Всемирный следопыт, 1929 № 01

Очерки Ал. Смирнова

участника экспедиции,

снаряженной Академией Наук в помощь Л. А. Кулику

Сотрудник «Следопыта» Ал. Смирнов, вернувшийся в Москву 23 ноября 1928 г. из экспедиции по оказанию помощи т. Кулику в районе падения тунгусского метеорита, собрал в течение своего двухмесячного путешествия богатый краеведческий материал о Тунгусии, об условиях работы т. Кулика и о падении «тунгусского дива». В этом номере мы даем пока лишь вводную часть исключительно интересных и содержательных очерков т. Смирнова. Основной же материал будет помещен во 2-м и 3-м номерах «Всемирного Следопыта».

----

Дата — 30 июня 1908 года — отмечена астрономами и метеорологами. Этот день был кульминационным днем исключительных в истории астрономии и метеоритики ночных зорь или белых ночей, наблюдавшихся в течение двух недель в Западной Европе и России до Черного моря включительно.

В этот же день около шести часов утра пассажиры сибирского поезда наблюдали в окрестностях Канска не совсем обычное зрелище. В северо-восточной части неба показалась огненная точка, которая по мере приближения к земле быстро увеличивалась в своих размерах.

Достигнув величины дневного светила, загадочное тело огненным зигзагом пронеслось над лесом и, оставляя за собой блестящий след, скрылось за щетинистым гребнем тайги. Вслед за этим послышался удар — точно о наковальню ударился гигантский молот, — потом еще и еще.

Звуковая волна нарушила таежную тишину и звоном задребезжавших в окнах стекол всполошила только что поднимавшихся с постели обывателей Иркутска и Красноярска.

Приборы Иркутской физической обсерватории вышли из состояния покоя, а на берегах Катанги[62]) тунгусы в ужасе попадали на землю, умоляя добрых духов притти им на помощь, чтобы защитить их от грозного гнева всесокрушающего Огды[63])…

Что это было: комета, шаровидная молния, землетрясение?

Ни то, ни другое, ни третье. Это старушка-земля приняла в свои недра одного из посланцев далеких миров. Пассажиры поезда под Канском, тунгусы на Подкаменной Тунгуске и много других людей в Приангарье и Туруханском крае были свидетелями падения исключительного по своим размерам метеорита.

С того времени прошло ровно двадцать лет, а таинственный посланец небес еще лежит в таежных болотах за Подкаменной Тунгуской, повитый ожерельем тунгусских легенд. Ему не повезло с первых же дней пребывания на земле. Несмотря на то, что приход небесного гостя наблюдался тысячами людей, его тяжелая поступь была отмечена барографами и сейсмографами, горячее дыхание метеорита долетело до самых отдаленных пунктов бывшей Иркутской губернии и Туруханского края, а там, где он поцеловался с Землей, на сотни километров преобразился таежный ландшафт, погиб весь животный и растительный мир, — всего этого, однако, оказалось недостаточно для того, чтобы привлечь к себе внимание научного мира того времени. Это, может быть, можно объяснить тем, что тогда метеоритика, как самостоятельная наука, еще не имела прав гражданства. Изучением метеоритов занимались попутно представители наук геологического цикла, а также астрономы.

Тунгусским дивом заинтересовалась лишь небольшая группа сибирских научных работников, которая и предприняла первую попытку найти место падения метеорита. Однако эта попытка успеха не имела.

Основываясь главным образом на показаниях очевидцев, наблюдавших падение метеорита из окон вагонов и в один голос утверждавших, что огненный шар упал в какой-нибудь версте от линии железной дороги, группа заинтересовавшихся метеоритом лиц ограничила свои поиски окрестностями г. Канска и, конечно, ничего не нашла.

Безрезультатность этих поисков вполне понятна, потому что было упущено из виду одно весьма существенное в таких случаях обстоятельство: лицам, наблюдающим падение какого-нибудь тела за горизонт, всегда кажется, что это тело упало где-то совсем близко — «за этой околицей, за этим леском»…

Так было и с тунгусским метеоритом.

