Жнец крови и пепла [СИ]

— Что-то хотел?

— Ну, я мог бы сказать, что соскучился, но вряд ли ты оценишь. — Удивительно, но он даже не улыбался и вообще выглядел так, будто не спал полночи. Неужели боевики в кои-то веки работали не покладая рук? — Как ты после вчерашнего?

— Можно подумать, со мной вчера случилось что-то смертельно опасное, — раздраженно фыркнула Киара, но всё же смягчила тон. — Но если бы не ты, мне бы сильнее досталось. Так что спасибо. Ну, что тебе у нас занадобилось? В сказочку про «соскучился», извини, не слишком верю.

— Прости, что не успел раньше. Хреновая из меня охрана… — сокрушенно посетовал он и посмотрел так, словно вчера она впрямь была на волосок от смерти и чудом выжила. Киаре хотелось напомнить, что она, на минуточку, некромантка со стажем и такие случаи для неё в порядке вещей. Но когда Марк протянул руку и мимолетно коснулся её ладони, поучительная речь мигом вылетела из головы. И следующие его слова она услышала не сразу: — Впрочем, ты права, я по делу. — Он протянул листок бумаги, на котором была нарисована вязь из нескольких рун, складывающихся в неизвестное ей заклинание. — На чём-то похожем чуть не взорвалась моя напарница. Хочу узнать, где мог ошибиться и кто вообще мог изобрести такое.

Глава 14

Секунд десять Киара разглядывала рисунок — чуть корявый и явно неточный, но до странности… узнаваемый. Она взяла перо и, перевернув листок, вывела на обратной стороне свой вариант, чтобы продемонстрировать его Марку.

— Вот так?

— Очень похоже, но надо будет проверить в действии, — протянул тот, внимательно рассмотрев получившуюся руну. А потом вдруг добавил, задумчиво склонив голову: — Тебе не кажется, что оно какое-то… странное?

— Мне не кажется, — возразила она, — я точно вижу ту самую странность. У этих недоумков-гренвудцев рунические заклятья идут по трем типам: круг, квадрат, треугольник. Здесь — сложный узор по имперскому типу, притом подстроенный под гренвудское письмо. Автор этой самодеятельности — имперский боевой маг в статусе магистра. Не архимаг и не природник, так как мы имеем дело с гренвудцами: большая сила — большой грех. — Киара презрительно фыркнула. — Естественно, светлый. В дипломе значится углубленный курс ритуальной письменности.

— Многовато набирается, всех не проверишь. Ладно, передам это леди Фалько; возможно, у неё есть подозреваемые.

— А при чём тут она?

— А Стэн не рассказывал? — удивленно приподнял брови Марк. — Трое гренвудских святош вломились в её дом и напали на Оливию. Двое сбежали, третий превратился в пепел на наших глазах, когда леди Фалько решила расспросить его.

Она, признаться, поначалу решила, что ослышалась. Уж до того это напоминало дурной анекдот в стиле: «Сколько нужно гренвудцев, чтобы забить гвоздь?»

— Влезть в дом Рангрид средь бела дня и напасть на Оливию? Вот Бездна! Эти мракобесы совсем страх потеряли. — Киара почти до хруста стиснула держатель пера, напряженно размышляя. — Неплохо бы пробить светлых классиков, служащих при дворе императора. Не факт, что там будет твой рунолог, но крыса затесалась однозначно.

— Если верить мертвяку, которого вчера поднимал ваш Стальфоде, именно леди Фалько — их прямая цель. Но кем бы ни был этот их «хозяин рун», он прекрасно понимает, что предпринимать что-то против неё самой — самоубийство. Оливия же в данный момент слабее всех. Хотя я бы не стал лезть к девчонке, что щелчком пальцев способна устроить паралич всех частей тела.

— Она их парализовала? — чувствуя некую гордость за Оливию, уточнила Киара.

