Свадьбу делать будем? (сборник)

– Ну все, ну все, жених, невеста, на ковер, скорее! – заторопились будущие свекровь и теща.

Граф вытянулся в струнку у дорожки и нетерпеливо поглядывал налево, где должна была встать невеста. Его отец торжественно сиял иконой под скрещенными лучами прожекторов и тоже ждал. Отец невесты на нервах беспрестанно жевал маринованные опята.

Тем временем никак не могли найти невесту. Заглядывали и в те помещения, которые при приличных цыганах не называют, и в погребы, и в машины – невесты не находилось нигда. Наконец хозяйка усмотрела девушку в золотом сари и подтащила ее за руку к дорожке. Но только Граф потянулся к ней, как девушка отскочила.

– Ты чего, доча? Ты не дури, все уже обговорено, вставай да иди, – увещевала будущая свекровь. – Ты не стыдись, стыдиться потом будешь.

– Да это ж не та, – подбежала будущая теща. – Не та, не Анжела!

– А кто?!

– Да это же племянница моя, это Кристинка.

– А что она с букетом?

– Так подать должна была Анжеле букет. Подружка невесты.

– А та, та-то где?!

– А Анжела сбежала. С Митькой из Тулы сбежала, пока все садились и ехали, – звонко сообщила Кристинка. – Я видела.

– А что ты, дура, молчала-то? – схватилась за сердце будущая свекровь.

– А что ты, дура, так громко сказала сейчас? – схватилась за голову будущая теща.

Будущий свекр чуть не выронил икону, но сумел передать ее брату все же целой и с угрожающим видом двинулся к будущему тестю.

– Невесту-то… Невесту не привез, а? Свадьба-то… свадьба во сколько встала, а? – бормотал он на ходу и грозно шевелил усами.

Гости стали быстро передвигаться по двору, разбиваясь на две не очень равные группы. В воздухе пахло скандалом, цыганским судом и гигантской неустойкой.

И поросенком, который томился весь вечер зря.

– Ну что ж, давайте эту тогда, – сказал Граф.

– Кого, меня? – звонко уточнила Кристинка и застеснялась.

– Как же эту, если ту сватали, – остановился несостоявшийся свекр. – Айшварию-то… Анжелу.

– Ну а что ж, мне мама на эту показала, что невеста, я уже привык к ней. Давайте на этой женюсь тогда.

– А Анжела, сватали ж Анжелу, – гнул свое хозяин.

– А родители ее где, родители кто, – всполошилась хозяйка. – А вдруг она засватанная, Кристинка ваша?

– Незасватанная, мы ее с пяти лет растим как родители, – сказал Анжелин отец. – Мы ей папа и мама, и дядя и тетя, и никто у нас ее не сватал, сиротинушку.

В глазу у него блеснула слеза.

– Конечно, не сватали, она же страшила, – наивно и громко сказала кто-то из девочек. Кристинка заплакала и пошла, пряча лицо в букет, прочь. Девочка вытащила телефон и стала показывать:

– Вот же фотография ее, вот они с Анжелой, тут Кристинка ненакрашенная.

Хозяин схватил телефон и стал рассматривать:

– Не Айшвария… Нет, не Айшвария… Та – да, а эта…

Граф сунулся посмотреть тоже. С фотографии знакомо, как над букетом, блестели большие глаза. Все остальное было так себе, не взглянешь. А глаза были знакомые и веселые.

– Ну тут что поделаешь, коли привык уже к такой, – рассудительно сказал жених. – Давайте уже меня женить-то, что время тянем.

– Вон, салаты заветриваются, гости устали в темноте стоять, музыканты тоже одетые все, давайте с Кристинкой женить, – сунулась и хозяйка.

– Да ведь обман! Да сватали мы ведь другую, красавицу! Единственному сыну моему! Единственному! А эта ваша…

– Ленты с гирляндами, – шепнула хозяйка. – Уж такую красоту приготовили, индийское кино! Давай так женить, а эти пусть за свою Анжелу потом перед людьми стыд едят.

Хозяин подумал и сказал:

– Ведите Кристинку.

И пошел стоять под прожекторами с иконой.

Граф встал в начале дорожки, девочки запустили руки в корзиночки.

Цыганки привели Кристину – у нее под глазами совсем немного расплылась тушь. Глаза от этого казались еще больше. Граф осторожно взял в свою руку мягкую и теплую Кристинкину ладонь и повел. Музыканты играли марш. Девочки азартно засыпали жениха с невестой лепестками.

«Нужна мне ваша Анжела, которая с кем попало убегает, – думал Граф. – Из-за этакой дуры с утра на рыбалку не пустили. А Кристинка рыбалку понимает. И привык я к ней, опять же».

Молодые опустились на колени, поклонились образу. Свекр благословил, отдал икону снова брату, поднял детей и соединил их руки опять. В этот момент, как и было запланировано, вспыхнули светодиодные гирлянды по всему двору, засверкали сквозь яркие ленты, и стало все невыразимо прекрасным – и молодые, и пустивший слезу свекр, и поросенок с розами в ушах.