Если бы его первым искателям пришла в голову мысль расширить район поисков — придвинуться на пятьсот километров к северу, — то и здесь от жителей приангарских селений они услышали бы то же самое: «небесный камень упал вот тут, за Ангарой»… На самом же деле его надо было искать даже и не за Ангарой, а еще на двести километров севернее, т. е. в пределах Тунгусии, за Подкаменной Тунгуской.

Как бы то ни было, а неудача первых поисков разочаровала даже тех, кто был заинтересован метеоритом с первого момента. Дальнейших поисков предпринято не было, и о небесном госте скоро забыли. Не вспомнили бы, быть может, и до сего времени, но тут пришла на помощь простая случайность.

В марте 1921 года в руки научного сотрудника Академии Наук Л. А. Кулика случайно попал листок отрывного календаря от 15 июня 1910 года с заметкой о падении тунгусского метеорита. Это навело т. Кулика на мысль серьезно заняться этим делом, тем более, что в то время в Метеоритном отделе Академии Наук накопилось много сведений о падениях мелких метеоритов в Сибири и проектировалась экспедиция для проверки этих сведений. Попутно можно было выяснить вопрос и о падении этого метеорита. Хотя обстановка в тот момент была крайне неблагоприятна для снаряжения научной экспедиции, последняя, тем не менее, была осуществлена. Это была вообще первая метеоритная экспедиция, которая в то же время являлась первым шагом в научной работе по изучению тунгусского метеорита.

Материалы, собранные Куликом во время этой экспедиции, указали ему, где надо искать таинственного пришельца, но для этого нужна специальная экспедиция. С мыслью об организации такой экспедиции Кулик возвратился в Ленинград, и с этого момента «тунгусское диво» всецело овладело ученым. Подкрепив свои материалы солидными научными данными в виде сейсмических и барографических записей, собранных заведующим Иркутской обсерваторией А. В. Вознесенским еще в 1908 году, Кулик стал хлопотать об отпуске средств на экспедицию. Прошло, однако, пять лет, прежде чем вопрос об экспедиции на Подкаменную Тунгуску разрешился в положительном смысле.

В начале марта 1927 года Л. А. Кулик выехал из Ленинграда, а в конце того же месяца он уже был на фактории Ановар, т. е. в непосредственной близости от места падения метеорита. Тут он встретил тунгусов, а среди них даже непосредственных свидетелей «гнева Огды», и хотя они говорят об этом весьма неохотно и не иначе как топотом, все же ученому удалось получить кое-какие сведения о том месте, где этот сердитый Огды «валил тайгу, кончал оленей, кидал чумы»… Метеорит надо было искать где-то в верховьях реки Хушмо, правого притока Чамбэ.

Но дика, сурова девственная тайга и нелегко раскрывает она человеку свои сокровенные тайны. Два раза пытался Кулик проникнуть в район легендарного Великого Болота — места гнева Огды — и оба раза безрезультатно. Может быть, это он, Огды, не хочет, чтобы «люче» (русский) увидел Страну Мертвого Леса, где не живет ни зверь, ни птица и куда ни за какие блага мира не пойдет тунгус?

Нет, причины неудач были самого обыкновенного свойства. Первый раз Кулик должен был вернуться, потому что отправился к месту падения метеорита не на оленях, а на лошадях, — они по уши вязли в глубоком снегу. Во второй раз его подвел тунгус. Взявшись проводить ученого до границы метеоритного бурелома, тунгус взял в поход свою многочисленную семью, которой так понравились продукты экспедиции, что она поела их раньше, чем экспедиция добралась до границ бурелома. Кулику пришлось вернуться на факторию из-за недостатка продуктов.

