Пионер, 1949 № 11 Ноябрь

Джим Робинсон вышел на сцену.

Люди замерли, не сводя глаз с оратора.

- Нам говорят, что Советский Союз готовится к войне, что он хочет завоевать и разгромить наши города. Нас пугают красной опасностью, чтобы заставить взяться за оружие. Но мир не хочет войны. Я был на Всемирном конгрессе сторонников мира. Все нации, все расы были представлены на этом Конгрессе. Париж напоминал в эти дни гигантский лагерь, где собрались бойцы за прочный мир на земле. И мы знаем теперь: человечеству грозит не Советский Союз, а кучка людей, у которых в руках золото и военные базы, радиостанции и газеты, бомбардировщики и атомные бомбы. Судьба наших детей и судьба культуры зависит сейчас от того, сможем ли мы отстоять мир.

Друзья, я только что был в Советском Союзе. Я проехал много городов и видел много русских людей. Русские отстраивают Сталинград, возводят в Москве величественное здание университета, они сажают леса и украшают свои города новыми садами. Ни один человек в России не говорит о войне. Это могучая, но мирная страна.

Джим Робинсон провёл рукой по волосам.

- А у нас? Что мы видим у нас, в Америке? - спросил он, обращаясь к залу. - Миллионы безработных, которые скитаются по всей стране, не находят пристанища, лачуги Горчичного Рая и дворцы богачей. Не спросив нас, простых людей, богачи заключают Атлантический пакт - военный союз, который должен привести народ к войне, выгодной для них. По словам этих людей, они хотят защитить нас и нашу культуру от Востока. А как они её защищают?

- Замолчи, грязный негр! - заорали несколько глоток откуда-то сверху, но тотчас же смолкли.

Джим продолжал, как будто не слыша этих выкриков:

- Они говорят высокие слова о расовом равенстве, а сами обливают негров бензином и сажают их на электрический стул только за то, что негр осмелился хоть в чём-нибудь уподобиться белому. Они набирают дивизии из бывших эсэсовцев. Они говорят о предательском нападении фашистов на Советский Союз, а сами готовят такое же нападение. Вы, рабочие, разве вы не знаете, как лихорадочно готовят ваши хозяева на заводах орудия и бомбардировщики, как готовят они атомные бомбы?

- Знаем! Знаем! - отвечал зал.

Крики и волнение всё возрастали. Теперь уже только передние ряды могли явственно слышать то, что говорил певец.

- Так чего же мы смотрим, друзья? - вскричал Робинсон. - Почему мы бездействуем?

- А вот я вам сейчас покажу, как надо действовать! - громадный детина в чёрном, наглухо застёгнутом пиджаке вскарабкался на сцену и направился к певцу, угрожающе размахивая кулаками. - Сию минуту заткнись и выметайся отсюда, не то мы разнесём к чорту весь этот сарай и всех вас заодно!

- Долой Нигера! Заткни ему глотку, Билл! - подхватило сразу несколько голосов из зала…

Джим Робинсон смерил ледяным взглядом детину:

- Мы продолжаем концерт, приятель. Будьте добры очистить сцену.

- Ничего подобного. Мы больше не разрешаем выступать, - объявил гот. - Мы настоящие янки и не позволим поносить правительство. Сказано вам: выметайтесь отсюда, пока целы!

Он неосмотрительно подошёл слишком •близко к краю подмостков. Снизу поднялись сильные руки Ричи, рванули его за брюки - и детина мгновенно исчез, как исчезают со сцены черти в волшебных сказках.

Зал 'Словно только и ожидал такого сигнала к действию. Оглушительно засвистели полицейские свистки. Снаружи им ответили сирены полицейских автомобилей. Над головами замелькали дубинки.

На подмостки вскочило сразу несколько молодчиков с квадратными, бульдожьими челюстями, но на помощь Джиму и Джорджу Монтье уже подоспели друзья. Квинси, Беннет, Гирич, Ричардсон, старый дядя Пост окружили их.

Под самыми подмостками Цезарь крепко держал единственной своей рукой какого-то подозрительного молодца и не давал ему подняться на сцену.

- Пусти, негр! Я тебе говорю, немедленно отпусти меня, чорт! - хрипел тот, вырываясь и стараясь ногой поддеть деревяжку Цезаря, чтобы опрокинуть своего противника на землю.

- Подножки даёшь, мерзавец! - Цезарь потуже захватил ворот парня и затряс его из стороны в сторону, как котёнка, приговаривая: - Не давай подножек. Не давай подножек! Это подло, за это вашего брата ещё в школе бьют!…

В «Колорадо» ворвался отряд полицейских с Ньюменом во главе. Ньюмен тотчас же оценил обстановку. Увидев окружённого друзьями певца на сцене, он остался очень доволен.