– Горько! – пьяным голосом крикнул счастливый фотограф.

– Кому горько, тому нальют касторки, – крикнул в ответ свекр.

Граф увел Кристинку в темноту, в подготовленную в доме комнату.

– Не боишься? – спросил, вынимая букет из рук. – У меня шампанское тут спрятано, сначала можем поесть-попить.

– Успеем? Простыню ждут…

– А что на голодный-то желудок. Они водку пьют, а праздник-то наш.

Граф нашарил бутылку и штопор, вытянул пробку.

– Стаканов нет…

Молодые сели на край постели, стали пить из горлышка. Граф с руки кормил невесту тарталетками с икрой, стянутыми заранее. Икра была еще хороша.

– Не боишься? – спросил снова.

– А ты? – спросила Кристинка и засмеялась.

– А я потихоньку, – сказал Граф и стал ее целовать.

А на улице музыканты в цыганских костюмах играли и пели «Джимми джимми аджя аджя», фотограф упал на щуку, а свекр и тесть учили всех танцевать, как в индийском кино.

Олег Жданов

Случай с Бобруйской

Серафима Федоровна участвовала в ста пятнадцати тысячах двухстах свадебных церемониях и никогда не была замужем. Больше всего на свете она ненавидела романтический трепет рук и блеск глаз при оглашении отрывка из Семейного кодекса Российской Федерации. Эта и другие свадебные ми-ми-ми вызывали у нее рвотный рефлекс, и единственной подругой, с которой она могла всем этим поделиться, была Борислава Тихоновна из комнаты номер 14, которая была расположена чуть дальше по коридору. Серафима Федоровна работала в отделе по регистрации брака, а Борислава Тихоновна занималась расторжением семейных уз. Вот уже тридцать лет они вместе пили чай в обеденный перерыв и делились впечатлениями от потоков человеческих судеб, которые ежедневно и буднично проносились у них перед глазами.

– Ты видела, как женихи плачут? У меня вчера один при обмене кольцами разрыдался…

– У меня, конечно, чаще бабы ревут, но в среду у парня лет тридцати слезы выступили, когда я им штампы о расторжении шлепала…

– Слабаки… раньше невесты в обморок падали, а теперь… Вчера Ленка из Кутузовского звонила, там невеста жениху нос сломала за то, что он опоздал на десять минут.

Унизанная рубинами рука поставила на блюдце цветастую чашку. Серафима Федоровна посмотрела в окно. К загсу походкой, которую вряд ли можно было назвать бодрой, приближалась пара.

– Эх, точно к началу приема и не подпрыгивают от счастья. Мой диагноз: по залету…

– Нее… просто они сами от себя в шоке…

– Сейчас посмотрим…

* * *

Эмоции вошедшего мужчины скрывали запотевшие очки и клочковатая борода с сединой. Он был спокоен и хотел казаться благожелательно-равнодушным. Она была его ниже и моложе, но надрыва в движениях и в голосе не было. Ее губы изгибались в приятной улыбке, создающей очаровательные ямочки на обеих щеках.

«Значит, не по залету. Просто она его студентка или сотрудница».

Молодые, вернее, не очень молодой и молодая, присели на стулья и тревожно выложили на стол документы. Серафима Федоровна выдержала паузу для охлаждения страждущих пожениться, но из кабинета никто не выбежал. Тогда она взялась за бумаги.

«Упорные. Ипотека, наверное. Или заграничная командировка может сорваться».

Серафима Федоровна взяла в руки многочисленные справки и, привычно наслаждаясь не их содержанием, а властью над состоянием брачующихся, стала их изучать. Молодые же вдруг переглянулись с теплой счастливой улыбкой от нее ему и с уверенным счастьем от него ей.

«Идиоты. Ну она ладно, молодая. Но он-то чего? Романтик, что ли?»

Невеста оказалась из Беларуси. Это все объясняло. Сценарий № 47. Через пять лет будут в кабинете № 14 объяснять Бориславе, что не сошлись характерами, а на самом деле просто столичный хрен произвел впечатление на девушку из провинции, и они оба сочли желание жить по-другому за вечную любовь. Посмотрим, что у жениха в достижениях.

Серафима Федоровна раскрыла паспорт жениха и сверила его с фотографией. Обычно это всех пугает, но седеющий романтик взгляд выдержал и очень спокойно улыбнулся. В этой улыбке была какая-то сила. Прописан он был на Бобруйской улице, а элитных домов на ней не значилось. Бетонный комбинат, школа полиции, кулинария, магазин и ларек с мороженым. Только два дома приличных, но опять же для семей инженеров с комбината строили, а этот скорее гуманитарий. Как он в здешних пятиэтажках оказался?

Виртуально прогуливаясь по Бобруйской улице в попытках представить сегодняшнего жениха с авоськой или с собакой на прогулке, Серафима Федоровна вдруг поняла, что название этой улицы совсем недавно где-то видела. Чтя профессиональную память выше времени визитеров, она отложила паспорт жениха и зачем-то снова взялась за нотариальные заверенные документы заграничной невесты из Беларуси.