Только при третьей попытке, уже по наступлении весны, Кулику удалось достигнуть заветной цели. Шестнадцать дней двигалась экспедиция на плотах вверх по реке Хушмо, преодолевая массу препятствий и испытывая множество приключений, а на семнадцатый день взору ученого открылось странное зрелище: глубокая долина, очерченная холмистым горизонтом, была вся завалена сплошным буреломом. Это не был обычный таежный бурелом, в котором деревья валятся без всякого порядка по всем направлениям, — это был бурелом строгой закономерности. Плотно прижатые к земле, слегка обожженные деревья были обращены вершинами в одну сторону…

Картина происшедшего стала совершенно ясна ученому, когда он, достигнув цирка гор на водоразделе между Хушмо и Кимчу, обошел лысые гребни: тайга была повалена по радиусам, центром которых являлось Великое Болото. И этот центр был усеян множеством разной величины воронок, похожих своими очертаниями на лунные кратеры…

Итак, краешек завесы над событием, в реальности которого сомневались до того еще многие из ученых, был приподнят. Кулик нашел место падения метеорита. Дальше стоял вопрос об изучении района падения метеорита и извлечении из земли раздробившихся на осколки метеоритных масс.

Вернувшись в Ленинград, Л. А. Кулик весной 1928 года снарядил новую экспедицию и принялся за работу.

Лето. Июль на исходе. Таежные дебри кишат птицей и зверьем, но на плоскогорий, что раскинулось между верховьями Хушмо и Кимчу, пусто и безжизненно. Тут — Страна Мертвого Леса. Ни движения, ни звука. Только таежный гнус — бесчисленный рой комаров, оводов и мошки — нарушает царящее вокруг безмолвие. Группе людей, копошащихся среди бурелома с цепью и теодолитом, гнус не страшен: против него можно защитить себя плотной одеждой и сеткой. Но у людей мало продуктов, их питание крайне однообразно. Над ними витает грозный призрак цынги…

Сначала заболел молодой рабочий, за ним — другой, потом помощник Кулика — Сытин. Надо немедленно покинуть тайгу, пока еще воля к жизни не погашена страшной болезнью. Кулик вывел экспедицию ближе к фактории и тут расстался со своими сотрудниками. Прощаясь с ними, он говорил:

— Пока не кончу намеченных работ, я не уйду отсюда, что бы ни случилось…

И это решение было бесповоротно.

Место падения метеорита было найдено, но его тайна еще ни разгадана, а для таких людей, как Кулик, неразгаданная тайна природы — это источник великих исканий. Пренебрегая собственной безопасностью, ученый остался в тайге, чтобы искать…

(Продолжение в следующем номере)

КАК ЭТО БЫЛО

Со щитом за горными курочками

Рассказ-быль Керима.

Пустынен и сух Копет-даг[64]). Родник «чешме» в его щелях и долинах — драгоценность. Неустанное солнце позволило здесь расти лишь причудливым колючим растениям, а в высоких горах — древовидным можжевельникам — «арче». Однако эти пустынные горы населяет огромное количество самой разнообразной дичи. В предгорьях — стада джейранов, в горных расселинах — косяки кабанов, ближе к арче — козлы, бараны. И повсюду кудахчут «кеклики» — горные курочки.

Невольно удивляешься несоответствию между скудной растительностью и обилием населяющей эту пустыню дичи. С ружьем здесь всегда будешь сыт. Нередка встреча с хитрым, осторожным леопардом, а к югу, на самой персидской границе, где водится олень, можно наткнуться на медведя, даже на тигра.

Днем, в жару джейраны держатся высоко в горах, где прохладнее и есть для них корм, а ночью спускаются в долины и на равнины — к воде. Обычная охота на джейранов — засада на пути их к водопою или у самой воды.

* * *

Всю ночь я пролежал на горе в засаде. К утру стало так прохладно, что пришлось натягивать на себя чапан. Светало. Джейранов нет. И не будет — очевидно, прошли другой дорогой. Я решил здесь же, под камнем, выспаться до наступления жары…

Проснулся я внезапно со смутной настороженностью. «Барс…» — мелькнуло в голове. Ущелье было наполнено солнечным светом; после крепкого сна все казалось необычным. Однако, повидимому, ничто не обещало опасности.