- Так я и думал, - проворчал он сквозь зубы, - вся компания здесь. О'кэй, меньше будет хлопот. Заберёте вон тех, - кивнул он своим подручным на подмостки, где полицейские уже оттесняли Джима от его друзей.

Увидев мундиры полисменов на сцене, Чарли крикнул не своим голосом и с кошачьей ловкостью вспрыгнул на подмостки.

- Дядя Джим, я здесь! Мы с тобой! Мы вместе! - дрожа, повторял мальчик.

Слёзы ярости душили его, он оттаскивал кого-то за рукав, нырял головой в чьи-то душные пиджаки. Полицейская пуговица расцарапала ему сверху донизу щёку, кто-то ударил его так, что на минуту у него зашлось дыхание, - но он продолжал пробираться вперёд, к Джиму. За ним по пятам следовала Салли.

Внезапно раздался выстрел. И тотчас же отчаянный женский вопль вознёсся над общим шумом и заставил многих оглянуться. Подвернув деревянную ногу, у подмостков лежал Цезарь. Глаза его уже гасли, на синей рубашке у самого сердца расплывалось тёмное пятно. Темпи, продолжая кричать, попыталась его поднять, но он выскользнул из её рук и с глухим стуком упал на пол. Выстреливший в Цезаря парень, тот самый, которого Цезарь держал за воротник, уже помогал полицейским на сцене.

Полицейские заняли все выходы. Всё громче ревела сирена. Снаружи распоряжался майор Симеон.

- Джон, Джон, где ты?! - кричал в толпе испуганный насмерть старый Майнард, владелец помещения.

Он с ужасом видел, как опрокидываются и ломаются скамейки, как трясётся и ходуном ходит и вот-вот грозит обрушиться весь зал. Но страшней всего для него было внезапное исчезновение сына.

А Джон, увидев, что Чарли вскочил на сцену, немедленно последовал за своим другом. Путь ему преградил толстый полицейский:

- Куда лезешь, парень? Тут тебе не место! - и полицейский отшвырнул Джона.

Падая, мальчик ударился головой о скамейку и, обливаясь кровью, остался лежать у подмостков.

Ричи вытащил из кармана фронтовой пистолет, который так славно помогал ему бить фашистов.

- Уложу первого, кто подойдёт слишком близко, - предупредил он, наводя дуло на стоящего впереди убийцу Цезаря.

Тот присел, как зверь, собирающийся прыгнуть, и ринулся на учителя. Раздался выстрел - человек заревел и скатился с подмостков. Ричи снова поднял пистолет. Подкравшийся сбоку полисмен изо всей силы ударил Ричи дубинкой по руке. Пистолет с грохотом упал на деревянный помост, и рука Ричи повисла, как плеть. Чарли бросился за пистолетом, но полицейский предупредил его и с силой отшвырнул в сторону.

Не позволю! Не смейте бить мою мать!…

- Ну, поиграли - и хватит, - Ньюмен появился на подмостках, как хозяин положения. - Пора закрывать занавес. Снуд, Хартфилд, делайте ваше дело.

Полицейские окружили певца и его друзей.

- Послушайте, Ньюмен: что здесь, чорт возьми, происходит? Вы что, специально организовали это побоище?

Это говорил доктор Рендаль. Повидимому, пытаясь пробраться на сцену, он тоже выдержал горячую схватку. Его обычно гладко причёсанные седые волосы стояли дыбом, поперёк лба шла большая ссадина.

- Доктор Рендаль… - притворно изумился сыщик. - Весьма прискорбно, сэр, что я нахожу вас здесь, в этом вертепе и в подобной компании… Вот уж никак не думал, что вы заодно с нигерами и всеми этими красными агитаторами!…

- Вы мне не читайте нотаций! - побледнел доктор Рендаль. - Мистер Джемс Робинсон - человек, известный всему миру, и то. что вы устроили на его концерте, будет известно в Европе.

- Я не удивляюсь, например, что нахожу здесь мистера Ричардсона, - продолжал Ньюмен, как бы не слыша того, что говорил доктор. - У Ричардсона и с чёрными и с красными одна дорога…

- И вы здесь, ребята? - взгляд Ньюмена отыскал Ивана Гирича и Квинси. - Хотите, значит, подбавить себе хлопот и неприятностей? Что же, дело ваше… Хартфилд, перепишите всех и занесите в особый список всех свидетелей.

Джим Робинсон приблизился к сыщику.

- Может быть, вы скажете мне, зачем здесь полиция и в чём нас обвиняют? - спросил онi со спокойным достоинством.

