Чумной поезд

— Я понял, забирайте смартфон, я организую специалистов. Вам позвонят. — Трифонов дал отбой.

— Эка, как у вас все быстро делается, — уважительным тоном заметил Кочергин. — Один звоночек, и тут же прилетят специалисты с чемоданчиками. Уже могу приказать расчищать вертолетную площадку?

— Нет смысла язвить, — спокойно ответил Пичугин. — Цена этой информации слишком велика. Отказываться от любой попытки извлечь ее — недопустимая беспечность. Я думаю, вам стоило сразу подключать местных спецов из ФСБ. Ставка больше, чем амбиции.

Наталья, слушая вполуха, наклонилась и достала из пространства между сиденьями доставленное водителем ведро с протеиновым порошком.

— Это чье? — спросила она удивленно.

— Ваше, — ответил Кочергин. — Олег Иванович дал задание, а мы выполнили.

Наталья повернулась к Пичугину и губами изобразила поцелуй, который, однако, никто в сумерках не разглядел.

— Спасибо! Спасибо, Олег! И вам, Станислав Аркадьевич, огромное спасибо. Не забыли. — Наталья опустила ведерко под ноги. — Сейчас мне пока не нужно, а вот когда в больнице закончим, потребуется проглотить пол-литра смеси.

— Там еще две банки «змашек», — подал голос водитель. — Как просили. Сказал, что для женщины, вот они и дали ультра лосс и ристал шейк. Вот чек.

Водитель через плечо протянул бумажку, но Кочергин выхватил ее.

— Это угощение, Наталья Викторовна, примите в подарок.

— Спасибо, — ответила Наталья. — Но я в состоянии оплатить.

— Не беспокойтесь. Вы гостья! — Генералу очень хотелось хоть чем-то реабилитироваться и получить снисхождение у «прекрасной дамы».

Машина въехала на территорию больницы. В воротах стоял усиленный наряд охраны. Аналогичные посты выставили у корпуса травматологии. В воздухе стоял терпкий запах каких-то цветов. Ветра не было совсем. Ночь навалилась жаркая, сухая.

Наталья вышла следом за Пичугиным, тот совершенно автоматически протянул руку, помогая выбраться из высокого внедорожника. Вряд ли помощь была нужна, но это воспитанная потребность уважительного этикета. Кочергин опустил стекло.

— Я вам там нужен?

— Наверное, нет, Станислав Аркадьевич, — произнесла Наталья. — Мы справимся. Вы дайте ваш номер, когда закончим, Олег вам позвонит.

Когда они подошли ко входу в корпус, она сказала негромко:

— Олег, у нас очень мало времени. Поэтому, чтоб не дублировать друг друга, ты занимаешься его смартфоном, а я больным и медперсоналом. Договорились?

— Так… — Пичугин попытался возразить, но Наталья ему показала кулак, и он воздержался.

На входе у них проверили документы, в списках значились оба. Пост пропустил в карантинную зону, где они в одной комнате переоделись в хирургическую форму, поверх которой натянули противочумные костюмы «Кварц-1». Наталья из кейса достала упакованные в полиэтилен коробки с ампулами и флаконы с порошком.

Когда закончили с переодеванием, им открыли дверь в травматологию. В герметичных костюмах невозможно было понять, какова температура в помещении, но, взглянув на термометр, установленный у входа, она убедилась, что воздух, согласно инструкции, держат на отметке в двадцать градусов. В четырех углах стояли активные ультрафиолетовые установки, обеззараживающие воздух в коридоре. Все окна были наглухо закрыты. Позади фильтров располагался передвижной кондиционер с гофрой, погруженной в вытяжку.

На посту сидел здоровенный мужчина, облаченный в сильно устаревший противочумный костюм. Состоял он из резиновых сапог, двух хлопчатобумажных халатов до пола, перепоясанных бинтом, через который перекинуто вафельное полотенце. Также в комплект входила пара толстых резиновых перчаток почти до локтей, а лицо его от шеи закрывала толстенная ватно-марлевая повязка, доходившая до самых глаз, скрытых за круглыми стеклами металлических мотоциклетных очков. На голове по самые брови был нахлобучен белый медицинский колпак. Так одевались врачи, работавшие в очагах чумы еще в конце девятнадцатого — начале двадцатого века, когда эпидемии чумы свирепствовали в Средней Азии. Этот ПЧК стоял на вооружении санитарно-эпидемических служб и «Скорой помощи» до восьмидесятых годов и до сих пор не всюду списан, хотя медики, работающие в очагах особо опасных инфекций, как правило, обеспечены более современными средствами индивидуальной защиты.

Наталья поздоровалась с дежурным и спросила:

— Медбрат?

— Фельдшер, — отозвался дежурный. — Нас сняли с инфекционной бригады «Скорой». Народ в отпусках, завтра приедут другие.

— Не поняла, а что, на бригадах вам работать не нужно? — удивилась Наталья.

