Искатель, 1962 №1

Кумало не стрелял. В страшной тишине тяжело дышал «его» солдат, откинув назад голову. Болото уже добралось до рта. Солдат тянул вверх шею, косил глазами.

— Жан, Жан! — глухо крикнул он.

Кумало с содроганием смотрел на тонущего противника.

— Жан, Жан! — все кричал солдат. — Жан, вспомни, как я нес тебя раненого через лес! — Он захлебнулся, выплюнул воду.

Жан молчал. Пуля проклятой негритянки прошла на волос от его головы. Не будет он больше подставлять себя под выстрел.

— Жан, кинь мне ремень от автомата. Я не бросил тебя тогда в лесу!

Но Жан не собирался вылезать из-за пня и рисковать. Жан знает: враги не стреляют в Клода потому, что ждут, когда он, Жан, высунется из-за укрытия, ждут, чтобы свалить его пулей. Но его не проведешь! Клода все равно не спасти.

— Жан, я тону! Жан!

Нет, Жан не такой дурак. Клод сам виноват. Но как он кричит! Боже, хоть бы утонул скорее!

Тошнота подкатила к горлу Кумало. Как страшно умирает человек!

Зонде терпеливо ждал, когда солдат отправится на дно. Солдат только что убивал женщин и детей. Зонде с презрением смотрел на противника. Он, Зонде, не стал бы кричать, если бы пришлось умирать на глазах врагов, не стал бы радовать их. Умри гордо, если смерть пришла. Крик не спасет тебя.

— Жан! — все кричал Клод. — Жа-а-ан!

Зонде заметил Фиви, когда она уже подползла к краю кустов с веткой в руке и протянула ее утопающему.

— Назад, Фиви, назад! — со свистом зашептал Зонде. Но девушка, не дотянувшись до солдата, вошла в болото.

Зонде резко вскинул винтовку, прицелился туда, откуда из-за пня мог выглянуть парашютист.

Услышав всплеск, Жан, не показываясь, на миг выставил оружие. В партизан ударила короткая очередь. Автомат исчез за укрытием.

Фиви, схватившись за грудь, медленно упала. В два прыжка Зонде оказался около нее, рывком вытянул за руки.

Кумало дважды выстрелил по пню, чтобы подавить противника.

Никто не заметил в суматохе, как утонул парашютист. Только наступившая тишина напоминала о нем.

В живых осталось четверо.

Фиви лежала между огромными корнями сейбы.

Из простреленной груди текла кровь. Зонде сидел рядом с Фиви, прижимал к ране листья, подкладывал под голову ветви, говорил ласковые слова.

Фиви смотрела грустно. Она слабела с каждой минутой.

— Надо к доктору, — сказал Зонде.

— Зонде! — голос Фиви был слаб. Она смотрела на него устало и нежно. — Я была глупая. Другая женщина будет копать твое поле и рожать тебе детей.

Зонде погладил Фиви по руке, потом нахмурился, как-то весь подобрался. Это был опять тот же Зонде, твердый и смелый. Он посмотрел в сторону врага. Там был путь к спасению Фиви.

Зонде и Кумало долго исследовали местность. Гладкая черная равнина. Изредка пни и кустики. До автоматчика шагов шесть по глубокому болоту. Не пройти.

В бесконечном синем небе мирно плавало горячее солнце. Из леса тянуло горячим влажным ветром.

— Я прыгну ему на голову, — прошептал Зонде. — Ты прижмешь кусты к земле.

Зонде осторожно пригибал невысокие кустики, Кумало наваливался на них телом. Они работали долго.

Хрустнула сухая ветвь. И почти одновременно из-за пня громыхнула очередь. Пули срезали несколько ветвей. Африканцы откатились, прижались к земле.

Теперь парашютист будет настороже.

Фиви слабела. Она молча смотрела в небо. При появлении Зонде страдальческое выражение исчезло с ее лица.

— Пить…

— Обожди, дорогая. Ночью уйдем в тумане. — Зонде ободряюще улыбнулся.

Но Фиви не могла терпеть, и Зонде принялся рыть руками ямку. Вода в яме была черная. Зонде долго вычерпывал ее, пока она не просветлела, потом напоил Фиви…

Кумало пополз к краю островка. Тихо. Ни голосов, ни выстрелов. Все живые ушли. Мертвые не кричат.

Над потемневшим лесом разгорелось бледное оранжевое зарево. Осторожно, словно подсматривая за битвой на земле, из-за горизонта выглянул огромный тускло-красный месяц. В густой синеве неба зажглись, замигали звезды.