За камнем послышались мягкие, осторожные шаги по осыпи.

Шаги остановились. Была полная тишина. С винтовкой наготове, осторожно выглянул я из-за камня. Первой мыслью было — стрелять. В двухстах шагах от меня на перевальчике стояло что-то необыкновенно пестрое. Внезапно это пестрое трепыхнулось и исчезло. На его месте стоит человек.

— Тпейлема! Адам бар![65]) — кричит он, подняв ружье.

Теперь я понял, что это «нэрдэ».

— Корхма! Гел бура![66]) — кричу я человеку.

Туркмен подошел. Оба смущены, но довольны.

— Ну, что же, неси свой нэрдэ.

Туркмен неохотно отправился за своим орудием.

Охота на горных курочек с нэрдэ запрещена. О нэрдэ я слыхал давно, но только что происшедший случай дал мне возможность близко познакомиться с этим интересным видом охоты.

Нэрдэ — это щит, почти квадратный, длиной около полутора метров. Сделан он из легкой ткани, например, бязи, натянутой на две, расположенные накрест по диагоналям, камышевые палки. В центре щита — дыра для ствола ружья, которое при стрельбе кладется на пересечение палок, а выше — два отверстия для глаз. Наружная сторона сплошь унизывается разноцветными лоскутками.

Способ пользования нэрдэ обычно таков. Идет туркмен горами; всходя на перевальчик, закрывается щитом и высматривает дичь сквозь отверстия для глаз. Если курочек не видно, он встряхивает щитом. Тряпочки ярко пестрят, и вскоре курочки начинают перекликаться. Сидит туркмен за щитом притаившись. Куры с любопытством всматриваются в щит, собираются в кучу и либо ближе подходят к охотнику, либо он сам осторожно продвигается к ним. На расстоянии выстрела он бьет дробью в кучу птиц. Тем не менее, оставшиеся в живых куры далеко не улетают, а иной раз снова идут к щиту. Туркмены рассказывают, что бывают случаи, когда куры подходят к щиту и клюют цветные тряпочки.

_{Высматривание дичи через отверстие в щите.}

Запрещение охоты со щитом вызвано возможностью массового истребления курочек. Туркмен весьма экономен с зарядными припасами; брать по одной-две курочки за выстрел — не в его обычае, а со щитом он бьет птиц стайками. И крупную дичь туркмен стреляет только наверняка, — выследит, отсидится, отлежится и бьет на расстоянии нескольких шагов из своего старинного «хырли»[67]).

_{Сидит туркмен за щитом притаившись…}

После моего неожиданного знакомства с туркменом-охотником и его щитом трудно было удержаться от испытания нового для меня способа охоты. Приехав в город, я отправился в знакомые мне семьи, где занимаются шитьем. После дипломатических переговоров в мое распоряжение передавался узел с лоскутками, и я мог сколько угодно рыться в узле. Когда я снова уезжал в горы, у меня был роскошный щит — нэрдэ.

Рано утром мы вышли на охоту. Батыр-Мергень дал мне в помощь своего сына Дурды, и мы разошлись в разные стороны. Первая встреча с кекликами произошла так. Шли мы отлогим каменистым склоном.

— Смотри, смотри! — шепчет Дурды.

Впереди, дальше чем на расстоянии выстрела, стояло несколько курочек, еле заметных среди камней, благодаря защитной окраске оперения. Курочки, увидев нас, с беспокойством направились в сторону. Я остановился, прикрывшись щитом. Дурды спрятался за мной.

Я встряхнул щитом. Кеклики насторожились, остановились, подняли головы, с любопытством всматриваясь в щит. Перекликнулись курочки. Из-за камней вышли новые птицы — двенадцать-пятнадцать молодых кур — и бегом направились прямо на щит. Тревожно закричала старуха-мать, и часть молодых курочек побежала за ней. Остальные, нахохлившись, глядели на щит. Я снова встряхнул щитом. Оставшиеся возле матери молодые куры, невзирая на ее крики, побежали к щиту. На расстоянии шагов пятидесяти я прицелился.

