Одиссея крейсера "Варяг".Чемульпо-Владивосток

   "Черт, вместо нормального голоса изо рта вырывается какой-то свистящий шепот! Но, вроде, умница Зарубаев расслышал, вытянулся во фрунт, пижон, отдал честь и снова склонился над своим аппаратом центральной наводки".

   С бака доносилось уже не "командир ранен", а "командир убит". "Это что, таким милым читерским образом Вадиков папик решил зажать стольник евро? Типа как при очередном моделировании прорыва "Варяга", когда в накуренной комнате после броска костей, показавшего попадание в мостик, представители японской команды дружно стали скандировать: "Командир убит, "Варяг" возвращается в порт!"

   Но, блин, как же больно-то! Даже когда на практике на заводе имени Хруничева с полсекунды трясло 380 вольтами, ощущение, пожалуй, было менее хреновое. Как это можно отмоделировать? Никогда не слышал о таких глубоких, мать вашу, симуляторах реальности... Это что, выходит, все и правда всерьез, что ли? Ладно, лирика лирикой... Если не заткнуть глотки этим горлопанам на баке, то скоро весь крейсер "узнает", что командир мертв и прорыв не удался. Не допустить!"

   - Нагле...

   "Черт, как же его на самом деле зовут горниста-то нашего? А! Николай Августович Нагле... Немец, небось..."

   - Николай, Тиша... Помогите-ка встать...

   - Вам нельзя, Ваше...

   - Знаю, что нельзя. Но когда нельзя, а очень хочется и, главное, надо - то можно. И вообще, ты вроде не лекарь? Поднимай! Только ногу не трожь!

   С трудом, медленно, с помощью вестового под правым плечом и горниста под левым, Руднев вышел, вернее, выпрыгал, на левое, целое пока еще крыло мостика.

   - Николай, уж коли ты тут, протруби "Сбор" или "Внимание", хоть что, только чтобы все заткнулись и меня послушали.

   После сигнала, набрав полные легкие воздуха ("Черт, дырка же в ноге, почему вдыхать-то больно?!"), Руднев изо всех сил попытался говорить громко и уверенно:

   - Ну, кто тут орал, что я убитый? Не дождетесь, черти! Слухи о моей героической гибели сильно преувеличены. Не отлили еще япошки тот снаряд, чтобы Руднева убил! Чем кричать чушь всякую, лучше запевай, ребята! Наверх вы, товарищи...

   На этом его запас дыхания и сил для разговоров иссяк.

   Но на баке, прокричав "ура" командиру, уже радостно и в охотку подхватили полюбившуюся мелодию, и, замедлившаяся было при известии о его смерти, стрельба возобновилась с удвоенным темпом. Руднев с тем же почетным эскортом проковылял в рубку и попытался, отрешившись от боли, вникнуть в обстановку. Предварительно пришлось отбить попытку добравшегося, наконец, до мостика врача, коллежского советника Михаила Храбростина, уложить или хотя бы усадить раненого.

   - Мне надо видеть, что происходит, а из кресла обзор никакой. Профессиональная перевязка минуту-другую подождет, кровь мне остановили вроде достаточно грамотно.

   За полторы минуты, что Руднев пробыл вне боя, ничего принципиально не изменилось. На пяток попавших в него снарядов "Варяг" ответил одним попаданием в "Акаси" и одним в "Такачихо" (старику не повезло с местом в строю, он упорно ловил перелеты снарядов, изначально направленных в "Акаси"). От коечных экранов по правому борту остались одни воспоминания и две-три неповрежденные секции. В остальных местах с выстрелов свисали лишь цепи с подвешенными к ним колосниками. Сетки и койки вымело взрывами начисто. Поредевшие пожарные дивизионы дотушивали остатки противоосколочных экранов в том месте, где когда-то стояла средняя трехдюймовка левого борта.

   Расчет носового минного аппарата только что выпустил по "Акаси", который, изрядно оторвавшись от остального отряда, шел напересечку, мину. Теперь его командир стоял перед выбором: продолжать идти курсом на таран, который, правда, на полпути с довольно высокой вероятностью приводил его на варяжскую торпеду, или отвернуть вправо, и, гарантированно избежав попадания, расстаться с мечтами о героическом таране. Неизвестно, что выбрал бы сам Миядзи, скорее всего, рискнул бы. И непонятно, что бы у него из этой затеи вышло. Но, как говорится, не судьба.

