Одиссея крейсера "Варяг".Чемульпо-Владивосток

   Резким взмахом руки Балк прервал лекаря.

   - Мы ЗДЕСЬ ровесники, и вообще в одной лодке, так что давай на "ты".

   - Василий, не обзывай мой крейсер лодкой! Разжалую в матросы!

   Вадик, пряник ты сам для Николая придумал, причем классный. Я бы такой не смог, честное слово. Так что тебе и флаг в руки. А сейчас мы тебе еще и кнутик для него подготовим, индивидуального, так сказать, действия. Персональный ад Императора Всероссийского Николая Второго, прекрасного семьянина, кстати, и неплохого человека, но несчастного правителя.

   Причин его катастрофы как самодержца предостаточно. Начиная с грядущей семейной драмы в виде сына-гемофилика, краха надежд на удачные замужества для дочерей и вызванной всем этим прогрессирующей неврастении у жены. Добавь сюда еще патологические упрямство и самоуверенность, проистекающие не столько от его "царскости", сколько от истовости в православии и уверенности в своем мессианстве на благо России. Так что в первое время требовать от него что-то или давать рекомендации боже тебя упаси! Для того, чтобы он просто начал относиться всерьез к тому, что ты говоришь, нужен мощнейший шок.

   Значит, запоминай. Тебе придется открыть карты. Никакой мистицизм не поможет заморочить ему голову настолько, насколько нам необходимо. Придется тебе рассказать, кто ты и откуда, вернее, "из когда". Процитируй его дневник, расскажи ему вкратце, чем кончилась у НАС русско-японская война, про первую мировую, про революцию. Короче, обо всем том "хорошем", к чему привела ЕГО страну дружба с франками и англосаксами... Про то, что такое гемофилия и как она у нас лечится - на десерт. Если поверит, переходи к судьбе его семьи, и потверже. Про подвал в Ипатьевском доме, про кислоту на трупы, чтобы не опознали, про то, как дочерей штыками добивали, и прочие грязные подробности в стиле "Дорожного патруля". Напугай его по-полной, тогда он твой. Как думаешь, Василий, сработает?

   - Должно. Но давай внесем некоторые коррективы, поскольку до Мировой войны и сопутствующих ей "прелестей" еще годы, а нам здесь и сейчас с японцами разбираться надо.

   - Да, кстати, коль уж такой расклад, чем бы еще загрузить самодержца, чтоб реально помог православному воинству... Ну, из того, что они там в Питере могли сделать, но не сделали? Кто из адмиралов, генералов, командиров, корабелов нам нужен, а кого гнать немедленно? Какие из кораблей сейчас в Средиземке, на Балтике? Какие части боеготовы в западных округах? А черноморцы...

   - Ладно, мужики, давайте по порядку, и, блин, лучше письменно, а то башка пухнет...

   - Ну-с... Будем соображать на троих? Намекнул бы Тихону своему, чтоб глотку промочить, а, Ваше превосходительство!

   Долго еще в тот вечер, плавно перешедший в ночь, в командирской каюте сидели трое. Не один раз вестовой каперанга бегал сначала за чаем, а потом и кое за чем покрепче. Современники, как окрестил их группу Балк, обсуждали, спорили, ругались, мирились, снова и снова выдвигали свои и критиковали чужие варианты действий и развития событий.

   Крейсер же исправно наматывал на лаг милю за милей, двигаясь на двенадцати узлах на юг. Время от времени "Варяг" вздрагивал израненным корпусом на особо крутой волне, как будто ему в полудреме экономичного хода снова и снова снились попадания вражеских снарядов, боль разрываемого шимозой металла и ужас маневров уклонения от торпед прямо по мелям...

   Из книги "Дневники офицера японского флота", СПб, "Речь", 1909 г.

   Примечание русского издателя:

   Впервые книга издана в Лондоне в 1907 году под названием "Выдержки из дневника лейтенанта японского флота И*** о ходе войны с Россией", но, судя по объёму располагаемой информации, автором данного произведения является не лейтенант, а один из старших офицеров флота Микадо: или офицер штаба Того, или один из командиров кораблей первого ранга; наиболее вероятно, судя по некоторым оговоркам - капитан первого ранга X. Идзичи, командир флагманского броненосца "Микаса". Даты как в оригинале, по японскому календарю.

   5 декабря

   Вернулся из отпуска. Получил новое назначение. На кораблях необычная для этого времени года суета - приём запасов и проворачивание механизмов два-три раза в сутки прерываются учебными тревогами. Очень напоминает подготовку к большим манёврам и императорскому смотру в 1901-м году. Длительные отпуска отменены, отчего некоторые новые товарищи смотрят на меня с белой завистью.

   20 декабря

   Интенсивность подготовки не снижается. Судя по разговорам, в других отрядах происходит что-то подобное.

   6 января

   У всех офицеров сложилось мнение, что мы готовимся или к войне с Россией, или к масштабной демонстрации ей своих намерений. После анализа зарубежных газет другого повода для мобилизации мы не видим.

