Планета обезьян. Истории Запретной зоны (сборник)

– Такой она стала в результате возвышения Третьей расы, – сказала женщина.

– Да, это так, – согласился Таул. – Обезьяны очень сильны.

– Ваша община до сих пор существует? – спросил Мендес.

– Да, Мендес, – ответил Калио. – Она выживает, как и многие другие общины, разбросанные по западным пустошам и горам. Мы живем под землей, под защитой, как и вы.

– Было крайне важно, чтобы мы совершили это паломничество, – сказала Арния. – Так постановили наши старейшины.

– В подземных развалинах на западе было обнаружено вот это, – сказал Калио, указывая на реликвию. – Год или два назад. Наши старейшины изучили книгу и поняли, что перед ними писание. Единогласно они решили, что его следует доставить сюда.

– Несмотря на опасности пути? – спросил Мендес.

– Да, несмотря на опасности, – сказал Калио. – Нам предстояло вновь вступить на давно покинутый путь. Настолько важно было донести слово Бога. Но нам требовалась защита. И тогда защищать нас вызвался Таул.

Мендес снова повернулся к Таулу.

– Почему? – спросил он.

Таул пожал плечами. Было заметно, что он крупнее и сильнее всех присутствующих. Пожимая плечами, он словно подчеркивал их ширину и объем своих мышц.

– Я вызвался добровольцем. Писание запрещает убийство.

– Да, это так, – кивнул Мендес.

– Но для выживания необходимо убивать. Бороться, драться. И использовать не только внутренний огонь, слабый против Третьей расы. Мне необходимо было сражаться вот этим…

С этими словами он поднял руки.

– И этим…

Левой рукой он схватился за винтовку и поднял ее.

– А также ножами и другими орудиями.

– Так тебе доводилось убивать, Таул? – спросила женщина.

– Да, доводилось. Иначе мы не преодолели бы путь. И чтобы обрести способность убивать, я согласился пройти через процедуру. Я попрощался с Богом и отвернул от него свое истинное лицо, чтобы не оскорбить его, когда буду нарушать писание. Я отказался от своей внутренней сущности.

– Каким же образом? – спросил Мендес.

Таул повернул голову и показал им шрамы от хирургического вмешательства, идущие вдоль основания лысого черепа.

– Старейшины запада сделали мне операцию. Они превратили меня в необожженного, чтобы дать мне способность делать то, что запрещено Богом.

Наступило долгое молчание.

– Ты воплощение кощунства, – сказал наконец Мендес.

Услышанное, по всей видимости, произвело на него огромное впечатление.

– Сочту это за похвалу, Мендес, – сказал Таул.

Мендес перевел взгляд на реликвию и перевернул еще несколько ламинированных страниц в папке.

– И все ради этого?

– Да, – ответил Калио.

– Это писание, – начал объяснять Таул. – Самое священное из всех. Здесь, в этом месте присутствует Бог. Сущность Бога – абсолютное убийство; убийство, которое породило всех нас. Мы тоже обладаем силой смерти, превышающей силу жизни, но, благодаря твердому решению никогда не использовать эту силу, мы нашли свою истинную суть и обрели способность ощущать любовь Бога. Мы славим гнев Бога, ибо он дал нам существование, и высший смысл такого восхваления заключается в том, что мы, обладая этим гневом, решили воздержаться от его повторного проявления.

Старейшины кивали.

– Но дело в том, что это всего лишь вера, – продолжил Таул. – Одна только вера. Мы твердо отреклись от использования божественного гнева. Мы горды этим зароком. Но, если честно, мы бы не смогли этого сделать, даже если бы захотели.

Таул помолчал.

– До настоящего времени.

Мендес провел пальцем по строчкам реликвии.

– Это… – начал он. – Здесь говорится… коды вооружений…

– Это Книга книг, – сказал Калио. – Самое священное из всех писаний.

– Она называется «Коды активации и последовательность операций при подготовке к запуску ядерного оружия. Администрация министерства обороны США», – закончил Таул.

– США? – переспросил Мендес.

– Это древний язык. Многие слова стерты и не все понятно, – пояснил Калио. – Возможно, это означает «Администрация наша».

– Эта книга укрепляет нашу веру и еще крепче связывает нас с Богом. Наша вера покоится на нашем решении не пробуждать гнев Бога. И теперь это решение имеет смысл, потому что мы можем это сделать.

– Доказательство отрицает веру, – начал Мендес.

Калио покачал головой.

– Доказательство укрепляет веру, ибо без кодов вооружений мы ничто.

Мендес захлопнул книгу.

– Вы совершили великое дело, – сказал он.

Другие старейшины закивали.

– Вы приблизили нас к Богу, – сказала женщина.