   На принятие на "Акаси" благоразумно-осторожного решения благотворно повлиял очередной снаряд с "Варяга", попавший в бак. Русский фугасный снаряд разорвался, в отличие от большинства своих бронебойных коллег. Хотя он и не обладал осколочным действием, сравнимым с таковым у японских снарядов, но зато крупные русские осколки обладали большей убойной силой. И одного из них вполне хватило, чтобы отправить Миядзи с открытого мостика, откуда он храбро, но неосмотрительно наблюдал за боем, в операционную с проникающим ранением в живот. Остальными было временно выведено из строя носовое орудие.

   Пока вступивший в командование крейсером старший офицер добирался до рубки, рулевой, следуя указаниям единственного находящегося на мостике офицера-минера, отвернул от торпеды вправо. Выпущенные в последней отчаянной попытке дотянуться до борта "Варяга" из аппаратов левого борта мины до цели не дошли. Помешала собственная циркуляция и скорость "Варяга".

   Руднев, поддерживаемый горнистом, пригнулся к прорези рубки: "Надо же, ну и как я умудрился забыть прикрыть щели рубки-то? Ведь всем с самой первой прочитанной по теме книги, а обычно это "Цусима" Новикова-Прибоя, известно - русские рубки в эту войну были известными осколкоуловителями. И вот поди ж ты! Обо всех подумал, а о себе, любимом, не удосужился, идиот". Уловив момент отворота "Акаси", Руднев окрепшим голосом приказал перенести огонь на "Нийтаку".

   - Всеволод Федорович, может, все же на "Такачихо" или продолжить по "Акаси"? Первый сейчас головным, а второй так удобно подставился, да и пристрелялись мы по нему. Почему "Нийтака"-то? Она что, медом намазана? Какая вообще разница?

   В азарте боя Зарубаев опять готов был заспорить с командиром. Ну что за нравы у нас на флоте в начале века, елки-палки!

   - Сергей Валериянович, Вы правы со своей артиллерийской точки зрения. Но именно "Нийтака" - единственный из японцев, кто может составить "Варягу" конкуренцию в скорости. "Акаси" мы уже практически проскочили, пока он будет ворочать вправо, потом влево - уже, считай, за кормой. По нему смогут развлекаться кормовые орудия. "Нанива" уже бегать не может, его мы достали. "Такачихо" вообще с рождения больше восемнадцати узлов не давал, а сейчас и семнадцати не выжмет. Так что огонь по "Нийтаке". Без вариантов. Минерам благодарность за отличный выстрел. Из траверзных аппаратов попробуйте сработать так же, только обязательно залпом - от двух торпед японцам уворачиваться будет еще веселее.

Глава 9. Уход не по-кошачьи

   Бухта Чемульпо, Корея. 27 января 1904 года, сумерки

   Как известно, кошки уходят по-английски - они не прощаются, они просто исчезают. Тихо и незаметно. Уход "Варяга" из Чемульпо был полной противоположностью старым добрым кошачьим традициям. Основательно попрощавшись со всеми, до кого смог дотянуться, он уходил один, без верного своего товарища "Корейца", хотя потопленная русская канлодка и так уже обошлась японцам втридорога.

   Сильнейший в отряде Уриу броненосный крейсер "Асама" лежал на дне, а сам адмирал погиб. "Чиода" был в середине процесса спуска шлюпок для подбирания уцелевших с "Асамы", но Мураками уже начинал подумывать о том, что его покалеченному кораблю надо бы пройти затопленный на фарватере "Сунгари" засветло. С помощью оставшимся морякам "Асамы" шлюпки справятся и сами. "Акаси" только что закончил циркуляцию вправо, уводившую его от торпеды "Варяга" и сразу же стал поворачивать влево, чтобы начинать погоню за этим чертовым русским крейсером.

   На его мостике добравшийся, наконец, до рубки старший офицер отчитывал минера, по приказу которого крейсер отвернул от противника. Минер вполне резонно отвечал, что хоть он и остался за старшего, единственное, что он знал об управлении кораблем в бою наверняка: самый безопасный курс при минной атаке - от мины. "Нанива" уныло тащился в хвосте японской колонны, медленно отставая от своих неповрежденных коллег. Кочегары только сейчас смогли спуститься в котельное отделение номер один и начали, наконец, поднимать пары в неповрежденных котлах. "Такачихо" и "Нийтака" шли встречным с русским крейсером курсом, и их командиры прекрасно понимали, что остановить его теперь могут только они. Правда оставалась еще надежда на миноносцы, но уж больно призрачная...