— Туда направили ребят из МЧС, а нас сюда.

— Понятно. Кто здесь лежит?

— Сотрудники отделения, врач из приемного, санитары, рентгенологи, медсестры, постовые. И этот в отдельной палате.

— Из врачей кто за ним наблюдает? — Наталья, продолжая задавать вопросы, выкладывала из пакетов коробки с ампулами.

— Я. — Дежурный выложил на крышку поста пластину с прикрепленным листом, разлинованным в таблицу. — Мне тут назначения оставили. У кровати монитор, я каждые полчаса снимаю показания. Все лекарства он получает. Хотя…

— Что хотя? — Наталья терпеть не могла, когда хоронят еще живых.

— Ну… — Фельдшер замялся. — Шансов мало.

— Это усовершенствованная вакцина Хавкина, от чумы. — Наталья показала на ампулы. — А вот тут экспериментальный препарат из Москвы, который резко повышает ферментную активность макрофагов. Надо сейчас ввести каждому инфицированному вне зависимости от клинических проявлений. Поняли?

— Понял.

— Сколько человек в отделении?

— Сорок два.

— Все медики?

— Нет, еще пациенты, которые однозначно контактировали с больным. Остальных отвезли в другое отделение, но тоже в карантине.

— Хорошо. Тут на пятьдесят зараженных. Вакцину вводим один раз, а экспериментальное лекарство два раза. — Наталья совершенно намеренно не озвучила название препарата, так как врачам оно ничего не скажет, его нет в справочниках и реестре лекарственных препаратов. — Второй раз завтра после полудня. Олег, не стой без дела, займись смартфоном!

Пичугин хмыкнул и обратился к дежурному:

— Мне нужны вещи неизвестного. Где они?

— Там, в палате, в пластиковом мешке. — Дежурный указал на палату с замком снаружи. — Одежду мы отправили в дезкамеру, она чистая и упакована. Только если будете забирать, расписку оставьте.

Пичугин перебрался в палату, а Наталья осталась инструктировать фельдшера о том, как приготовить лекарство, как вводить и, главное, как правильно оформить информированное согласие от всех инфицированных в отделении, что они согласны на добровольное участие в клинических испытаниях экспериментального препарата.

Затем они прошлись по палатам, где Наталья поговорила с каждым. Всех успокоила, правда подтвердила, что у неизвестного чума, но предупредила, что лекарства уже работают, что раз лечение начали еще до клинических признаков, значит, есть очень большой шанс, что все обойдется. Вот и вакцину привезла самую лучшую. Но нужно набраться терпения и мужества! Особенно уважительно она общалась с медиками, которые, сами находясь в карантине, продолжают оказывать помощь своим больным. Переговорила с травматологом из приемного отделения, утешила заплаканного терапевта, которая только повторяла: «А я же их предупреждала!»

Наталья ее похвалила, сказала, что везде так в России, беспечность — это наша хроническая наследственность.

Пичугину в палате было неуютно. Последний больной с легочной чумой, которого он видел живым, был таксист Ширяев и женщина по имени Алия, сестра молодого казахского трансвестита Серикджана, который и привез чуму в Москву. Ширяев умер, Алию продолжают лечить, и есть шанс ее спасти благодаря антибиотикам, которые она принимала от своей женской инфекции.

Но неизвестный парень был действительно плох. И трудно было сказать, что больше усиливает тягостное впечатление, множественные ушибы лица и головы или клокочущее тяжелое дыхание. Правая нога парня была упакована в гипс.

Пичугин осмотрелся и увидел в углу на металлическом столике пакет, в котором обрисовывались знакомые контуры смартфона.

Не раскрывая пакет, он рассмотрел его в свете лампы. Экран был покрыт мелкой сеткой трещин, а сам аппарат, похоже, раздавлен каблуком или коленом, потому что имел заметную деформацию.

При попытке прощупать телефон пальцами послышался характерный хруст. Материнской плате капец. Впрочем, пусть разбираются спецы-электронщики.

Аналитик с пакетом в руках покинул палату, но у поста уже не было ни Натальи, ни дежурного. Не зная, как бы обработать пакет, Пичугин решил их дождаться. Вскоре Наталья с дежурным вернулись.

— Вы все поняли? — на ходу уточняла она. — Вакцину под кожу, а экспериментальное лекарство внутримышечно. И не забывайте предупреждать, что температура непременно поднимется часа через два, но потом сама собой пройдет. Сбивать специально не надо!

Фельдшер кивал.

— Все понятно, Наталья Викторовна! Я все сделаю и передам по смене.

— Во сколько вас сменят?

— Обещали утром, в девять.

— Вам всего хватает? Шприцы, капельницы? Антибиотики? Говорите сейчас, потому что я поеду в Роспотребнадзор и буду докладывать. Кстати, где Герасименко? Он приходил?