— Не стреляй, — шепчет Дурды, — иди к ним ближе.

Не верится, что куры не улетят, жалко упустить дичь, но ведь я «охочусь ради опыта»… Держа щит под углом, как это делал Батыр-Мерген, я стал осторожно подходить к курочкам. Но куры, к моему изумлению, сделали решительное движение к щиту. В двадцати шагах от меня они остановились кучкой; парочка отделилась — подходит еще ближе.

— Не стреляй, — снова шепчет Дур-ды, — остальные подойдут.

Однако я не стал поджидать новой дичи и выстрелил в ближайших курочек… Дурды бросился с ножом к куче трепыхавшихся окровавленных кур, чтобы сделать «домагын чал»[68]). Горы и ущелья мигом ожили, — повсюду зычно закричали бесчисленные кеклики. Их гортанный крик напомнил мне местное название курочек— «кяк-лик». В разных местах начали перелетать новые стайки.

— Ну, теперь бери сколько хочешь, — говорит Дурды, возвратившись с семью птицами.

И пошла работа. Завидев вдали группу кекликов, я бегу со щитом прямо к ним. Кеклики выбегают мне навстречу.

Неожиданно в пяти шагах наталкиваюсь на пару незамеченных птиц. Стрелять нельзя: разобьешь в клочья. Прохожу мимо этой пары. Как только птицам стала видна моя фигура за щитом, перепуганные, с криком они понеслись прочь.

_{Что видит курочка…}

Солнце стало ожесточенно палить. Поднялся ветер. Я окончательно выбился из сил, неуклюже бегая со щитом, который отчаянно мне мешал.

Мы спустились в глубокое ущелье, оглашаемое криками встревоженных табунков кекликов. Под тенистыми гранатными кустами присели отдохнуть. Плоды гранатов, правда, еще не вполне зрелы, но в безводном ущелье это прямо клад.

Дурды уже сделал разведку в ущелье и принес целую охапку кистей душистого черного винограда и почерневшего от зрелости инжира. Странным кажется, каким образом в таких каменистых, без намека на присутствие воды, ущельях могут так обильно расти и плодоносить дикие деревья и кусты. Все это для кекликов— лакомства, а главная их пища, как я заметил, — мелкие луковицы растений-эферов, которые ранней весною, в марте, цветами, как ковром, устилают каждый клочок каменистой почвы. Кеклики выкапывают эти луковицы и набивают ими зоб.

Пересчитали добычу: двадцать четыре молодых и две старых курочки: Дурды с сожалением смотрит на меня и на новых кекликов, подошедших на выстрел.

— Довольно! — категорически заявляю я.

Свернув щит, мы стали возвращаться домой, к кибитке, спугивая на пути новые стайки кекликов. Дурды с укоризной смотрит на меня, явно осуждая во мне недостаток охотничьего пыла.

— Чилль! — внезапно кричит Дурды. Мы спрятались в кусты. Дурды натянул нэрдэ на палки. Мне интересно было проверить действие щита на этих птиц. Чилль (каменная куропатка) так же, как и кеклик, — название, основанное на звукоподражании.

По совету Дурды я пошел прямо к чиллям: сами они к щиту не подойдут. Целый выводок куропаток, во главе с матерью, насторожился, однако итти ко мне не намеревался, порываясь сняться с места. Трудно было удержаться от выстрела. Ясно было, что чилли не имеют такого тяготения к щиту, как кеклики.

До самой кибитки мы не сделали ни одного выстрела.

У кибитки дочь Батыр-Мергеня, Гуль-Джамал, готовила гок-чай, а жена его возилась у казана (чугуна), стряпала коурму из кекликов, принесенных хозяином.