   11 января

   Команда чутко отреагировала на изменение тональности токийских газет в отношении русских - у всех на устах слово "война". У некоторых нижних чинов - с интонацией осуждения.

   15 января

   Офицеры получили инструкции о необходимости довести до команды, что божественный микадо не хочет войны, но надеется, что если русские не оставят ему другого выхода, то каждый японец с честью выполнит свой долг.

   16 января

   С нашего отряда списали пять нижних чинов как потенциально неблагонадёжных. Из них ни одного моего подчинённого.

   6 февраля

   Вышли всем отрядом в сторону Кореи.

   7 февраля (25 января по юлианскому стилю)

   Отряды соединились у берегов Кореи. Теперь с нами ещё и транспорты, и миноносцы. Значит, война - для простой демонстрации вряд ли стали бы гонять наполненные войсками транспорты и нежные миноносцы. Задержаны русские пароходы "Россия" и "Аргунь". "Такачихо" пролил первую кровь, умудрились протаранить кита. Доброе предзнаменование.

   "Асама" с отрядом крейсеров повел транспорты с армейским десантом, назначенным для занятия Сеула, в Чемульпо.

   8 февраля

   Под вечер расстались с миноносцами. Мы все молимся за их успех.

   9 февраля

   Утром вернулись миноносцы, радостные доклады не портят даже сообщения о потерях. Как только развеялась утренняя дымка, объединённый флот пошёл добивать русских. На рейде Порт-Артура хаос, но нас уже ждут - огонь открыли как корабли, так и береговые батареи. Эти "сыны..." не смогли потопить ни одного русского корабля. Воевать же одновременно со всей артурской эскадрой и береговыми батареями адмирал не решился. Видимо, война затянется.

   Вечером получили радиограмму из Чемульпо. Адмирал обеспокоен, хотя из-за качества связи подробностей не знает даже он сам.

   10 февраля

   Через два часа после рассвета пришли на рейд Чемульпо. Страшная картина погибших кораблей. Порт как умер - все боятся мин. Ещё страшнее, что "Варяг" ушёл. Пусть даже и избитый (малые крейсера в Чемульпо не запятнали свою честь), он всё равно опасен для войсковых перевозок. Через пять минут после получения докладов адмирал отправил полным ходом броненосные крейсера по направлениям в Артур ("Ивате" и "Идзумо"), Вэй Хай ("Адзума"), Циндао ("Токива") и Фузан ("Якумо") с приказом поймать и уничтожить, а если не получится, то хотя бы добиться интернирования.

   Телеграммами в Фузан и Токио запретили перевозку войск до уточнения ситуации с "Варягом". После полудня корабли первого и третьего боевых отрядов широким строем фронта с миноносцами в промежутках, охватывая полосу до тридцати миль, отправились вдоль корейского побережья на юг.

   Четвёртый отряд оставлен в Чемульпо. Мы отдали им все те немногие шлюпки и катера, что были при нас. Помимо охраны рейда и латания пробоин они будут заниматься разгрузкой уцелевших транспортов, поиском мин и постановкой вешек на фарватере. Чтобы быстрее провести разминирование, им приказано использовать имеющиеся под рукой миноносцы: начальник штаба, капитан первого ранга Симамура высказал мысль, что мощности машин на катерах может не хватить для надежного захвата мин.

   К вечеру получили телеграммой извещение о выходе в море накануне 4-х русских крейсеров из Владивостока. Напряжение в штабе очень высоко, поскольку 2-я эскадра находится в состоянии исключающем их перехват.

   Мнения на совете разделились. Но адмирал принял решение не возвращать броненосные крейсера из поиска "Варяга". Пришлось дать приказ о временном задержании в портах севернее широты Мозампо всех коммерческих судов. Понятно, что в полном объеме его выполнить не удастся.

   Поскольку график высадки сорван по нашей вине, а армия понесла потери еще до высадки, генералы неизбежно потребуют от флота решать проблему с доставкой дополнительных войск. Поскольку пароходы для этого придется собирать недели две, командующий принял решение подключить к транспортным перевозкам наши шесть вспомогательных крейсеров. Более того, отдан приказ готовиться к возможной перевозке пехоты 5-му и 6-му боевым отрядам. Флоту приходится забыть о своей гордости.

   Отчёт императору о событиях в Чемульпо адмирал направил за собственной подписью - Уриу погиб, и командующий решил принять этот позор на себя.

   11 февраля

   За вечер и ночь собрали вдоль корейского побережья восемь транспортов. Утром миноносцы пополнили запасы угля с кораблей первого отряда, а третий отправился конвоировать транспорты в Чемульпо. Хотя толку от них сейчас там - чуть. Ведь придётся разгружаться с помощью шлюпок, а их на "купцах" и без того впритык. Еще 4 миноносца отправили к 4-му отряду помогать в тралении.