Таул поднялся.

– Таул? – вопросительно посмотрел на него Мендес.

– Я ухожу.

– Уходишь?

– Мне нет здесь места, – сказал Таул. – Я не принадлежу к вам. Я понимал это, когда делал выбор, и когда шел сюда. Я урод, недостойный пребывания в доме Бога вместе с Детьми Бога. По вашим взглядам я вижу, как вам неловко находиться рядом со мной, – грустно улыбнувшись, он взял ружье. – И по тому, как вы смотрите на это.

– Но куда ты пойдешь? – спросила Арния – судя по тону, искренне огорченная.

– Не знаю. Даже не знаю, есть ли такое место, где может жить необожженный. Я… пойду и посмотрю. Проложу новый путь.

– Тебя не забудут, – сказал Мендес XXI, вставая из-за стола.

– Лучше меня забыть. Я необожженный и непригодный.

Он повернулся было, чтобы уйти, но остановился.

– С моей стороны, конечно, это дерзость, но могу я попросить вас об одном одолжении?

– Спрашивай, – сказал Мендес.

– Я хотел бы посмотреть в лицо Богу.

Мендес помолчал, осматривая других старейшин, потом кивнул. Подняв руки, он жестом предложил Таулу следовать за ним.

– Ты можешь посмотреть на него, – сказал он, кладя руку на плечо Таула и направляя его к собору.

– Я прошу немногого, – сказал Таул. – Я хочу только напомнить ему имя одного человека. Пардела. Так его звали.

– Хорошо, – кивнул Мендес. – Только Бог не сможет увидеть тебя.

– Конечно нет, – согласился Таул.

Нэнси Коллинз

Больше, чем человек, меньше, чем обезьяна

– Я буду скучать по тебе.

Услышав эти слова, она скромно опустила глаза, но украдкой все-таки посматривала на него. Именно так она смотрела на него в первый день занятий, когда они сидели в аудитории и слушали лекцию доктора Орсона о сравнительной зоологии. Этот взгляд сразу же сказал ему, что она останется для него единственной и неповторимой на всю жизнь.

– Но не так сильно, как я буду скучать по тебе, – отозвалась Зира с озорной улыбкой. – Тебе и вправду необходимо уезжать?

– Приглашение принять участие в экспедиции профессора Таркина – великая честь для меня. И если он прав в том, что Южная долина – это первоначальный Сад, описанный в Священных свитках, колыбель цивилизации обезьян, то для меня его обнаружение станет великолепным началом научной деятельности.

– То же самое ты говорил и по поводу якобы обнаруженной гробницы Цезаря, которая оказалась бесполезной древней развалиной.

– Пусть археология и называется наукой, но в ней всегда есть место ошибкам и неточностям. Тебе и самой пора это понять. Но тебе не о чем беспокоиться, – добавил он, кладя руку ей на плечо, чтобы приободрить.

– Тогда чего ты ждешь? Поцелуй свою подружку на прощанье, и в седло! Остальные уже ждут нас у ворот города! – раздался скрипучий голос.

Корнелиус в раздражении надул щеки, оглянувшись на профессора Таркина. Пожилой шимпанзе сидел на лошади с другой стороны низкого заборчика из необожженной глины, отмечавшего границы родительского дома Зиры. С его седла свисали большие походные мешки, сзади было прикреплено скатанное одеяло. Рядом с профессором стояла гнедая кобыла самого Корнелиуса точно с таким же снаряжением. Она терпеливо ожидала своего хозяина.

– Ты слышал профессора, – сказала Зира, прикасаясь рукой к подбородку любимого и прижимаясь к нему мордочкой.

Так они долго стояли, коснувшись бровями, закрыв глаза и вдыхая запах друг друга перед разлукой.

– Не волнуйся, Зира, – прошептал Корнелиус, прерывая объятья. – Я буду осторожен, обещаю.

– Надеюсь, вы понимаете, насколько вам повезло, молодой шимпанзе, – не удержался от замечания профессор Таркин. – Зира – замечательная девушка. Красивая, умная, из хорошей семьи, если, конечно, мне так позволено выражаться.

– О да, сэр, – сказал Корнелиус, взбираясь в седло. – Когда я рядом с ней, нет обезьяны счастливее меня.

Когда они вдвоем повернулись и поехали по мощеной улице к воротам Города обезьян, Зира подбежала к калитке и крикнула:

– Лучше привезите мне его обратно в целости и сохранности. Слышите меня, дядюшка Таркин?

Пожилой шимпанзе испустил сдавленный смешок, отчего раздулся его горловой мешок, и, не оборачиваясь, приподнял руку в знак прощания.