— Инфаркт. Достала одного, но этого хватило, чтобы гренвудские ублюдки сбежали ещё до того, как на вызов явились мы… — кажется, он хотел сказать что-то ещё, как вдруг о своем существовании решил напомнить Карл, до этого гревший уши на пару с Глуни.

— Киара, ты предательница, — проворчал он. — Не оказывай помощь вражеским подразделениям! Давай лучше припрячем папиного сынка в морге, а то его мундир уж больно глаз режет.

Эйнтхартен даже не изменился в лице. Только развернулся медленно и небрежно подбросил на ладони вспыхнувший огненный шар.

— Папин сынок не в настроении. Так что будьте так любезны, рядовой, заткнуться и не лезть в разговор.

— Ой, как стра-ашно! — Боднар картинно зевнул. — Киара, ты же не дашь меня в обиду?

— Кабинет не дам в обиду. Тебя один фиг не жалко. — Она пододвинула к себе папку, деловито проглядывая свежие записи: после занимательной беседы о рунической геометрии кое-что захотелось изменить. — Так что заткнись и перебирай бумажки. Собачиться с боёвкой будешь в кабаке у Болтона.

Марк, с видимой небрежность погасив пылающую в руке огненную сферу, — а Киара подозревала, что далось ему это не слишком легко, — вдруг потянул на себя один из документов с рунами, скопированными с тел погибших.

— Можно? — Киара пожала плечами. По-хорошему — нельзя: Бездна знает, что там в этих каракулях и стоит ли их видеть вообще хоть кому-то, включая её саму.

Несколько минут Эйнтхартен внимательно рассматривал изображение, зачем-то поглядывал на собственный листок с гренвудской белибердой, а потом вдруг проговорил:

— Киара, нарисуй знак, любой. Несколько раз.

Она недоуменно вскинула бровь, но послушно изобразила на листке завязший в мозгах любого некроса «поцелуй Госпожи»; потом наскоро повторила его ещё три раза.

— Хватит?

Марк, потратив ещё с минуту на разглядывание её творчества, кивнул то ли ей, то ли самой себе, а потом встал из-за стола и направился к Глуни.

— Теперь ты, тот же самый знак.

Когда тот выполнил просьбу, Эйнтхартен вернулся и положил перед носом Киары два листка.

— Смотри, ничего не замечаешь?

— Что у душечки Недди с каллиграфией беда? Это старая новость.

Душечка Недди немедля заголосил, что виной тому учебная часть Академии, так подло и бессердечно ставившая уроки каллиграфии на утро. Марк же нетерпеливо отмахнулся.

— В том-то и дело. Один и тот же знак, все попытки одинаковые, но рисуете вы по-разному. Разный нажим, разная ширина штриха, понимаешь? Едва заметно, но всё же. Вы, некросы, столько этих знаков перевидали, что у вас глаз замылился, я точно так же на боевые руны гляжу. Можешь вызвать проекции?

Киара пожала плечами и потянулась к кристаллу, но сделать ничего не успела: Карл, как всегда, не смог удержать язык за зубами.

— Что-что-о? Боёвка умничает? — картинно изумился тот. — Э, голубки, дайте я тоже проекцию запишу, буду её показывать за…

Договорить он не смог — губы намертво сжало.

— Вот же дурень набитый, — негромко посетовал Недди, зарываясь в собственные бумажки с преувеличенным рвением.

Карл дико вытаращился на Киару — не совсем же идиот, чтобы думать на кого другого, — и принялся оживленно жестикулировать, как бы вопрошая, какого демона творится. Она неторопливо поднялась с места, стряхнула с рукава незримую миру пылинку и, пройдя через кабинет, уселась на край боднаровского стола.

— Ротик болит? — сочувственно уточнила она, вертя в пальцах проекционный кристалл. — Карл, пора бы уже усвоить: я не повторяю дважды, и если тебе сказано заткнуться — ты заткнешься… или пожалеешь, что не родился глухонемым. Ну, чего ждем? Ты знаешь, что делать.

Она демонстративно откашлялась, пока Карл заполошно разыскивал перо и готовился записывать.