   12 февраля

   В Фузане получили телеграммы из Вэйхая и Циндао - "Варяга" нет. Поездом из Сеула доставили издающуюся там для обитателей американской концессии газету "Korea Post". В обычные дни это листок с тиражом в пару сотен экземпляров - больше читателей у него нет. Но в этот раз, вместо обычной перепечатки телеграфных новостей, они издали специальный выпуск о событиях в Чемульпо тиражом в полторы тысячи штук - даже на крови янки готовы делать деньги! Теперь, после живописаний "подвигов" Уриу, "потопившего транспорт в нейтральном порту", любой англоязычный человек в Корее будет настороженно смотреть на японские военные корабли.

   Пополняемся углём. Адмирал наутро намерен организовать эскортирование войсковых транспортов до Фузана под прикрытием броненосцев.

   13 февраля

   Миноносцы сегодня ночью пытались торпедировать "Ретвизан".

   Вскоре после полуночи, уже после снятия с якоря, получили телеграмму о прибытии в Шанхай спасшихся с утонувшего "Варяга". Надо бы проверить место гибели, но корабли второго и третьего отрядов крайне нуждаются в бункеровке. Русские объявили о спасательной экспедиции к месту гибели корабля.

   Командующий приказал форсировать все операции, связанные с высадкой. Использовать крейсера в роли транспортов придется: армейцы требуют немедленной переброски для генерала Куроки дополнительных 10 000 солдат.

   14 февраля

   Пополнив за ночь запасы угля с разгружающихся транспортов (лучше плохой уголь, чем никакого), корабли третьего отряда отправились к Артуру для того, чтобы найти и отозвать с поиска "Ивате" и "Идзумо".

   Поступило подтверждение о гибели под Артуром русских кораблей, "Енисея" и "Боярина". Первая по-настоящему хорошая новость с начала войны.

   15 февраля

   "Адзума" и "Токива" прибыли в Фузан и приступили к бункеровке. "Ивате" и "Идзумо" в сумерках появились возле Чемульпо, о чём и поспешили телеграммой известить командующего.

   Фарватер в Чемульпо доступен! Наконец-то можно озаботиться масштабной переброской войск не только в бухту Асан.

   16 февраля

   Все три отряда собрались в Фузане. Припозднившиеся приступили к бункеровке и готовятся перехватить Владивостокские крейсера - лёгкие силы отправлены в патруль к северу от Цусимы.

   В связи с завершением прокладки временной телеграфной линии до Мозампо, первый и второй отряды должны перейти на эту якорную стоянку. После Фузана - страшная глушь. Зато нет шансов ни для европейских шпионов, ни для русских миноносцев.

   17 февраля

   Телеграмма о возвращении русских крейсеров во Владивосток. Хорошо бы задержать их там подольше. Наш штаб получил указания разработать операцию против города и порта. Приказ об ограничении коммерческого судоходства отменен.

Часть вторая

Глава 1. В борт ударили бортом, перебили всех потом!

   Тихий океан, 30 миль к югу от входа в Токийский залив, 12 февраля 1904 года

   - Ну и долго мы тут будем болтаться, Всеволод Федорович? За последние пять часов уже три раза приходилось давать ход и убегать от джонок. От джонок да сампанов! Крейсер первого ранга Российского Императорского флота шарахается от японских плоскодонок с рыбаками...

   - Сколько нужно, столько и проболтаемся, - меланхолично буркнул Руднев, которого, не смолкающее уже минут пятнадцать брюзжание старшего офицера медленно, но верно начинало утомлять.

   Подставив лицо ласковому, почти весеннему солнцу, Петрович расслабленно сидел в шезлонге на левом крыле мостика, наслаждаясь дыханием океана и криками чаек. Нога почти не болела. Но вот же, принесла нелегкая...

   "Все мозги выклевал, зануда..."

   Не открывая зажмуренных по случаю принятия солнечных ванн глаз, он примирительно продолжил:

   - Лишних глаз нам не надо. Так что Беренс все правильно делает. Не хватало только, чтобы нас кто-нибудь опознал сейчас. Сами же знаете, Вениамин Васильевич.

   - Знаю. Но ведь это простые рыбаки, можно и не так...

   - Ох... Опять Вам все не так. Хоть чуток раненого пожалейте, всю плешь ведь проели, ей Богу... Десять дней ворчите, не переставая. Сначала было "у нас уголь кончается". Чем закончилось? Попался нам этот угольщик, "Мари-Анна". Кстати, как Вам названьице для вечно грязной посудины в семь тысяч тонн, прости Господи? Угораздило же их, болезных, кардиф в Японию везти так не вовремя. Для них, конечно... Теперь, небось, владелец парохода разорится, груз-то ему никто не оплатит, да и пароход мы тоже ему не вернем, военная контрабанда-с, сиречь конфискация...

   - Да, тут Вам повезло, как раз вовремя! Но ведь его же могло и не быть? А уголь и правда кончался.

   - Не мне повезло, а нам, если на то пошло. Но неужели Вы думаете, что мы не нашли бы другой угольщик? Ну, в самом худшем случае, пришлось бы брать не японский уголь даром, а заплатить за британский или североамериканский. Потом, после войны, если захочет казначейство... Но не найти угольщик в этих водах... Сие, простите, нереально-с.