Наступила ночь.

Кумало и Зонде всматривались в даль. Все выше поднималась луна, заглядывая сквозь кусты в суровые лица осажденных, спорящих со смертью людей. Не уйти с островка. Тумана не будет.

Жан сидел по грудь в черном тесте болота, напряженно прислушиваясь к каждому движению африканцев. Он боялся шевельнуться, чтобы не попасть под выстрел. Хотелось лечь хоть на минуту.

Раз он хотел уйти по болоту, но не хватило решимости. Один выстрел с острова — и все. Пока живы африканцы, ему не спастись.

Пришел новый день.

Медленно утекали тягучие часы. В горячей душной тишине металась Фиви. Зонде сидел около нее, сжав зубы.

— Зонде, Зонде, — звала его слабым голосом Фиви. — Посиди рядом, Зонде. В дупле — змея, черная мамба. Она ужалит. Прогони ее, Зонде.

Кумало с горечью слушал. Бедная Фиви, ты хотела спасти белую мамбу, и ее товарищ укусил тебя.

— Сегодня парашютист заснет, — сказал Кумало. — Вторые сутки не спит.

— Будет поздно. — На похудевшем лице Зонде перекатывались желваки. — Его убрать нужно сейчас. — Зонде легко встал. Черты его обострились. Он взял винтовку.

— Слушай! — бросил он решительно. — Если я не вернусь, ты отнесешь Фиви к доктору. Ты отнесешь. Иди к берегу н жди, когда высунется автоматчик. Он появится. Тогда стреляй.

Зонде в последний раз с тоской посмотрел на Фиви и отошел. Его взгляд скользнул вверх. Серые ветви сейбы высохшими руками тянулись к небу, на огромной высоте нависали над пнем, за которым засел парашютист.

Кумало испугался.

— Он же тебя…

Зонде молча направился к дереву.

Кумало быстро открыл затвор винтовки. Два патрона. В одном из них — смерть солдата.

Кумало пополз к кустам. Тень автоматчика не двигалась. Враг ничего не подозревает, но стоит ему услышать малейший шорох — и Зонде погиб. Кумало с волнением смотрел на высокую сейбу. Темным наростом виднелось на ее стволе тело Зонде. Зонде медленно, незаметно поднимался все выше. Ни одного резкого движения..

И вдруг Кумало замер. Вдоль тени дерева, вытянувшейся в вечернем свете по болоту, ползла тень Зонде. Тень видна хорошо. В любой момент солдат мог заметить ее…

Зонде поднимался уверенно. Глубоко-глубоко под ним — маленький пень, из-за негр видно плечо парашютиста. Пригнулась, закачалась ветвь. Зонде остановился, внимательно поглядел вниз. Враг не замечал нависшей над ним опасности. Зонде снова полез.

Теперь скоро. Уже виден грязный берет. Солдат зашевелился, повернулся спиной к Зонде и стал вглядываться. Он что-то заметил. Нужно подняться еще немного. Зонде делает несколько осторожных движений. Сук ходит под ним вверх и вниз. Ну, можно стрелять. Зонде медленно тянет к себе винтовку, висящую на локте.

Солдат с беспокойством и удивлением рассматривает двигающуюся по болоту тень. Он понял! Рывком повернулся. Лихорадочно бьет по висящей в небе цели.

Перед лицом Зонде летят отбитые свинцом щепки. Бок и грудь полоснула режущая боль. Словно кто-то железным горячим крючком рванул тело. Зонде роняет винтовку, прижимается к толстой корявой коре. Конец! А Фиви, Фиви? Красное пламя полыхает в глазах. Нет, это заходит солнце. Пули плаксивыми москитами несутся мимо. Неужели враг восторжествует? Там, внизу, Фиви…

Зонде, тяжело дыша, напрягаясь, поднимается, встает на прогибающийся, пружинящий сук и, сильно оттолкнувшись, прыгает на парашютиста.

Расстояние огромное. Падающим соколом прочерчивает Зонде воздух. Пень и парашютист стремительно мчатся навстречу, увеличиваясь. Достать врага! Совсем немного! В последнем усилии Зонде заносит кулак для удара. Земля надвигается, черная, необъятная. Все! Прощай, Фиви!

Автомат испуганного парашютиста захлебнулся в грохоте. Жан остервенело расстреливал несущийся на него человеческий снаряд. Зонде прилетел вниз уже мертвый. Но даже в смерти он был грозен.

Кумало выстрелил по невидимому врагу. Только истратил патрон.