— Итак! Имеет место адресное проклятье, интенсивность воздействия коррелирует с уровнем и типом воздействующей некромагической силы. Область воздействия: гортань, ротовая полость, лицевые мышцы. Тип воздействующей силы — неструктурированная. По условию задачи известно, что пройдет ровно сорок шесть минут, прежде чем начнется некроз тканей и последствия перестанут быть обратимыми. Задача: определить уровень воздействия некромагической силы и в соответствии с исходными данными составить матрицу контрзаклинания. — Киара склонила голову набок и одарила белого от ужаса рядового зловещей улыбочкой. — Шевелись, сладенький! Стэна здесь нет, он тебя не спасет. Недди, изволь помочь коллеге с документами, ближайшие сорок… три минуты он будет занят.

Глуни шустро подхватил указанные документы и уполз к себе в уголок, пока «коллега» с квадратными от ужаса глазами пытался на третьем по счету листе изобразить формулу, не изгадив бумагу кляксами. Киара же с самым невозмутимым видом вернулась за свой стол, чтобы открыть-таки эти треклятые проекции.

— Прошу.

— Миледи, я в восхищении, — хмыкнул Марк. Зрелище в виде наконец-то заткнувшегося Боднара его явно порадовало.

— В восхищении ты будешь, когда у него рожа станет как у третичного сифилитика, — невозмутимо заверила Киара. (Карл, заслышав это, удвоил старания.) — Ладно, продолжай, на чём ты там остановился.

— Посмотри на знаки на их теле. То, что некоторые из них совсем разные, это вы сами разбирайтесь, тут я действительно не профессионал. Но те, которые одинаковые, точно сделаны разной рукой.

Киара придирчиво сравнила два более-менее схожих участка. Действительно, сделано по-разному, и заметить это не так уж сложно — но никто, кроме Марка, не дал себе труда приглядеться.

— Ты определенно прав, — кивнула она. — Тот, кто расписал Нел Гриер, делал это достаточно аккуратно, но всё же не слишком умело. Он знаком с основами каллиграфии, притом отнюдь не поверхностно. Однако вся эта неизвестная письменность для него явно в новинку. Когда для точного и аккуратного письма прилагают усилия — это всегда заметно. Ну, а на втором трупе всё… беглым почерком, что ли? Рука набита. Но это пока не так важно. — Она перевела взгляд на Марка и с деланной неохотой сказала: — Ладно, боёвка, готова признать, что ты и в самом деле небезнадежен.

Дожили. Зеленый боевик расследует дело некросов и за несколько минут находит то, что они не могли найти три дня. Точнее, могли, но поискать никто не удосужился. Дальгор, при всей его показной благожелательности к боевому отделу, будет жуть как недоволен. Впрочем, Дальгор вообще мало чем бывает доволен, так что какая разница?..

Глава 15

Выходные Марк честно хотел провести в праздном ничегонеделании — что ни говори, а эта работа на два поля выматывала похлеще любой беготни за ошалевшими преступниками. Разве что планировал за два дня как следует выгулять Генри, который хоть и не стремился покидать родной диван, но к концу рабочей недели обычно начинал с тоской поглядывать на дверь.

Честно говоря, Марк порой не понимал, о чём он думал, решив, что забрать себе Генри будет хорошей идеей. И дело даже не в том, что любому животному нужно внимание, а он порой не вылезал с работы сутками. Как раз с этим проблем не было: пес оказался на редкость умным, быстро освоил заднюю дверь, ведущую в небольшой садик, и ещё быстрее научился открывать защелку на двери в кладовую, откуда таскал еду. Да и не сказать чтобы вообще нуждался в хозяйском внимании — куда больше он любил нечестно отобранный диван в гостиной, на котором позволялось сидеть лишь избранным. Дорогой батюшка, к слову, в это число не входил — при виде него милый увалень Генри, едва дотягивающий ростом до колена, превращался в оскаленную рычащую зверюгу, и его не мог отвлечь даже лучший кусок мяса.