   Далее. Вы были уверенны, что пятая, фальшивая, труба есть несусветная глупость, так как "Аскольд" - единственный пятитрубник в этих водах, сидит в Порт-Артуре.

   - Не только в здешних водах. "Грейт Истерн"-то больше десяти лет как разобрали...

   - Хорошо. Единственный в мире, что с того... Надо было заводить всех в кают-компании аж до белого каления? И в итоге? Проехали, никто вроде не заинтересовался. Зато, гарантирую Вам, что рассказам капитанов купцов о том, что мимо них прошел пятитрубный крейсер, никто не поверит. Именно потому, что его в этих водах быть не может.

   Потом Вы были против того, чтобы маскироваться под тип "Дрейка", мол, британцы обидятся, если встретят. Кстати, и не встретились... Потом Вам не понравилось, что я реквизировал эту американскую посудину с грузом станков из Сан-Франциско в Нагасаки. Но, какого черта, это же был японский груз?! И кроме того, что нам здесь и сейчас нужен был еще один пароход для организации более плотного дозора, можно было бы и о завтрашнем дне подумать... А Вы - "Топить!". Нам это все богатство во Владике ох как пригодится.

   - Ну да, теперь у нас целых два груженых парохода и крейсер между ними, просматриваем аж сорок-пятьдесят миль, море, можно сказать, перегородили, мышь не проскочит! Курам на смех, да и только!

   - Знаете, Вениамин Васильевич, Вы мне все больше напоминаете одного моего знакомого британского капитана, у него была присказка "и вообще, мне ВСЕ не нравится". А уж Ваша реакция на колосник на флаге, чтобы он не вился по ветру, и издалека было не разобрать, что мы - русский крейсер, вообще сравнима только с реакцией кота на жестянку, привязанную к хвосту.

   - Язвите, Всеволод Федорович, язвите, сколько вашей душе угодно. Ну, а не появятся к ночи на горизонте наши гости, что тогда делать будем? И насчет "Дрейка", не пора ли еще ломать эти бутафорские башни из парусины на носу и корме? А то сегодня, может, еще стрелять придется, а у нас треть артиллерии под парусиной.

   - Ломать - не строить. Наших визави до Индийского океана сопровождал "Кинг Альфред", если помните, именно типа "Дрейк", или "Гуд Хоуп", если Вам так больше нравится. Так что если мы этот декор пока оставим, то нас вообще могут принять за старого знакомого. Проще будет сближаться. Ну, а если до заката рандеву не состоится, то придется нам отходить еще на полсотни миль к Йокосуке, и завтра ждать там. В крайнем случае, мы их встретим послезавтра прямо у входа в Урагский пролив. Но тогда придется ограничиться простым утоплением по рецепту Зарубаева - по паре мин им в борта и бежать во Владивосток.

   - Все-то у Вас просто, Всеволод Федорович. Неужели Вы сами не нервничаете? Ведь мы сейчас у японцев как на заднем дворе. Нет! Как у парадного крыльца даже! До Токио меньше полусуток экономичным ходом. На горизонте то и дело дым или парус мелькнет. А если нас опознают-таки? Или, не дай бог, уже опознал кто-нибудь? Ведь не сбежать же нам, крейсер-то поврежден!

   А уж ваша уверенность, что четырнадцатого "итальянцы" будут входить в Йокосуку, вообще необъяснима, как...

   - Угу, как была необъяснима моя уверенность в том, что у японцев очень чувствительные взрыватели. Помню, помню...- усмехнулся Руднев.

   Но если бы старший офицер мог читать мысли своего командира, то он почувствовал бы себя полностью отомщенным. Радостных и оптимистических в голове не было. Ни одной. Только усталость, неуверенность и пустота. Он ощущал себя так, как будто все эти две тысячи миль тащил крейсер на своем горбу. Каждая из его семи тысяч тонн, каждый килограмм корабельной стали, казалось, отпечатались на коже следами от заклепок и ракушек на днище.

   Никогда бы Карпышев, сидя в Москве XXI-го века за компьютером и обсасывая на любимом форуме ошибки Руднева, не подумал, что простой переход в полторы тысячи миль на корабле - это такой адский труд! А ведь и штормов практически не было, и неприятеля больше не встречалось, и даже вездесущие британские крейсера как в воду канули, просто переход из пункта А в пункт Б, а вот, поди же ты...

   - Вениамин Васильевич, Вам, как второму человеку на борту, и без пяти минут командиру своего корабля, по секрету скажу - и у первого после Бога на душе часто скребутся кошки. Но командир никогда не должен этого показывать подчиненным. А чтобы расслабиться - рекомендую посмотреть на бак, там Балк опять абордажников своих тренирует. Цирк, да и только!

   - Да уж, абордажная партия для захвата броненосного крейсера в восемь тысяч тонн в двадцатом веке - это не цирк, это абсурд!

   - Но абсурд необходимый.