На двенадцатый день странствий…

– Быстрее, Корнелиус! – крикнул Фаусто. – Оно догоняет!

Корнелиусу не обязательно было оглядываться через плечо, чтобы убедиться в правоте своего товарища-студента. Он слышал за собой разгневанное рычание зверя и хруст ломаемых массивным телом ветвей.

Не прошло и суток с тех пор, как члены экспедиции пересекли последний скальный гребень и увидели распростершуюся перед ними плодородную, покрытую густой зеленью равнину, которую пересекала сверкающая лента реки, берущей начало у горного водопада. Тогда Корнелиусу показалось, что это самое прекрасное место на свете. Но хотя Южная долина с ее укромными лощинами и густыми рощами и сохранилась в первозданном виде, в отличие от Запретной зоны, это не означало, что она совсем лишена опасностей. И в этом они с Фаусто очень скоро убедились, отправившись к реке, чтобы пополнить запасы воды для лагеря.

Подхлестываемый ужасом, Корнелиус инстинктивно опустился на четвереньки и принялся отталкиваться от земли не только ногами, но и руками, побежав вдвое быстрее. Впереди он заметил пальму, ствол которой поднимался немного под углом от земли. Не раздумывая лишний раз, он заскочил на дерево, надеясь, что оно окажется достаточно прочным, чтобы выдержать не только его вес, но и вес Фаусто.

– Сюда! – крикнул Корнелиус.

Но, повернувшись, чтобы посмотреть, следует ли его друг за ним, молодой шимпанзе увидел, что Фаусто споткнулся и упал. Без всяких раздумий Корнелиус соскользнул со ствола, чтобы помочь своему товарищу подняться и забраться на пальму, но тут из кустов выскочил преследующий их зверь, вереща во всю глотку.

Корнелиус не раз видел свиней на окружавших Город обезьян фермах, но они сильно отличались от этого дикого существа, покрытого грубым свалявшимся мехом, около двух с половиной метров в длину и килограммов четыреста с лишним весом. Размерами существо не уступало самым крупным и мощным гориллам. Его маленькие глазки-бусинки горели от ярости. Увидев лежавшего на земле Фаусто, зверь тотчас же устремился к нему, наклонив свои острые как кинжалы клыки, с которых капала слюна. Студент испустил крик ужаса, вспугнувший стайку разноцветных птиц, вспорхнувших в ярко-голубое небо.

Корнелиус наклонился вперед в отчаянной попытке ухватиться за Фаусто и подтянуть его к себе, но неудачно. Дикий вепрь махнул головой из стороны в сторону, и полные ужаса крики шимпанзе переросли в булькающее клокотание. Застыв от страха, Корнелиус смотрел, как из горла его друга хлещет кровь. Ему еще никогда не доводилось видеть, как умирает обезьяна. Перехватив взгляд разъяренного существа, он забыл обо всем на свете, кроме Зиры, и с сожалением подумал, что ему больше никогда не придется заключать ее в свои объятья.

Но вдруг из окружающей его густой листвы серебристой молнией выскочило какое-то другое существо, оказавшись между Корнелиусом и кабаном. И тут же раздался рев зверя, горло и грудь которого пронзило деревянное копье. Дикий вепрь пошатнулся, сделал пару шагов назад и рухнул. Из его ран хлестала кровь. Копье проткнуло его в третий раз, погрузившись глубоко в левый глаз.

Испустив пронзительный торжествующий визг, на спину зверя вспрыгнуло странное создание, не похожее ни на какую другую обезьяну из тех, что до сих пор доводилось видеть Корнелиусу. Подняв руку с окровавленным копьем к небу, словно намереваясь проткнуть солнце, оно издало ряд резких гортанных звуков и обнажило пару изогнутых клыков, при виде которых у Корнелиуса дрогнуло сердце.

Несмотря на массивное телосложение, незнакомец был невысокого роста и покрыт серебристо-серой шерстью, гуще всего растущей на плечах и спине. Выдающаяся вперед узкая прямоугольная морда походила на буханку хлеба. Обе стороны большого носа и нависшие над глазами надбровные дуги покрывали пятна краски, похожие на яркие цветы окружающих деревьев. Единственным украшением его было ожерелье из костей и зубов, а единственной одеждой – кожаная набедренная повязка вокруг узкой талии. Но только заметив полуметровый хвост, свисающий между изогнутых ног своего спасителя, Корнелиус догадался, кто же стоит перед ним.

– Ты бабуин! – восторженно воскликнул шимпанзе.

– Я Баако, – отозвался бабуин, ударив себя по груди кулаком для пущей убедительности.

Его речь походила скорее на глухое рычание, как будто сам этот процесс доставлял ему боль.

– И ты говоришь на языке обезьян!