Отдохнуть толком не вышло. Неугомонная Элси с твердым желанием заработать на нём деньжат заставила прийти в свою лавку с самого утра и перемерить кучу тряпок («Дорогой, это попросту неприлично — не купить у меня пару новеньких рубашек. Ты же Эйнтхартен, в конце концов!»). То, что Эйнтхартен из него так себе, Марк предпочел умолчать — всё равно на младшую Фейрегольт это не произвело бы никакого впечатления.

Вечером пришлось-таки напиться с Хейдаром, страдавшим, как выяснилось, не по кому-нибудь, а по Оливии Фалько. Та хоть и не была против такого внимания со стороны императорского гвардейца, но и на свидания бегать не рвалась. Правда, в этот раз пили за удачное стечение обстоятельств — как и Марка, Хейда приставили охранять девушку, чему тот был несказанно рад. И клятвенно пообещал затащить в грозовой вихрь «тех выродков, посмевших тронуть мою будущую жену». Одно «но» — Оливия о грядущем семейном счастье пока не догадывалась.

На следующий же день, когда Марк с чистой совестью собирался помирать от похмелья, пришла записка от Данки — та в своей излюбленной манере костерила на все лады «неблагодарных мужиков, бросивших её на произвол судьбы с этими двумя аристократишками». Под мужиками понимались Марк и Генри, а вот аристократишками немолодая кухарка величала Эйнтхартенов-старших. Причём всех, начиная с дедушки Аргуса — он и привез её откуда-то с Севера ещё совсем девчонкой. Самого Марка эта метафора обходила стороной — сварливая и вредная Данка любила его, называла самым приличным представителем этой чокнутой семейки. На что очень обижался папенька, по нему та проходилась особенно часто.

Вот и сейчас, стоило переступить порог родного дома, до ушей донеслась знакомая ругань.

«Ну хоть что-то в этом мире постоянно», — со смешком подумал Марк, аккуратно выглядывая из-за угла на пару с Генри — встречаться с отцом раньше времени категорически не хотелось им обоим.

— Сколько раз я говорила — прекрати лезть на мою кухню до ужина!

— Сколько раз я могу повторять тебе, склочная ты женщина, — это мой дом и моя кухня, а я хочу жрать!

— У баб своих жри, а это для мальчиков! Пошел вон, я сказала!

Папенька выскочил из кухни, наверняка не без помощи полотенца, которым Данка любила его охаживать, одарил кухарку очередным красочным ругательством, но возвращаться не стал — глупо злить женщину, которая тебе готовит.

Дождавшись, пока Альфард скроется в глубине дома, Марк проскользнул на кухню, жестом позвав пса за собой. Тот посмотрел с сомнением, но запах мяса сделал свое дело.

— О, Марк, ты пришел слишком рано! — едва завидев его, запричитала Данка. К счастью, намного тише, чем она орала до этого на отца. — Я ещё не успела провести воспитательную беседу с твоим батюшкой и подготовить его к твоему приходу!

— А по-моему, ему достаточно, — засмеялся он, усаживаясь на стул. — Опять била отца полотенцем?

— Скалки под рукой не было. Видят боги, когда-нибудь я огрею его печной дверцей, а твою так называемую матушку и вовсе отравлю! «Ах, мне не по нраву это твое жаркое, приготовь мне соус из крыльев пикси, как на фейских курортах!» Вот и жила бы на своих курортах, моль имперская! Маги мясо жрать должны, а не всякую бурду!

О том, насколько Данка не выносит леди Гленну, впору слагать легенды, хотя причины Марк так до конца и не понимал. Вполне возможно, что логического объяснения и вовсе не существует, просто конкретно эти две особы не могут ужиться под одной крышей. И немудрено — войны быстрее заканчиваются, чем женщины приходят к согласию, кто в доме хозяйка.

— Ну а нам положено поесть сейчас, или тоже погонишь? — Марк подхватил с тарелки кусок пирога, за что предсказуемо получил по рукам.