   - Не понимаю только, зачем он казаков туда включил? Они же заблудятся в коридорах или ноги на трапах переломают!

   - Зато стрелять умеют и шашкой махать. Кто знает, может, пригодится...

***

   На баке мичман Балк, назначенный командиром абордажной партии, в который раз гонял своих подопечных. Предстоящее им дело осложнялась тем, что перед "Варягом" стояла классическая задача с двумя зайцами, причем ловить надо было обязательно обоих. Если британские капитаны решат до конца выполнить свой долг, то ловить два разбегающихся в разные стороны крейсера будет весьма сложно. Хотя какие у них к чертовой матери могут быть долги перед Японией, не интернациональный же?

   С учетом недостатка обученных абордажу людей, а главное потому, что сам Василий не мог оказаться в двух местах одновременно, Балк и Руднев решили подстраховаться, и в то время, когда абордажники будут брать под контроль первый крейсер, захват второго должен будет провести "Варяг". Подготовленная Василием группа состояла из одиннадцати казаков и пары десятков парусных матросов с "Корейца". Также, в основном за знание японского языка, в абордажную команду был включен и мичман Нирод, хотя поначалу он долго отнекивался.

   Последние десять дней Балк постоянно проводил тренировки в стрельбе из револьверов, а для казаков и в фехтовании. Раз в день, подогнав к борту угольщик или американца, тренировались в перепрыгивании с одного близко идущего корабля на другой. Для этого использовали аналог тарзанки, подвешенной к реям фок- и грот-мачт "Варяга". За один раз на каждой перелетали по четыре громко матерящихся человека.

   На вопрос Руднева: "и как тебе, Вася, пришла в голову такая хрень?", последовал честный ответ: "видел в старом фильме про пиратов, всегда хотел попробовать, а возможно ли это на практике. Скоро узнаем".

   Со стрельбой у казаков проблем не было. Народ собрался бывалый, и после каждой серии матросов с "Корейца" на всякий лад повторял пущенную Балком шутку о куче дерьма и брызгах. Зато в цирковых номерах на трапеции уверенно лидировали бывшие специалисты по парусам с "Корейца" - несколько лет практики лазания по реям при любой погоде даром не проходят. А вот казаков уже несколько раз под веселые и соленые шутки матросов вылавливали из воды шлюпки, на такой случай буксируемые за кормой "Варяга".

   После первого купания казачий урядник попросил его благородие "не издеваться над казаками". В ответ Балк предложил ему пари. Если трое казаков, вооруженные шашками, смогут его, Балка, "порубать в капусту", то тогда все казаки освобождаются от тренировок по воздушной гимнастике. Если безоружный Балк в течение пяти минут не будет ни разу задет, то тогда они больше не жалуются на свою тяжкую долю и выполняют все его приказы без обсуждений и пререканий.

   После минутной паузы урядник поинтересовался самочувствием его благородия мичмана. После разъяснений, что вместо шашек будут использоваться ножны, так что рубать будут не насмерть, а понарошку, шоу таки состоялось. Со стороны казаков выступали наиболее заинтересованные лица - двое свежеискупавшихся в февральской водичке, согретых парой стаканов спирта, и сам урядник.

   Хотя Руднев видел не один десяток голливудских и китайских боевиков, воочию убедиться, на что способен рукопашник высокого класса, он имел шанс впервые.

   Первые две минуты Балк танцевал, уклонялся, исчезал из-под ударов, все больше распаляя противников. Он то нырял под рассекающие воздух ножны, то перемещался к замахивающемуся противнику, и или прилипал к нему, становясь неуязвимым для него и двух остальных, или не сильным, каким-то даже ленивым толчком опрокидывал того на палубу. Пару раз он, неуловимым для глаз движением, оказывался за спиной у кого-то из казаков, причем коллеги последнего не всегда успевали затормозить сами или остановить имитирующие шашку ножны.

   На третьей минуте поединка Балк все же пропустил удар. Распаленный своими непонятными промахами и смехом окружающих, получив очередную плюху от брата-казака, урядник Шаповалов разозлился всерьез и показал, что не зря казаки не одну сотню лет были непререкаемым авторитетом в сабельных сшибках для всех народов у любых границ Российской империи. Балк хоть и успел убрать предплечье, переведя движением корпуса удар в скользящий, все же был сбит с ног, откатившись по палубе на несколько шагов.

   Но вот когда он встал, выяснилось, что звереть могут не только казаки. Через десять секунд на палубе сидели трое обезоруженных и обескураженных амурцев. Никто из них, или из наблюдавших за боем, не смог точно сказать, что и как сделал Балк. Вроде бы ближайшего к нему противника он сбил с ног, как-то хитро крутанувшись, еще когда катился от удара. Потом у него откуда-то возникли в руке ножны, которыми он отбил удар и тут же плашмя огрел по голове урядника, а третий казак так вообще как бы сам натолкнулся на ногу мичмана. Но почему-то головой...