   "Варяг" продолжал упорно рваться к выходу. Избитый, с кое-как потушенными пожарами, с выбитой на четверть артиллерией и сотней убитых и раненых на борту, русский крейсер, казалось, превратился в берсерка. Его, как и легендарного скандинавского предшественника, сейчас не могло остановить ничто, кроме удара в сердце. Но в отличие от полоумного викинга, не очень уважавшего кольчуги и использовавшего щиты как закуску, сердце "Варяга" было надежно прикрыто броней.

   "Так, похоже от кровопотери и морфия (настоял таки гад-доктор) у нас немного поехала крыша. Какой еще берсерк? Кто тут неуязвимый? Если бы. Еще продираться мимо трех крейсеров, еще переть в темноте мимо миноносцев, и в любой момент может или снаряд к рулям залететь, или мина в борт. А результат один - большая кормежка мелкой рыбы. Не отрубиться бы, а то обидно будет..." - затянувшийся на десяток секунд мысленный монолог Руднева был прерван парой одновременно попавших в "Варяг" снарядов.

   Один разорвался с эффектом скорее комическим, чем опасным. Снаряд угораздило влететь в подвешенный на цепи колосник, оставшийся от сорванного ранее экрана. В результате колосник силой взрыва впечатало в борт, а оторванная цепь хлестнула по палубе "Варяга", прорубив палубный настил. Дождь осколков пролетел по палубе, но все, что могло быть повреждено в этом секторе правого борта, давно уже было искорежено, разбито, прошито навылет, лежало в лазарете или в корабельной бане, куда по штатному расписанию складывали покойников во время боя. Не окажись на пути снаряда чугуняки, пришлось бы заделывать еще одну пробоину у ватерлинии, коих у "Варяга" и так имелось уже с пяток.

   Второй снаряд оказался более удачливым. Он взорвался на баке "Варяга", сдетонировав о раструб вентилятора. Конус осколков и взрывная волна пришлись на правое баковое шестидюймовое орудие и прикрывающий его до уровня ствола бруствер из мешков с песком. "Шимозный самум!" - пронеслось в оглушенном морфием и болью мозгу Руднева. Действительно, на несколько секунд бак "Варяга" скрылся в облаке песка, смешанного с дымом от сгоревшей шимозы. Когда все осело, стало видно, что из расчета шестидюймовки в строю осталось трое подносчиков. Остальные лежали на палубе, припорошенные песком, который быстро пропитывался кровью. Один из уцелевших членов расчета метнулся к орудию и стал его быстро осматривать. Через несколько секунд до мостика донесся его крик:

   - Стрелять-то можно, но циферблаты центральной наводки поразбивало. И прицел снесло на хрен!

   "Так это же Авраменко! Ну, точно, в начале боя их же послали подменить пару раненых именно у этой пушки!" Он и пара его товарищей по расчету оказались прикрыты от осколков и разлетающихся мешков ее стальным телом. Звереву повезло меньше. Было видно, как он отполз к шпилю, и, привалившись к нему спиной, левой рукой протирал засыпанные песком глаза. Правой комендор зажимал рану в боку. С мостика трудно было разобрать, насколько серьезное ранение он получил, но если передвигаться был в силах, то, скорее всего, выживет.

   - Авраменко! Михаил! Становись за наводчика, сможешь?

   - Да что тут хитрого-то, Ваше Высокоблагородие? Коль могу с моей хлопушкой, то и с этой сподоблюсь. Но целиться-то как? И кто подавать будет?

   Словно в ответ на второй вопрос, на бак, как черти из коробочки, вылетели десяток матросов из резерва подносчиков. Расставленные по местам мичманом Эйлером, они организовали довольно-таки сносную для новичков цепь подачи, оттащив раненых к люку, где ими занялись санитары. Через пару минут после взрыва орудие опять упрямо открыло огонь. Правда, чисто демонстрационный, куда-то в сторону неприятеля. Эффективно стрелять без прицела, наводя пушку через ствол, на дистанции более километра было нельзя.