Наступила тишина. Зонде умер. Кумало остался один на один с врагом, озлобленным и беспощадным. Только узкая полоса болота разделяла их, и на них на двоих была лишь одна смерть.

Нужно взглянуть на Фиви.

Глаза Фиви, устремленные в темнеющее вечернее небо, улыбались. Губы шептали нежные слова. Кумало отодвинулся. Эти слова не для него. Тот, кому они предназначены, никогда уже не услышит их. Зачем тревожить Фиви и приводить ее в сознание? Пусть гуляет по стране счастья.

Наступила вторая ночь. Призрачный свет луны залил болото, потянулся к острову сверкающей отполированной белой дорожкой. Лягушки, сидя друг против друга на круглых листьях, сладострастно пели, квакали на разные голоса о своей лягушечьей привольной жизни. Зловеще и гулко ухала ночная птица. С кустов капала роса. И опять не было тумана. Надо ждать. Спать нельзя. Кто первый уснет, тот погибнет.

Кумало вытянулся поудобнее и глядел на пень, черной маленькой крепостью поднимавшийся перед ним. Кумало будет осторожен. Он умеет ждать. Тень пошевелилась… Противник устраивался в болоте. Он тоже ждет, когда сможет сделать свой последний выстрел.

Жажда мучила Кумало. Враг не уйдет за несколько минут. Кумало пополз к яме, вырытой Зонде. Опустив лицо к воде, он пил большими глотками. Какая вкусная вода! Он пил, пил, пил. Хорошо! Он шумно выдохнул. Слишком шумно. И сейчас же как возмездие за неосторожность загремели автоматные очереди… Одна, другая, третья. Автоматчик бил точно в сторону Кумало, резал свинцом тонкую занавесь кустов. Пуля ожгла лопатку, другая ударила в щиколотку. Не кричать! Ни звука! Молчи, терпи! Иначе — смерть! Пули сбивали головки цветов, вонзались рядом в землю.

В треске торопливых очередей, пластаясь, пополз Кумало к кустам. Один лишь патрон остался у него. Этот выстрел должен попасть в цель.

Автоматчик, весь в иле, стоя у пня, остервенело бил по островку. Потом неожиданно, словно почувствовав опасность, бросился за пень.

Кумало не успел выстрелить и затаился. Жан не знает, убит он, Кумало, или жив. Пусть Жан поверит, что противник погиб. Пусть, и тогда последняя нуля Кумало дойдет до цели.

Кумало осмотрел ноги. Пуля содрала кожу и слегка задела кость. На плече неглубокая царапина. Не страшно!

Небо просветлело. Над розовым облаком подпрыгнул, рывком всплыл огненный шар. Наступил новый день, третий день осады.

Солнце накаляло землю. В нестерпимой жаре тяжко дышало испарениями болото. На черной блестящей глади лопались большие пузыри.

Кумало лежал неподвижно, обливаясь потом. По телу разливалась приятная теплота. Он обмяк, словно расплылся по земле. Мысли тоже плавились. Где-то глухо шумело. Что это? Ничего. Работает сердце. А каково там Жану? Никакой тени. Солнце жжет врага Африки. Хорошо… Солнце светит и над Цангу. Цангу умерло. Он, Кумало, не считая раненой Фиви, последний человек, оставшийся в живых из целого селения… Гиппопотамы пришли с реки и пируют в его саду. Джунгли уже вступили в деревню. Кумало увидел себя на улице, заросшей кустами. Кусты лезут в хижины, на крыши. Вместо пальм — обломанные слонами голые стволы. Вокруг высокий лес, затопивший Цангу, лес и слоны, ломающие пальмы. Кумало сердится на огромных клыкастых мародеров. Он кричит, но крика, к его удивлению, нет. Кумало стоит один в глухом лесу, и слоны не слышат его…

Кумало напрягся и открыл глаза. Парашютист что-то делал за пнем. Слышен был звук падающих капель. Ха! Он залепляет себя грязью. Солнце сожгло его.

Кумало взглянул на Фиви. Она спала. Бедная Фиви, сколько мучений выпало на ее долю! Но скоро он, Кумало, вынесет ее отсюда, он обещал Зонде.

В борьбу все сильнее вмешивалась новая сила — сон. Сон затоплял тело. Кумало то и дело засыпал, но каждый раз воля к жизни поднимала тяжелые веки. Заснуть крепко — значит умереть. Во сне человек не боится и дышит громко. По звуку дыхания можно стрелять. В ушах какое-то гудение. Ах, это говорит далекий тамтам! Он сообщает, что в провинции восстание. Повстанцы захватили форт. Ван Нелон убежал. Солдаты перешли на сторону восставших. Тамтам умолк. Неужели все это правда? Или ему только послышалось? Нет, он не спал. Теперь нельзя умирать.