   После этого фраза Василия: "Господа, простите, погорячился, пари вы выиграли", - прозвучала в полной тишине как утонченное издевательство. Впрочем, урядник понял все правильно, признав, что "хоть я Вас и задел, будь мы с шашками, а не с ножнами, порубали бы Вы нас троих. Больше Вы от моих и писку не услышите".

   Писку и правда не было, хотя мата хватало, ну да куда же без него в России, тем более на войне? Теперь по вечерам Балк с урядником рубились на баке. Посмотреть на этот, по выражению Руднева, "китайско-казацкий сериал" собирались обычно все свободные от вахты, включая и его самого. На приватный вопрос Балку, а зачем это ЕМУ это надо, Василий ответил, что серьезно фехтованием на чем-либо длиннее ножа никогда не занимался, и ему есть чему поучиться у урядника.

   К моменту остановки британского угольщика Балк еще не считал абордажную команду достаточно натренированной для того, чтобы брать его на ходу. Его, как положено, остановили сигналом и холостым выстрелом. Потом на шлюпках подвалила абордажная партия и после проверки судовых документов капитану объявили, что так как военная контрабанда, груз угля, направляющийся в Йокосуку, превышает 50 % от общего веса груза, судно реквизируется. Удалось потренироваться только в беготне по коридорам и трюмам незнакомого судна. Первый "учебно-боевой" захват корабля на ходу довелось произвести десятого февраля.

   В принципе, американский пароход "Оклахома" Рудневу был не особо-то и нужен, но тут совпало несколько факторов. Во-первых, когда рассвело, он неожиданно оказался всего в трех милях от пары "Варяг"-"Мари-Анна", в исполнении русских матросов - "Марья Ивановна", и мог опознать крейсер, несмотря на липовые орудийные башни. Пистоны сигнальной вахте потом вставляли по очереди оба штурмана, старший офицер и сам командир. Во-вторых, у дозора из трех кораблей в полтора раза больше шансов перехватить противника, чем у двух. Ну и наконец, Балк попросил потренировать ребят в "обстановке, максимально приближенной к боевой". А последней каплей оказался тот факт, что на "Варяге" практически закончилась провизия. Небогатый запас с угольщика для многочисленной команды "Варяга" - это на неделю.

   Подойдя к борту ничего не подозревающего американца под предлогом обмена новостями и почтой на десять метров, "Варяг" практически уравнял с ним скорость. С "Оклахомы" перелетела на "Варяг" пачка с газетами, а с "Варяга" на "Оклахому" первая четверка абордажников во главе с Балком. Выполнить задуманное чисто, без помарок не получилось. От удивления или испуга у рулевого "Оклахомы" дрогнула рука, и пароход медленно покатился от "Варяга". В результате половина "циркачей" так и осталась на крейсере. Но и первых двух четверок хватило для взятия под контроль рубки. "Оклахома" был положен в дрейф. Хотя это и обошлось в одного выбывшего из строя казака, неудачно приземлившегося на световой люк и сломавшего себе ногу, операцию сочли успешной.

   На вопрос проснувшегося капитана "Оклахомы" - "Что здесь происходит, и кто вы вообще такие", Балк представился как мичман с русского крейсера "Варяг". На что капитан сказал, что в "Летучего голландца" он еще, может, и верит, а вот "Варяг" уже десять дней как на дне. Подтвердив таким образом, что, во-первых, катер с доктором Вадиком до Шанхая дошел, и, во-вторых, что сообщению о гибели "Варяга" поверили.

   Так или иначе - первый блин хоть и комом, но испекли. По результатам тренировки добавили еще пару канатов, и теперь за раз с "Варяга" десантировалось до двенадцати человек. Сейчас "Оклахома", переименованный варяжскими острословами в "Охламона", нес дозор в десяти милях от "Варяга", ближе к японскому берегу, под командой бывшего штурмана "Корейца" мичмана Бирилева. Ему и командовавшему крейсирующей мористее "Марьей Ивановной" мичману Николаю Черниловскому-Соколу, которому пришлось вспомнить о том, что до назначения варяжским ревизором, он был штурманским офицером крейсера, было приказано при появлении "гарибальдийцев" дать серию из трех ракет черного дыма и не путаться под ногами у "Варяга", когда тот пойдет на перехват.

   Еще одной жертвой "Варяга" стал японский каботажный пароход "Цуруга-Мару" на полторы тысячи тонн, оказавшийся в плохом месте в плохое время. Он был зафрахтован флотом и шел с грузом рыбы и риса в Йокосуку, так что теперь до Владивостока о питании команды можно было не беспокоиться, хотя меню и будет несколько однообразным. После перегрузки нескольких тонн провизии на "Варяг" он был утоплен подрывными патронами. В этот раз операцию по десантированию решили не проводить, так как море было не слишком спокойно, и остановили его традиционным выстрелом под нос с последующим подходом досмотровых партий на шлюпках...

   ***

   - Всеволод Федорович, Всеволод Федорович! Вам плохо? Позвать врача?

   - Да нет, не хуже, чем обычно, а в чем дело?