   Вскоре, с помощью корабельного батюшки, приковылял обратно и наскоро перевязанный прямо на палубе Зверев. Он опустился на настил у левого бакового орудия и стал считывать данные с его циферблатов. Но громкости его голоса после ранения не хватало на то, чтобы перекричать грохот разрывов и выстрелов. Тогда, к удивлению Руднева и всех находящихся на баке и мостике, над сражением разнесся хорошо поставленный, окающий, протоиерейский бас корабельного священника "Варяга". Но вместо молитв и славиц Господу отец Михаил стал, надежно перекрывая грохот боя, выдавать данные для стрельбы на поврежденное орудие:

   - ВОзвышение десять, правОе ОтклОнение семь, Аминь, тьфу, ОгОнь!!

   После этого стрельба из орудия перестала носить показной характер, и снова стала относительно опасной для японцев.

   Рудневу вспомнилась вечерняя проповедь его однофамильца, прочитанная команде накануне сражения: "Не впадая в фальшь, достаточно считать мерзостью войну наступательную, ничем не вызванную, кроме тщеславия и корысти. Но война оборонительная, как право необходимой обороны, не противна была нравственному сознанию ни таких мудрецов, как Сократ, ни таких святых, как преподобный Сергий. И закон, и Церковь признают это право бескорыстным... И потому эта война может считаться святой и благословенной. Итак, православные, черная туча, давно облегавшая горизонт, разразилась грозой. Японцы, в надежде на своих европейских друзей, первые подняли на Россию вооруженную руку. Мы не хотим войны, наш царь миролюбивый. И употребил все усилия для ее отвращения. Язычники захотели воевать - да будет на то воля Божия".

   "А ведь придется поменять свое мнение, если не о Русской Православной Церкви в целом, то хотя бы об ее отдельных представителях", - мелькнуло в голове Петровича.

   Вот, наконец, ушли в сторону "Такачихо" и "Нийтаки" две торпеды из аппаратов правого борта, значит, дистанция сократилась уже до дюжины кабельтовых. Японцы любезно ответили тем же. Минеры на "Такачихо" подозревали, что с такой дистанции добиться попаданий практически невозможно. Но что делать, если командир приказал отстреляться немедленно, потому что крейсер должен начать маневр уклонения от вражеских мин, а это неизбежно приведет к увеличению и так предельной для минного выстрела дистанции? Не слишком опытные минеры "Нийтаки" в точности повторили действия своих коллег. Теперь в сторону "Варяга" эффектно чертили свой путь четыре мины, впрочем, не слишком на самом деле опасные. Но береженого Бог бережет.

   - Принять влево, насколько можно!

   - Всеволод Федорович, и так идем на пределе опасных глубин. Не стоит.

   "Штурмана, штурмана, эх, какая ж вы шпана... Черт, ну какая же сволочь этот доктор со своим морфием! Как теперь на прорыве сосредоточиться, когда все вокруг мерцает, и из реальности выпадают то секунды, то минуты?"

   - Ну, хоть на полкабельтова левее, мины - они все же поопаснее, чем мель, будут. И не забывайте, у вас в лоции глубины промерены в полный отлив, а сейчас у нас в запасе еще полметра.

   - Знаю, учел. Все равно опасно. Хотя, что так опасно, что так, будь по-вашему. Может, дать ненадолго полный назад, тогда мины точно мимо пройдут?

   - Скорость сейчас важна! Скорость! Идея хорошая, но несвоевременная. Нам надо от них оторваться. Кстати, Василий, помнишь, что я тебе про шарики говорил? Давай, тащи свое хозяйство на корму. Пока доберешься, будет пора скидывать. И прихвати с собой кого-нибудь, а то один не успеешь.

   - Всеволод Федорович. Да присядьте же, наконец! На вас лица нет!

   - Да, уж... Сейчас. В кресло... Благодарю. Крикните в машину, пусть еще добавят...

   Еще пара минут, и за кормой остались и "Такачихо" с "Нийтакой". "Нийтака" сначала дисциплинированно повторил за "Такачихо" маневр уклонения, потом его командир, увидев, что мина все равно идет прямо в борт, положил руль еще круче влево, и теперь от стройного японского кильватера остались одни воспоминания. Каждый крейсер разворачивался и ложился на курс преследования самостоятельно. Но главное, все они, кроме отставшего от своих "Нанивы", были теперь, черт побери, за кормой!

   На мостике "Нанивы" каперанг Вада, убедившись в том, что его худшие опасения - остаться на поврежденном крейсере один на один с "Варягом" - становятся реальностью, предпочел отвернуть к правой кромке фарватера заранее. В этот момент у русских на правый борт могли стрелять четыре шестидюймовых орудия из шести, причем прицельно - только два из них. На остальных были повреждены прицелы, и их огонь был скорее демонстративным.