— Генри — положено, а ты можешь и подождать, не маленький. Пирог с собой заверну, если вдруг высокородные господа испортят тебе аппетит.

В том, что испортят, Марк даже не сомневался — и у мачехи, и у отца был особый талант затевать ссору практически на пустом месте. Чаще всего — из-за него, хотя не сказать, что Гленна его ненавидела. Всего лишь недолюбливала по понятным причинам — какой женщине понравится, что в её доме живет ребенок от любовницы мужа? А оттого не забывала лишний раз указать на недостатки, неподобающие сыну лорда.

«Какой из него наследник?» — обычно выговаривала леди Эйнтхартен, на что батюшка первое время огрызался, напоминая, что, женившись, он рассчитывал на законного сына:

«Так возьми и роди мне другого!»

Такие разговоры обычно заканчивались скандалом, потому что как раз таки с этиму Гленны имелись проблемы. То ли дело в её несовместимости с отцом, то ли ещё в чём, но лучшие лекари Империи разводили руками. Маркусу, честно говоря, было наплевать на причины; к десяти годам он научился и вовсе не обращать внимания ни на придирки со стороны «матери», ни на эти скандалы. По мнению Данки, Альфарду следовало бы давно превратить женушку в кучку углей за склочный нрав. И видят боги, этим вполне могло кончиться, не будь батюшка светлым магом. Опять же, леди Эйнтхартен приходилась дальней родней императору, и её внезапное исчезновение точно вызвало бы вопросы…

Образцовые мысли образцового светлого мага, ничего не скажешь.

На удивление, ужин прошел весьма мирно, и даже обошлось без нравоучений: судя по всему, папенька обзавелся очередной молодой любовницей, а оттого пребывал в весьма благостном настроении. Гленна же предвкушала, как уже в который раз отправится поправлять здоровье (которому позавидовал бы всякий) в Ферроаль, о чём без умолку трещала, не особо обращая внимание на пасынка. Что того несказанно радовало — день, когда она не пускалась в рассуждения о недостойном поведении «этого твоего приблудного, Альфард!», стоило бы пометить в календаре красным.

Когда ужин наконец подошел к концу, Марк отозвал отца в сторону. Ему не слишком хотелось говорить о своих проблемах с магией, но какое-никакое уважение к отцу и уверенность в его силе и опыте не позволили промолчать.

— Отец…

— Маркус, не то чтобы я не хотел поболтать, но давай попозже — мне нужно успокоить шум в ушах после общения с Гленной… — Альфард развернулся сразу же, хотя по лицу было видно — он бы с радостью уединился в своем кабинете со стаканчиком синтарийского виски.

— Попозже я буду отсыпаться перед сменой. Полиция — это тебе не гвардия.

Отца задело — он скривился и постарался придать лицу крайне суровое выражение. Совершенно не вяжущееся с сюртуком, расшитым золотой и серебряной канителью почище некоторых бальных платьев. Но обижать его не хотелось, и Марк продолжил уже более мирно:

— Это важно. И касается моей магии.

— Что случилось? — Альфард тут же нахмурился и позвал его в свой кабинет, чтобы Гленна или любопытная Данка не услышали того, чего им знать вовсе не надо.

— Сила снова не слушается, заклинания выходят сильнее, чем я рассчитываю. Когда колдую, чувство такое, будто пальцы плавятся.

— Руны ещё не забыл? — попытался усмехнуться папенька, но в глазах было заметно беспокойство. Это настораживало — будучи неплохим полицейским, каковым Марк себя считал, он подмечал подобные изменения в поведении. Как и то, что отец-природник, превозносящий природную силу как самую лучшую и правильную, вдруг советовал использовать классическую магию. — Не лезь пока в заварушки. Я напишу Кресселю, пусть разберется.

— Вот с этим вряд ли выйдет, дела нынче пошли… беспокойные. — Разговор пора было завершать — делиться подробностями своих трудовых будней Марк точно не собирался. — Напиши магистру Кресселю. Пусть выяснит, возможно ли, что моя потеря контроля связана с резонансом на чужую силу…

Зря он это сказал — глупо было думать, что привыкший прислушиваться к дворцовым сплетням Альфард Эйнтхартен не в курсе, чем занимается его сын. И что пропустит мимо ушей такой пассаж.