– Бобруйск? Вы что, родом из Бобруйска? – удивление Серафимы Федоровны было вполне настоящим, ибо среднестатистический рабочий день загса ничего интересного не приносил.

– Да, это такой город в Могилевской области, – приятно улыбнулась ей невеста, – у вас есть там знакомые?

– У меня нет, но вы из города Бобруйск выходите замуж в другую страну на улицу Бобруйская. Специально подбирали, что ли?

– Нет. Так получилось. Мы в Интернете познакомились.

– Ааа, на интернет-настройках решили брак построить.

– Нет-нет. Не брак. У нас союз. И по любви. Других настроек нет. Правда.

Брачующиеся одновременно посмотрели на Серафиму Федоровну, и она впервые в этом кабинете почувствовала себя дурой, не знакомой с иными силами, кроме реальной логики заключения браков. Спасаясь от какой-то неведомой энергии, исходящей от этих странных посетителей, которые, похоже, вообще не волновались, а это было почти оскорбительно, Серафима перешла к официальном тону:

– До января дат нет. Наш загс без торжественной залы, просто придете в назначенный день и заберете свидетельство. Можете у меня в кабинете кольцами поменяться, конечно.

– Отлично. Кольцами мы уже обменялись, а торжество с читкой закона нам и ни к чему. Какое ближайшее число свободно? – жених был какой-то уж очень уверенный.

– Двадцать первое января свободно. И что, даже платья не будет?

– Зачем платье? Счастье будет, – невеста без малейших признаков паники и «ми-ми-ми» одновременно с женихом встала и потянулась за документами.

– У нас счастливый случай. Вы же сами видели: из Бобруйска на Бобруйскую. Небеса нас уже поженили. Остались формальности, – жених улыбался абсолютно искренне, и это раздражало.

Серафима Федоровна кивнула и ощутила, что ее образ предостерегающей молодых от поспешных решений стал частью никому не нужной формальности.

«Ну ладно. Случай так случай. Время покажет».

Выйдя в коридор и равнодушно минуя привычно трепетную очередь с заявлениями, она, думая о профессиональном выгорании и судьбоносных адресах, отправилась пить чай в кабинет № 14. Там обычно подтверждались все ее гипотезы, а это всегда приятно.

* * *

Серафима Федоровна жила на Кременчугской улице в пятиэтажке, которую не снесут никогда. Стабильность квартиры и дома в ее системе мироздания были так основательны, что Серафима Федоровна даже не помнила, когда заселилась в эту маленькую двушку. Ей однажды эту квартиру дали, и теперь только смерть разлучит их. В тот вечер размышления о роли адреса прописки в судьбе человеческой не покидали уставшую вершительницу судеб, и, поднимаясь на свой третий этаж, она замечталась о кружке чая с абрикосовым вареньем и тарелке гречневой каши с молоком.

Едва ключ раздвинул тайные рычаги замка входной двери, как приветливое мурчание Марлона и Делона вывели Федоровну из одинокого, не свойственного ей смятения.

«Ироды лживые», – поприветствовала она своих котов и уже хотела было зажечь свет в прихожей, как вдруг раздался хлопок и свет исчез, так и не появившись.

«С напряжением играются. Хотят заставить дорогие лампочки покупать. Сволочи», – привычно и почти беззлобно пробормотала Серафима Федоровна и сделала шаг внутрь своей квартиры.

Света не было нигде. Аккуратно скинув туфли в прихожей, ориентируясь только на урчание котов, хозяйка направилась к еще одному символу стабильности своей обители – холодильнику. Поток света не залил коридор на дороге к кухне, и стало ясно, что перегорание случилось не у одной лампы, а значит, сволочей значительно больше. Хлопок закрывающейся дверцы холодильника прозвучал безнадежнее прощального гудка парохода.

Конечно, это случалось и раньше. Алгоритм был известен и понятен. Нужно было зажечь свечи и вызвать мастера, но сегодняшняя парочка с Бобруйской улицы внесла сумятицу во все аспекты жизни Серафимы Федоровны. За следующие девять с половиной минут она зажгла с десяток свечей по всей квартире и в изнеможении села на диван в комнате, которую называла залой.

«Свеча горела на столе, свеча горела», – непонятно откуда в памяти всплыла строчка из песни Аллы Пугачевой. Держа в руках телефон, Серафима сидела среди игры теней от свечей и чувствовала, как по тональнику на ее лице что-то течет. Вдруг очертания теней на стенах стали еще более страстными, и раздался стук в дверь.

«Сквозняки. Опять коты форточку открывали», – она утерла слезы и со свечой в руке решительно отправилась в прихожую.

Когда Серафима Федоровна уже открыла два замка и цепочку на входной двери, то вдруг осознала, что в первый раз в жизни с тех пор, как она в далеком детстве смогла дотянуться до замков на двери, она не задала ритуального для этого случая вопроса: «Кто?»

– Это Борис, электрик. Позвольте, я вам свет в порядок приведу, – почему-то без вопроса ответил приятный мужской голос за дверью.

В следующее мгновение в маленькую прихожую проник свет профессиональной налобной лампы, аромат одеколона «Консул» и голос Муслима Магомаева.