   На уже оставшемся за кормой "Варяга" единственном японском трехтрубнике - "Нийтаке" во время разворота на курс преследования разорвало баковую шестидюймовку. Из расчета, на своей шкуре испытавшего эффективность родного шимозного боеприпаса вкупе с зарядом кордита, уцелели двое. Это приписали удачному попаданию русского снаряда, ударившего якобы прямо в ствол.

   Но на самом деле виновата была слишком длительная стрельба с максимальной скорострельностью без чистки орудия. Медь от сорванных поясков снарядов медленно, но верно накапливалась в нарезах орудийного ствола. Он постепенно перегревался, что вело к его расширению и деформации. И, наконец, настал момент, когда очередной снаряд просто заклинило в канале в момент выстрела. Добавьте к этому сверхчувствительность и скверный характер шимозы - в результате от пушки и прислуги практически ничего не осталось.

   Та же судьба после часа беспрерывной стрельбы ожидала бы и половину орудий "Варяга". Но приказ Руднева о прочистке стволов проволочными банниками и салом, столь негативно оцененный старшим артиллеристом, избавил пушки и расчеты от незавидной судьбы погибнуть от собственных снарядов. В отличие от моряков начала века, Карпышеву приходилось не раз читать о данной проблеме, которая впервые проявилась именно во время этой войны из-за возросшей скорострельности новых артсистем.

   На самом деле единственный шестидюймовый снаряд, попавший в "Нийтаку" при сближении крейсеров, не нанес никаких значимых повреждений. Два аккуратных отверстия на входе и выходе в кладовую сухой провизии и полсотни килограммов риса, превращенного в рисовую пудру между ними.

***

   "Варяг" уходил. Носовые орудия уже не могли вести огонь по "Наниве". "Нийтака" еще только ложился на курс преследования, а "Акаси" предстояло обходить раскорячившегося в развороте поперек фарватера "Такачихо". Строй японцев сейчас лучше всего описывался словом "куча", причем, с эпитетом "беспорядочная". Централизованное руководство отрядом, и так не слишком удачное, было утрачено окончательно.

   На русском крейсере наконец-то раскочегарили машину до уровня, отдалено напоминающего продемонстрированный в Филадельфии на сдаточных испытаниях. Несмотря на пессимизм механика, сутки подготовки, душ ледяного масла на подшипники, полуторная смена кочегаров и, главное, осознание всеми того факта, что на кону стоят их жизни, разогнали "Варяг" до вчера еще немыслимых двадцати трех узлов.

   Кормовые орудия продолжали всаживать снаряды куда-то в сторону постепенно отстающих японцев, а расчетам уцелевших носовых и бортовых теперь предстояла совсем другая работа - отражение минной атаки. Корабельная русская рулетка начала XX-го века. Не успеешь всадить пару-тройку мелких или один крупный снаряд в низкую, летящую по волнам тень миноносца до того, как он подойдет на расстояние менее полукилометра - получи в борт подарок с сотней кило взрывчатки.

   А где-то там впереди, на торпедной канонерской лодке "Чихайя", лихорадочно поднимали пары в двух, пока еще холодных, котлах в отчаянной попытке предупредить транспортные пароходы с войсками о немыслимой еще утром угрозе - "Варяг" вырвался из Чемульпо! Никто на японских кораблях накануне не принимал такую возможность всерьез. "Чихайя" была отправлена к выходу из бухты для проформы, и, зная об этом, на ней даже не поддерживали пары в половине котлов, так как и двух оставшихся вполне хватало для поддержания экономичного хода. Теоретически, она почти не уступала "Варягу" в скорости, двадцать один узел против двадцати трех, но "Варяг"-то уже шел на двадцати двух, а вот "японке" еще предстояло разгоняться с восьми.

   Так или иначе, но и ее командир, капитан 2-го ранга Масоеми Фукуи, и подчиненные ему офицеры четко понимали свой долг - они были обязаны предотвратить или хотя бы отсрочить атаку "Варяга" на беззащитные трампы, пусть даже ценой своих жизней и потери корабля. Поэтому сейчас, выжимая все возможное из машин, "Чихайя" устремилась в сторону транспортов, ожидавших исхода гремевшего у Чемульпо боя. Сигнальщики непрерывно отстукивали семафором в их сторону один и тот же сигнал: "Немедленно сняться с якоря. Рассеяться и уходить в море". Если "Варяг" погонится за купцами, "Чихайе" придется встать между транспортами и ним, превосходящим ее по всем характеристикам на целую голову. Вряд ли корабль сможет продержаться более получаса, но что еще остается делать?