— Это уж не с потаскушкой ли лорда-канцлера у тебя резонанс? — каким то чудом умудрился не завопить батюшка, на лице которого отразилось презрение пополам с ужасом. Под его взглядом, неверящим и возмущенным, желание свалить увеличилось в разы.

— Так, давай не будем, — оборвал его Марк. Во-первых, прошлые похождения Киары его в принципе не слишком беспокоили, а во-вторых, уж не отцу осуждать кого-либо. Не с его тягой к каждой мимо проходящей юбке. — Я уже давно вышел из возраста, когда стоит советоваться с отцом по поводу своей потенциальной девушки.

— Вот пусть потенциальной и остается! Нет, я понимаю, эта стерва впечатляет — неблагая принцесса с дивной мордашкой. Да только Киара Блэр — того же поля ягода, что и Элрисса, покойся она с миром. А значит, в любой момент может съехать с катушек.

Марка передернуло, кончики пальцев запекло от подступившей магии. Дурной знак — упоминаний о матери он не любил даже в исполнении отца, тем более в подобном контексте. Но и иллюзий о ней не питал, просто хотел помнить именно матерью, когда-то рассказывавшей ему жутковатые сказки. А не поехавшей магичкой, наворотившей столько дел, что потом ещё с десяток лет разгребали. Потому и злился всякий раз, когда ему напоминали, какой она была на самом деле.

Можно подумать, он сам не знает.

— Не замечал за сержантом Блэр особых закидонов, — как можно более равнодушно заметил Марк, пожав плечами. Какой Бездны он вообще задержался, ане пошел домой сразу?

— Один найдется. Киара Блэр, гордость Темного Круга, м-мать её, уже в четырнадцать лет выкашивала всё живое на целую милю вокруг. Как тебе такой закидон? — казалось, батюшка готов лопнуть от возмущения. Однако ж не лопнул, даже продолжил тираду: — Наш сиятельный лорд Гейбриел с ней путался. Знаешь, чем кончилось? Она его убила голыми руками. Ну, правда, тот скоренько ожил — некросы, их же только огонь берёт… О, я это к чему? Как припрет покувыркаться с этой девкой — вспомни мои слова и подумай, стоит ли оно того.

«Можно подумать, ты сказал что-то особо важное», — про себя заметил Марк. Деталь про выкашивание всего живого несколько обеспокоила, но не так, чтобы тотчас же ударяться в драму и бежать от Киары Блэр, как от прокаженной — сам он не слишком страдал любовью к ближним, как и жалостью к незнакомым людям. Все люди (и нелюди) смертны, вопрос в сроке и способе. Но холодок по спине всё же пробежал — папенька, при всех его недостатках и склонности к театральщине, врать не мастак.

— Аргумент с Гейбом слабоват — больше чем уверен, что тот заслужил. — Он принялся показательно застегивать куртку, всем видом демонстрируя, что разговор слишком затянулся. — Так что давай сойдемся на том, что ты пишешь Кресселю, чтобы я мог спокойно работать, а я кувыркаюсь с кем хочу и когда хочу.

И прежде чем Альфард попытался сказать что-то ещё, Марк поспешил закончить этот бессмысленный спор:

— Мне пора домой. Генри ждет его диван, а меня — родная постель.

То, что ему донеслось вслед, он не расслышал, но там наверняка хватало матерных загибов — батюшка не любил, когда последнее слово оставалось не за ним. Марк бы с радостью сбежал сразу, но нужно было вернуться на кухню, чтобы попрощаться с Данкой, оторвать Генри от миски со жратвой и забрать обещанный пирог.

А через несколько часов, когда он, преисполненный желания как следует выспаться перед рабочей сменой, уже видел десятый сон, его разбудил настойчиво нагревающийся амулет связи.