Снова спустилась ночь. Стаи зеленых светляков двигались вдали, словно таинственный отряд воинов шел с фонарями по трясине. Сладковатый запах цветов заливал землю.

Поднималась луна. Кумало изнемогал. Ему стало все безразлично. Сон навалился на него непомерной тяжестью. Кумало больше не боялся смерти. И только обещание, данное Зонде, кричало в нем: держись, не спи, спаси Фиви!

Медленно уходили томительные часы. Он едва мог шевелить мягкими, как хлопок, руками. В голове неясные обрывки мыслей, серые, как ночной туман. Уставшее сердце с трудом толкало тяжелую кровь. Голова камнем легла на бугорок. Подбородок врезался в землю. Глаза изредка открывались, смотрели вдоль ствола винтовки.

Тень парашютиста появилась уже с другой стороны пня. Враг не спал. Тень шевелилась, медленно, осторожно, почти незаметно. Кумало хотел, жаждал увидеть парашютиста. Тогда один только выстрел — и можно спать, спать, спать! Сон катился в него, как неудержимый поток в накатанное ложе. Кумало испытывал блаженство. Он лежал на поверхности большой черной реки, и она несла его по течению, плавно покачивая на волнах. Он видел черное дно. Большие черные рыбы проходили совсем рядом, не боялись. Кумало удивился, что он дышит, не вынимая голову из воды. Приятно покачиваться на волнах и плыть куда-то. Но что за грохот впереди? Это водопад. Грохот то усиливался, то затихал. Плыть к берегу! Кумало хотел поднять руку, но руки не было. Кумало изо всех сил дернул ногами и поднял голову. Перед ним, залитый зеленоватым лунным светом, чернел пень. Жан храпел. Густые переливчатые ноты то усиливались, то затихали. Спит! Вот он, долгожданный момент! Солдат бормотал что-то во сне, сопел, свистел носом. А может быть, он притворяется? Кумало не знал, на что решиться. Ведь если солдат спит, нужно действовать, иначе враг наберется сил. А если это ловушка? Страшные минуты переживал Кумало. Враг тоже в тяжелом положении. Он не знает, жив ли Кумало. Ну что же, пусть он убедится, что Кумало погиб. Рисковать нельзя.

Он закрыл глаза, напряженно слушал. Храп иногда стихал. Тогда доносилось ровное глубокое дыхание. Но Кумало не верил. Враг слишком хитер.

Долго слушал Кумало. Но не может он столько времени притворяться! Несколько шагов по болоту. Другого такого случая может и не быть.

Кумало открыл глаза и застыл от удивления. Жан стоял рядом с пнем в ярком свете луны, пригнувшись, словно зверь, готовый к прыжку. Не переставая похрапывать, он попятился от островка.

Лицо Кумало свела судорога ненависти. Сдерживая дрожь в руках, Кумало стал медленно наводить винтовку.

Жан ступил в глубокий мягкий ил, нервно оторвал двух пиявок, присосавшихся к руке. Тина предательски всхлипнула. Только одна минута нужна, чтобы уйти. Вот оно, поваленное дерево. Одна минута.

Парашютист боялся двигаться. Страх захлестывал его, непомерной тяжестью вдавливал в дно его ноги. Не может он, Жан, умереть. Он жив, смотрит, дышит.

Из черноты кустов выскочил раздвоенный огненный язычок, лизнул лунный свет. Жан не слышал выстрела. Он медленно, поддерживаемый болотом, погрузился в топь.

Кумало не почувствовал радости и сам удивился этому. Серая гора навалилась, придавила налитую свинцом голову к земле. Сознание покидало его. Он ткнулся лицом в бугорок и заснул. Все умерло в нем. Только тяжелое, набухшее усталостью сердце продолжало работать, толкать загустевшую кровь…

Кумало проснулся. Словно стая фламинго, над золотым горизонтом плавали легкие розовые облака. На далеком лесистом берегу двигались африканцы с винтовками и копьями, с мечами и круглыми щитами. Среди них были и солдаты. Нет, это не войска. Кумало узнал партизана с деревянным диском в мочке уха, приходившего в его хижину. Впереди всех, поставив ногу в ботинке на кочку, стоял человек с широким носом. Тот, кто допрашивал его в мертвом селении. На груди его висел автомат, Это друзья! Люди громко перекликались. Их было много. Они пришли на помощь.

Кумало подошел к Фиви.