   На "Варяге" сигнальщики дотащили-таки на ют ходовые шары, о которых говорил Руднев, и с дружным гиканьем "раз, два, взяли" сбросили их по одному в брызги и пену кильватерного следа. Туда же отправился и глобус из кают-компании, все одно закопченный пожаром до состояния полной черной однотонности и к дальнейшему использованию непригодный. Скорее всего, их действия если и были замечены японцами, то практически наверняка бы проигнорировались. Но в тот день у Фортуны были другие планы.

   Со стороны рейда Чемульпо один за другим донеслись два приглушенных расстоянием громовых раската. Оглянувшиеся на звук первого матросы на японских кораблях успели во всей красе рассмотреть султан второго подводного взрыва, вставший у борта "Чиоды". Это случилось, когда управляясь машинами, поврежденный крейсер медленно обходил торчавшие из воды поломанные мачты и часть надстроек покойного "Сунгари". Усмотрели драму "Чиоды" и глазастые сигнальщики с варяжского грота-марса. По палубам и плутонгам русского крейсера вновь прокатилась волна ликования, гремело раскатистое "Ура!!!" подхваченное моряками даже в низах корабля.

   На мостике "Варяга" слегка оглушенный морфием Руднев флегматично произнес, откинувшись на спинку кресла:

   - Две из девяти. Семь пока в игре. Поздравляю, господа, потопление КВЖДшного парохода и минная банка на фарватере себя оправдали. Теперь пользоваться им практически невозможно. А уж тралить мины рядом с двумя затонувшими пароходами я бы точно не захотел.

   "Чиода", полагаю, не жилец. За "Корейца" нашего он свое получил. Можете делать ставки, сколько продержится...

   После двух минных подрывов "Чиода" затонул в течение трех минут. Старому крейсеру фатально не повезло - энергией взрыва первой пары мин его, кривобоко ковылявшего в гавань, отбросило прямо на вторую. В отличие от нашей истории, в этот раз отбуксировать "Чиоду" в док не успели.

   На "Нийтаке", сопоставив подрыв "Чиоды" и нечто шарообразное, сбрасывавшееся с кормы "Варяга", предпочли дать полный назад и принять к левой дальней кромке фарватера. При этом семафором на остальные японские крейсера было отправлено сообщение "Осторожно, вижу плавающие мины". Время, потерянное на обход района нахождения "плавающих мин", на осторожное следование по кромке фарватера, на разглядывание волн по курсу кораблей впередсмотрящими в сгущающихся сумерках, на снижение и набор хода, позволило "Варягу" оторваться от противника, не получив дополнительных повреждений.

   Атака миноносцев была начата безукоризненно по инструкции, но в итоге с нулевой практической эффективностью. Под огнем мало пострадавшей артиллерии левого борта русского крейсера из шести миноносцев на дистанцию действенного пуска торпед рискнули выйти только два. Из выпущенных ими четырех мин, "Варягу" пришлось уворачиваться только от одной. Ответным огнем на самом наглом миноносце "Чидори" шестидюймовым снарядом был сбит мостик вместе с командиром, рулевым управлением и всем остальным, что на нем находилось. На долю второго, "Касасаги", пришлось три попадания трехдюймовых снарядов, охладивших его пыл.

   Однако этот наскок миноносцев позволил японцам выиграть драгоценное время и начать выводить из-под удара транспорты. Но груженые под завязку купцы никак не могли соревноваться в скорости с погнавшимся за ними крейсером. Для начала не повезло "Сикако-Мару". При исполнении команды "рассыпаться" ее капитан по чистой случайности выбрал курс, пересекающийся с курсом "Варяга".

   Когда на "Чихайе" заметили, куда именно несет транспорт, ее командир понял, что до завтрашнего восхода ему дожить, скорее всего, не удастся. Ну что же, как говорит "Хаге Куре": "Долг тяжел как гора, смерть -- легче пушинки!" Придется вспомнить, что по британской классификации "Чихайя" относилась к "торпедно-артиллерийским канлодкам". Приказав на транспорт отворачивать влево и прижиматься к восточному берегу, "Чихайя" метнулась на пересечку курса "Варяга".

