от 1220-х годов огорченно пишет:

Смерть, забирающая внезапно тех, кто хочет жить долго… Смерть, всегда превращающая высокое в низкое… Ты забираешь сына раньше, чем отца, ты обрываешь цветы раньше плодов… Ты забираешь молодых, двадцативосьми, тридцатилетних в лучшем их возрасте, в самом расцвете сил…

За сто лет до появления «Пира» Данте Элинан рассматривает тридцатилетие как «молодость» и «расцвет сил». В свою очередь, анонимный автор старофранцузской поэмы XIII века «La mort le roi Artu» («Смерть короля Артура», не путаем с более поздней «Смертью Артура» Томаса Мэлори) делает акцент на весьма почтенном возрасте главного героя — аж целых 92 года. Логично предположить, что, считайся во времена создания поэмы преклонным возраст 60–70 лет, автор бы не стал выходить за привычные рамки.

И в конце концов, никто не отменял субъективное восприятие возраста — Моше бен Маймон, более известный в русских источниках как Маймонид или Моисей Египетский, раввин, врач и ученый, в XII веке пошутил в одном из своих сочинений: «Кто является старой женщиной? Та, которая не возражает, если ее так называют».

Микеланджело Буонарроти, начиная с 1514 года реконструировавший во Флоренции базилику Сан-Лоренцо по заказу папы Льва X (Джованни Медичи), в сердцах пишет папскому подрядчику Доменико де Буонинсеньи следующее: «…К тому же, так как я уже стар, мне не к лицу терять столько времени, чтобы уберечь для папы двести или триста дукатов на этот мрамор». Письмо датировано июлем-августом 1517 года, в минувшем марте Микеланджело исполнилось всего 42 года, а он субъективно полагает себя «старым», работая как вол на строительстве, при этом находясь в постоянных разъездах по мраморным карьерам и ругаясь с бюрократами из курии и правительства флорентийской Сеньории.

Есть предположение, что великий архитектор откровенно прибеднялся и набивал себе цену, поскольку в письме от 24 октября 1525 года (ему было 50 лет) он снова жалуется близкому другу и священнику Джованни Франческо Фаттуччи, одновременно являвшемуся посредником в деловых переговорах с ведомством римского папы: ".Я никогда не премину работать для папы Климента изо всех сил, какими я располагаю, — а их не много, так как я стар».

Даниеле да Вольтерра, (1509–1566) портрет Микеланджело Буонарроти, 1544

Архитектурный рисунок Микеланджело.

(Заметим, до нас дошло всего-то около полутысячи писем Микеланджело, а было их явно в разы больше. Значит, и почта тогда исправно работала, а депеши находили адресата…)

В 1546 году Буонарроти (72 года) назначают главным архитектором строительства собора Святого Петра — это колоссальная ответственность даже по нашим меркам. Микеланджело Буонарроти мирно скончался в своей постели в Риме в возрасте 88 лет — когда пришла настоящая старость. Впрочем, работал он до последних дней жизни, чертеж одной из деталей купола Святого Петра Микеланджело выполнил за две недели до смерти.

Итак, мы видим довольно большой разброс во мнениях, но большинство из них сводятся к тому, что «стариком» человек считал (мог считать) себя ориентировочно лет после сорока пяти или пятидесяти. Тогда как планка зрелости оставалась практически на нашем уровне: тридцать — тридцать пять лет.

И вот тут возникает вопрос — а почему же тогда средняя продолжительность жизни в Средневековье всеми исследователями считается крайне невысокой?

Ключевое слово тут — «средняя». Перед нами встает проблема чудовищной по меркам XXI века детской смертности.