— Нет, Наталья Викторовна, он позвонил, спросил, нужна ли помощь травматолога, и так как тут есть травматолог и медсестры, которые занимаются с больными сами, он решил не приходить. Сказал, что будет дома. Оставил телефон.

— Ладно, с ним потом разберемся. Где история неизвестного?

— В чистой зоне. Я набираю все в компьютер и завтра распечатаю.

— Логично. Как вас зовут? — Наталья оценила старательного и ответственного фельдшера.

— Бадюк Василий Евдокимович, фельдшер инфекционной подстанции.

— Вы молодец, Василий. Я отмечу вас непременно.

— Мне надо продезинфицировать пакет! — напомнил о себе Пичугин.

— А телефон?

— С этим пусть разбираются трифоновские спецы.

— Олег, он закрыт, но однозначно «грязный». Если опустить в дезраствор, умрет окончательно. Что делать?

— Я думал, что они его осмотрят в изолированных условиях. В конце концов, мое дело им его доставить. Или Кочергин прав насчет осторожности?

— Я не знаю, — Наталья потрясла пакет с телефоном. — Хлам это. Как больной?

— Ну как? Дышит, лежит… Приборчик около него показывает, что пульс сто двадцать в минуту. Дыхание двадцать четыре, эс-пе-о два восемьдесят семь процентов…

— Память аналитика — это нечто! Замечательно. А давление?

— Давление не запомнил, — съязвил Пичугин. — Сходи, сама посмотри!

— У меня все записано, — вмешался фельдшер, вот его показатели пятнадцать минут назад. Дышит он сам, сердце работает. По жидкости и электролитам он скомпенсирован. Глюкозу получает. В желудок зонд решили пока не ставить. Капаем витамины. Если завтра будет стабилен, установят зонд. Реаниматолог приходил, сказал, что у него в отделении есть ящик специального питания… В общем, если Бог поддержит, выходим! — Фельдшер говорил спокойно, уверенно, и от его слов Пичугину стало как-то менее тревожно за судьбу неизвестного парня.

— Олег, а там сим-карта и карта памяти внутри? — спросила Наталья.

— Наверное, и то и другое.

— Ну вот, смотри, на симке номер. Это же бездна информации о владельце! Можно обратиться к оператору и получить список номеров, кому он звонил вообще, скажем, вчера или даже неделю назад, узнать, на кого зарегистрирован номер. Так? Учитывая вчерашние события, я вполне допускаю, что карта зарегистрирована вообще на чужого человека, но попытаться надо. Это первое. Второе, если он ей пользовался и у нас будет список номеров, на которые он звонил, можно у его абонентов узнать, кому, по их данным, принадлежит номер. Это два. Как быстро это выйдет, я не знаю. Но Кочергин мог начать эти действия еще пять часов назад. И третье, на самой симке могут быть какие-то номера из списка контактов.

Пичугин смотрел через блистер на Наталью, практически не видя ее лица, а лишь угадывая его.

— И ты мне скажешь, что устала? Это с усталости ты так лихо все разложила?

— Я устала, товарищ Пичугин, только не имею права на эту усталость. Если мы проморгаем неизвестных контактных и болезнь распространится за пределами Воронежа, я буду считать это своей и твоей недоработкой. Бесполезностью нашего визита. Понимаешь?

— А на карте памяти, может, фотки какие-нибудь остались, селфи?

— Возможно.

— Василий! — Пичугин обратился к фельдшеру. — У вас тут среди конфиската есть чей-нибудь смартфон?

— Найдем!

Пичугин открыл пакет и вывалил телефон неизвестного на столешницу поста.

— Как бы его раскрыть?

Фельдшер на пару минут отлучился с поста и вернулся с одноразовым скальпелем.

— Вот, только не порежьте перчатку.

Пичугин кончиком скальпеля выудил симку и карту памяти, а смартфон со снятой крышкой убрал обратно в пакет.

— Может, отнесем Кочергину? — спросил он, взвесив упаковку на ладони.

— Времени нет. Номер телефона мы узнаем легко. Позвони себе или мне, номер высветится. А вот что на карте памяти, надо посмотреть. Включай!

Пичугин запустил галерею. Для того чтобы экран смартфона реагировал на палец в латексной перчатке, его пришлось намочить.

Наконец галерея открылась, но на карте оказались только две фотографии. Одна смазанная, а вторая отличного качества, но на ней была полная сюжетная каша. Пичугин не сразу разобрал, что изображено внутреннее пространство железнодорожного вагона, судя по отсутствию дверей и обилию ног — плацкартного.

Наталья поднялась на цыпочки, чтобы тоже разглядеть изображение на экране.

— Вагон?!

— Вагон.

Пичугин пытался понять, что хотел снять неведомый владелец смартфона. Не было никакого намека на композицию или на конкретный объект съемки. Будто человек поднял смартфон, подождал, пока аппарат выставит фокус, ведь качество снимка отменное по четкости, и нажал на спуск. Зачем? Загадка!

— Узнай, когда был сделан снимок!

— А как?