   Ей почти удалось то, что с успехом провалили миноносцы четырнадцатого отряда - мина прошла в нескольких метрах от кормы "Варяга". Если бы не круто положенный вправо руль и мощный бурун за кормой, то попадания избежать бы не удалось.

   Прояви командиры миноносцев чуть меньше готовности умереть и чуть больше терпения - и "Варяг", вполне мог бы от Чемульпо и не уйти. Им нужно было отойти к "Чихайе" и атаковать совместно с ней правый борт крейсера, артиллерия которого больше пострадала от обстрела японских крейсеров. Тогда шансы на торпедирование "Варяга" становились близкими к 100%. Сейчас же, после безрезультатной торпедной атаки и расхождения с "Варягом" на контркурсах всего на шести кабельтовых, расстрелявшая мины изо всех аппаратов и в ответ получившая пять шестидюймовых снарядов только в корпус, "Чихайя" превратилась в дымящуюся, окутанную паром развалину.

   Когда-то красивая и стремительная, она из последних сил отползала на восьми узлах с заметным креном на левый борт. Комендоры продолжали лихорадочно обстреливать врага из уцелевшего кормового 120-мм орудия и пары бортовых трехдюймовок, но всем и на "Чихайе", и на "Варяге" было ясно, что это агония. У изувеченного кораблика не было ни скорости, чтобы уйти, ни артиллерии, чтобы отбиться, ни сколько-нибудь значимой брони, чтобы терпеть обстрел - словом, не было никаких шансов, и тем страннее выглядел приказ Руднева, в очередной раз вызвавший на мостике жаркие споры, более подобающие Одесскому привозу, а не кораблю в бою.

   - На руле, держи правее - курс на транспорты! Ход до самого полного. Сигнальные, отсемафорьте на "Чихайю" на английском, авось поймут: "Восхищен вашим мужеством, вы до конца исполнили свой долг, идите чинитесь, добивать не буду". Как у нас с перезарядкой минных аппаратов дела обстоят?

   - Но почему?! Поворот вправо, снизить скорость на двадцать минут, и она на дне! Что за толстовство такое, Всеволод Федорович?

   Зарубаев даже не кричал, звук, вырвавшийся из его горла, был чем-то средним между ревом и воем. И, черт побери, его можно было понять! За последние пару часов ему не давали добить уже третий корабль противника. Сначала "Чиода", потом "Нийтака", а теперь еще и "Чихайя"! Ну, сколько же можно издеваться? Его молчаливо поддерживали, буравя командира хмурыми взглядами, оба штурмана, Беренс и Бирилев, лекарь Храбростин и даже рулевые, что уж ни в какие ворота не лезло, поминутно отрывали глаза от штурвала и зыркали на командира. Офицеры и матросы "Варяга", поверив в свои силы, жаждали победы! Не по очкам, как прорыв мимо четырех крейсеров противника, а полной. Заканчивающейся пузырями, поднимающимися из глубины над могилой вражеского корабля.

   - Во-первых, не поворот, а разворот. Правым бортом ее не добить, там у нас почти все зубы повыбиты, а торпеды на нее тратить слишком расточительно сейчас, когда есть более важные цели. Во-вторых, не двадцать минут, а полчаса минимум. Это же не миноносец, в ее корпусе для утопления надо будет наделать много шестидюймовых дырок ниже ватерлинии. За это время нас догонят "Нийтака" и "Акаси". Драться с ними, рискуя потерять ход и дождаться остальных? Хорошо быть добрым, господин лейтенант, когда это тебе ничего не стоит. А уж когда у тебя вообще нет другого выхода, то и подавно.

   - Есть, господин капитан первого ранга. По кому тогда стрелять прикажете? - процедил сквозь зубы Зарубаев. Да, наверное, командир опять прав, но как же обидно!

   - Если "Чихайя" не прекратит огонь, а она не прекратит, не тот народ японцы, то продолжайте по ней из всего, что достает. Утопить вряд ли успеете, но чем дольше ее будут ремонтировать, тем лучше. А потом по транспортам, они где-то там, в темной части горизонта. Разбегаются, как тараканы. Вот с ними и насладитесь утоплением больших кораблей. Что там у нас с перезарядкой минных аппаратов, скажет мне кто-нибудь или нет? Минами транспортники все же сподручнее топить, чем нашими сверхбронебойными снарядами.

***

   Через несколько минут на мостике появился запыхавшийся и закопченный старший офицер.