   - Да я уже с пару минут вас зову, а Вы не отвечаете, нельзя же так пугать людей, право слово!

   - Простите, задремал, наверное, разморило на солнце, или просто задумался не на шутку, сам не пойму. А по какому поводу вы на этот раз мой хрупкий сон прервали, разлюбезный мой Вениамин Васильевич? Чем-то опять недовольны?

   - Это уже не важно. На горизонте у берега дым. Много. И с "Марьи Ивановны", тьфу, черт, привязалось... С "Мари-Анны", дали серию ракет. Кажется, началось, Вы опять угадали.

   "Еще бы не угадать-то, посидел бы ты, милай, на Цусимском форуме с мое...", - пронеслось в мозгу Руднева.

   Осторожно, на экономичных двенадцати узлах, на плавно сходящихся курсах, "Варяг" начал красться в сторону добычи с расчетом сблизиться с жертвами в начале сумерек. В сторону "Охламона" с "Варяга" ушла ракета былого дыма, по которой он должен был идти в сторону берега, и ждать дальнейшего развития событий.

***

   На борту "Ниссина", шедшего в кильватере "Кассуги" с отставанием в шесть кабельтовых, потомок старинного самурайского рода Масао Секари проводил занятие корабельного клуба Кен-до. По левому борту крейсера на горизонте величественно вздымались берега страны Ямато на фоне подсвеченных заходящим солнцем облаков. Миссия по перегону крейсеров из Средиземного моря на родину была почти завершена. Хотя до Йокосуки и оставалось еще двое суток хода, до берегов Японии было уже рукой подать. Его благодушно расслабленное настроение разделяли и остальные десять любителей помахать бамбуковыми мечами, нашедшиеся в немногочисленной перегонной команда.

   Еще на пути в Италию они сошлись на почве общего интереса к Кен-до и при приемке крейсеров попросили записать их всех на один корабль. С тех пор каждый свободный день, которых было, увы, немного, до заступления на вахту, на носу крейсера под стволами башни главного калибра разворачивалось представление древнего японского искусства. Взлетали и падали с криками "Киа!" бамбуковые мечи, снова и снова отрабатывались приемы защиты и нападения, и каждый раз семейная катана рода Секари, передающаяся из поколения в поколение, занимала свое почетное место у стены импровизированного додзе, открытого соленым ветрам. Если броневую плиту башни главного калибра под стволом восьмидюймового орудия можно назвать стеной, конечно.

   Но сегодня внимание занимающихся, да и самого Масао, было отвлечено долгожданной встречей с Родиной. Никто из находившихся на борту европейцев, каковых, кстати, было большинство, не мог понять, почему встреча с Японией вызвала у заказчиков такой трепет. На обращенном к берегу борту, с того момента, как на горизонте появилась земля, постоянно можно было найти кого-то из японцев. Вот и сейчас, вместо полной концентрации на мече и дыхании, сам Масао время от времени бросал взгляд на берега Японии, которые он вынужден был оставить почти на год.

   На неторопливо приближающийся с правого крамбола крейсер поначалу особого внимания не обратили, ну мало ли кораблей идет по своим делам у берегов Японии? Судя по общим очертаниям - не японец. Но и не русский типа "России" или "Громобоя". У тех по три мачты, а этот был двухмачтовым. Да еще и башни на носу и корме. Конечно, у них есть еще и "Баян", но откуда ему тут взяться, ведь известно, что Порт-Артур блокирован адмиралом Того? Больше всего силуэт незваного гостя напоминал до боли знакомый тип "Дрейк". Одно из этих детищ британского кораблестроения - броненосный крейсер "Кинг Альфред", прошел вместе с ними всю первую половину пути из Средиземного моря, защищая от возможной наглости русского отряда во главе с контр-адмиралом Вирениусом.

   Когда намерения незнакомца сойтись "на голос" больше не оставляли сомнений, основной мыслью собравшихся на мостике "Ниссина" было, что это или их недавний провожатый или кто-то из однотипных ему кораблей. Наверное, союзники хотят пообщаться или сообщить что-нибудь интересное. К сожалению, темнота надвигалась быстрее неизвестного корабля, и спор на мостике затягивался. Для японской части команды виды Японии с противоположенного борта были гораздо интереснее. А большая часть свободных от вахты моряков мечтала только о сне и о скором вознаграждении за долгий и опасный вояж, ждущем их в Йокосуке послезавтра...

   Наконец расстояние сократилось настолько, что с подходящего корабля смогли в рупор прокричать на английском, - "Привет старым знакомым, не поделитесь ли свежими газетами по старой дружбе, а то мы уже две недели в море", и тот из итальянских сигнальщиков, что ставил на "Кинга", протянул второму руку за выигранными двумя лирами. Британский вахтенный офицер Чарльз Боссет, командовавший крейсером, пока его капитан сэр Джон Ли отдыхал в каюте, приказал снизить ход до пяти узлов и держать руль прямо.