   - Докладываю, Всеволод Федорович! С левого борта оба аппарата готовы к стрельбе. С правого... Там аппаратов больше нет. Вернее, тот, что в кают-компании, еще можно починить, ему только осколками досталось. Были бы запчасти и время. А тот, что в церкви стоял, разнесло прямым попаданием вместе с расчетом. Влепили в момент расхождения с "Такачихо", на минуту бы раньше, пока мина была в аппарате, и правого борта у нас бы не было. Счастье, что успели выпустить. Носовой должны перезарядить через полчаса, а кормовой... Это просто балласт получается.

   - Спасибо, Вениамин Васильевич, рад, что Вы живы и вроде даже здоровы. В отличие от меня, болезного. Можете кратенько рассказать, что у нас вообще с повреждениями, пока есть свободная минутка?

   - За минутку, боюсь, не уложиться. Итак, потери в людях. Мичман Шиллинг, убит наш Александр. Прямо у орудия. Младший механик Сергей Зорин убит. Не повезло, находился у двери той самой угольной ямы, где снаряд взорвался. Даже непонятно, чем его - то ли железом, то ли куском угля... Лейтенант Климов с "Севастополя" во время тушения пожара на юте изранен осколками в спину и голову, у меня на глазах. И пяти минут не прожил после... Лекарь Меркушев с "Корейца" убит. Бедняга буквально на секунду из лазарета высунулся, санитарам помочь - тут его и достало. Нижних чинов погибло не менее сорока человек.

   Ранены Вы, мичман Лобода основательно, мичман Эйлер легко, слава Богу, в сорочке родился -- осколок отрикошетил от нательного креста! Кому расскажи - не поверят, вот уж божий любимчик... Трюмный механик Солдатов что-то на ходу пытался чинить, его немного приложило о раскаленный котел, когда от взрыва на корме крейсер рыскнул, но с поста он уходить отказался, значит, легко. Еще один артиллерист, они-то все это время на верхней палубе, граф Нирод -- тоже несильно, в руку навылет. Осколок мелкий, слава богу, и кость не задета. Ему, правда, еще лицо песком из мешков, что вокруг дальномера лежали, отполировало, но все одно - счастливчик. От тех мешков одни лохмотья остались, не будь их и прочей Вашей блиндировочной импровизации, от него и расчетов орудий никто бы в строю не остался. Из нижних чинов в лазарете раненых под полтинник, в строю как бы не в полтора раза больше. Кто из них из нашей команды, кто с "Корейца", "Севастополя" или "Сунгари" -- разберемся завтра.

   Артиллерия: не подлежат ремонту три шестидюймовки, пять трехдюймовок, 47-мм на грота-марсе и одна из пушек Барановского. Есть шанс отремонтировать две шестидюймовки и одну трехдюймовку, но это не сегодня и даже не завтра, надо пару дней. Расход снарядов: больше половины шестидюймовых и с треть трехдюймовых. Минные аппараты по правом борту - один вдребезги, второй можно попытаться восстановить, но тут так на так. Носовой вроде должен сработать, хотя и задело его осколками. Выстрелим - узнаем. Мин выпустили пять штук.

   - А если он все же неисправен, то выстрелим и потонем. Вы оптимист, батенька, как я погляжу! Что еще нам супостат угробил?

   - Кто-нибудь, дайте воды для начала, в горле пересохло... Спасибо.

   Носовая труба - вообще не понимаю, почему еще держится. По всем законам физики должна быть за бортом, и еще полмостика снести попутно. Но стоит, зараза такая упорная. Завтра ее или чинить, или валить надо - малейшей качки ей не вынести. Да, соответственно, тяга в носовой кочегарке практически нулевая. Остальные трубы в осколочных дырках, но это поутру быстренько жестью залатаем. То же с вентиляторами - решето...

   Ход пока держим двадцать один узел, еще пару часов Лейков обещал продержаться. Потом придется снизить до восемнадцати-девятнадцати. Затоплены три угольные ямы. Пожары потушили все, но кают-компании и Вашего салона больше нет. Одни головешки. То же самое можно сказать про кладовую провизии. Прямое попадание с последующим пожаром. Не знаю, что баталеры нам на завтрак наскребут, но если после еды на зубах будет скрипеть сажа, а то и осколки, не удивляйтесь. В общем, до Артура дотянем, а там на ремонт как минимум на месяц. Причем, желательно, в доке... Все же в корпусе дырок нам понаделали.

   - А теперь плохие новости, господа, в Артур...