   Неожиданно с фор-марса британского крейсера прямо в глаза находящимся на мостике ударил слепящий луч прожектора. Боссет про себя выругался на бесцеремонность офицеров Роял Нейви, ведь еще не настолько стемнело, зачем так нагло себя вести? Не иначе на вахте этот грубиян Кларк, который в Порт-Саиде продул ему в покер тридцать фунтов. Теперь и пакостит напоследок, неудачник. Проигравший пари сигнальщик, Тони Балдасара, на ходу засовывая в парусиновый мешок свежие газеты, если так можно говорить о прессе недельной давности, понесся на бак.

   "Кинг Альфред" медленно нагонял "Ниссин". Однако по мере сближения что-то все больше казалось Боссету неправильным в силуэте приближающегося в сумерках с подветренного правого борта крейсера. Чертов прожектор, надо будет пожаловаться потом на этого идиота Кларка! Но окончательно мысль о слишком низком борте, изменившихся с последней встречи очертаниях мостика и торпедном аппарате в форштевне, чего у больших британских крейсеров отродясь не бывало, сформировалась в измученном постоянным недосыпом мозгу - корабли перегонялись с очень маленькими экипажами, нормально спать было просто некогда - слишком поздно.

   На кормовом мостике приближающегося крейсера сверкнул топор, перерубающий держащий колосник конец. Через секунду тот закачался на гафеле, а на ветру заполоскался Андреевский флаг. Одновременно на "тарзанках" на борт "Ниссина" с криком перелетели с дюжину человек. Пока итальянский рулевой хлопал глазами, пытаясь понять, зачем и что перебрасывают с подошедшего крейсера к ним на борт в ответ на полученную почту, успела перелететь и вторая дюжина.

   С третьей так гладко не прошло, Боссет толкнул вперед ручки машинного телеграфа на "Полный вперед" и, отшвырнув в сторону оцепеневшего Джованни, крутанул руль влево. Но махина с водоизмещением в восемь тысяч тонн имеет соответствующую массе инерцию, да и не во всех котлах поддерживали пары, так что "полный вперед" - это было скорее благое пожелание. Так или иначе, но из третьей дюжины десять абордажников успели попасть на борт "Ниссина". Не повезло двоим замешкавшимся. После удара о борт "Ниссина" оба они полетели в воду, и теперь их единственным шансом было не попасть под винты и дождаться, не замерзнув насмерть, подходящей к месту абордажа "Мари-Анны". Утонуть им не давали предусмотрительно надетые пробковые жилеты.

   Тони Балдасара прожил долгую и насыщенную жизнь. Но до самой своей смерти в 1956 году он рассказывал своим детям, а потом и внукам, что никогда не слышал ничего страшнее, чем боевой клич атакующих русских абордажников: "АААААБЛИИИИИИААААА!!!". Он как завороженный стоял у борта с сумкой в руке, пока один из незваных гостей с очаровательной улыбкой и словами "Бон джорно" не огрел его по затылку эфесом сабли.

   На фалах фок-мачты "Варяга" взвился заранее подготовленный сигнал по международному своду "Лечь в дрейф, иначе открываю огонь", и он, увеличивая ход, направился к шедшему первым "Кассуге"...

   На баке "Ниссина" члены корабельного клуба Кен-до с удивлением взирали на неизвестных, столь экстравагантно появившихся на борту и устремившихся в сторону носового мостика.

   - Это русские! - наконец разглядел флаг на корме крейсера Секари.

   - За Императора, в атаку! Тенно хейку банзай!!!

   Сам он, однако, вынужден был сначала метнуться за своим мечом, и поэтому видел, как из восьмерых японцев, рванувшихся к шестерке пришельцев, пятеро свалились на полпути под плотным револьверным огнем. Из трех добежавших двое смогли нанести по одному удару. Один из русских, испытав на своем не прикрытом защитным доспехом теле силу бамбукового меча, получил перелом плеча. Второму повезло еще меньше, от удара его унесло за борт, и теперь для спасения он должен был в компании двух своих сотоварищей-неудачников продержаться в ледяной воде до тех пор, пока их не подберут моряки с "Марьи Ивановны".

   Третий самурай почему-то промахнулся... Хуже того: получив от противника классический маваси-гири в голову, у закадычного приятеля Масао, выходца с Окинавы Тодзио, в этот момент просто отвисла челюсть, бедняга рухнул на палубу как подкошенный. В душе лейтенанта желание поскорее ринуться в бой боролось с чувством долга, которое нашептывало ему, что сначала надо предупредить об опасности машинную команду, состоявшую почти на половину из японцев.

   Победил здравый смысл. Вдвоем, только с катаной и вакидзаси против нескольких револьверов? Такое по силам только великим мастерам из старых легенд. Масао, дернув за рукав последнего из дееспособных членов своего клуба, нырнул в люк и понесся в машинное отделение по крутым трапам и запутанным коридорам. Там он надеялся подготовить теплую встречу северным дьяволам, а если не останется другого выхода, то оттуда можно и утопить крейсер через кингстоны. Тоже выход, достойный самурая.