- А вы, э… э… мистер Робинсон, - сказал. Ньюмен, с трудом выдавливая из себя слове «мистер», - поёте гимны красных, агитируете против правительства, а потом удивляетесь, почему пришли чужие дяди в мундирах?… Ладно, собирайте ваши пожитки - и пошли…

- Не смейте его трогать! - вырвалась вдруг вперёд Салли Робинсон. - Вы, грязный сыщик, уберите руки, не смейте дотрагиваться до Джемса Робинсона!

Салли была вне себя. Её тоненькая фигурка дрожала с головы до ног. Ньюмен зарычал на неё:

- Убирайся отсюда, чёрная дура, пока тебя не забрали!

Салли стояла у него на дороге. Он шагнул вперёд и изо всей силы толкнул её в грудь. Маленькая женщина, застонав, опрокинулась навзничь. В этот же момент раздался резкий вскрик, и Чарли повис на сыщике. Он вцепился в Ньюмена и, точно клещами, сдавил ему горло. Сыщик замотал головой, стараясь оторвать от себя мальчика. Со всех сторон на помощь сыщику ринулись полицейские.

- Не позволю! Не смейте бить мою мать!… - крикнул Чарли.

Но вдруг его руки разжались: тяжёлый приклад пистолета опустился ему на голову.

Высокий полицейский равнодушно оттащил в сторону бесчувственное тело мальчика.

- Всех - по машинам! - хрипло скомандовал Ньюмен.

Истошно взвыли сирены. Людей прикладами впихивали в автомобили. Из «Колорадо» поспешно выносили убитых и раненых.

СУД

Следствие по делу о «заговоре против существующего строя» велось в таком быстром темпе, что уже в полдень ближайшего понедельника можно было назначить заседание суда.

В понедельник, утром, задолго до начала заседания, к зданию суда начали стягиваться конные и пешие полисмены. Их было так много, они так старательно оцепляли всю дорогу, ведущую от тюрьмы к зданию суда, так густо стояли у всех окон и дверей, что каждому прохожему становилось ясно: судят чрезвычайно злостных и опасных преступников.

Разумеется, и присяжные, явившиеся в суд, также обратили внимание на удесятерённое число полицейских в зале и снаружи и сделали из этого нужные выводы.

Присяжных заседателей было двенадцать. Два крупных торговца кожами, аптекарь. пастор из прихода на Парк-Авеню, владелец «Атенеума» Тэрнэр, ярый ненавистник негров, кузнец Милло - отец Долговязого Лори, управляющий заводом Милларда Коттон, агент по продаже недвижимости, человек недалёкий и равнодушный ко всему, кроме собственного благосостояния, банковский клерк, два фермера, арендующие земли у Большого Босса, и мисс Вендике.

Задолго до начала заседания зал суда был переполнен.

В первых рядах сидела публика из Верхнего города со своими великосветскими приятелями, специально приехавшими на процесс знаменитого негритянского певца. Парк Бийл восседал со всем своим семейством и приготовлялся смотреть на судебную процедуру, как на интереснейший матч. Он мысленно прикидывал силы прокурора и защитника, приехавших из Нью-Йорка. Разумеется, защитнику, скромному, бледному человеку со сдержанными движениями, не выстоять против щеголеватого, уверенного в себе прокурора.

Если бы оказался подходящий партнёр, Парк Бийл непременно заключил бы с ним пари и поставил бы крупную сумму на прокурора. Это было бы верное дело, но все понимали, что шансы прокурора намного выше, и никто не стал бы спорить с Бийлом и просаживать так глупо свои деньги.

Задние ряды были заняты Горчичным Раем. Здесь находились все друзья обвиняемых. Прижавшись к Салли, сидели Василь и близнецы Квинси. Все эти дни перед судом они провели в доме Робинсонов, и Салли стала для них как бы второй матерью.

Василь ещё крепился и старался сохранить хоть видимость спокойствия. Зато Вик и Бэн Квинси выглядели совсем несчастными, когда полисмены ввели подсудимых, Бэн не выдержал и закричал сквозь слёзы:

- Папа, папа, мы здесь!

Зал сотнями глаз уставился на подсудимых.

Джим Робинсон вошёл так, как, вероятно, входил он на все эстрады мира: полный самообладания.

Тотчас же за Джимом, стараясь во всём подражать ему, спокойно и бесстрашно глядя на публику, вошёл Чарли. В зале пронёсся гул. По газетам, племянник певца был дюжим парнем разбойничьего вида, с повадками гангстера. Тут же, перед публикой, стоял ток-кий, как тростинка, мальчик с живым и привлекательным лицом, с высоким, умным лбом, над которым вились блестящие чёрные волосы.

У Ричи в тюрьме отросли маленькие усики, и это придавало ему бравый и военный вид.

Иван Гирич шёл, хмуро и неподвижно глядя перед собой, и когда кто-то из передних рядов кинул ему: «Большевик!», - он даже не повернул головы. Зато Квинси озирался по сторонам с самым безмятежным видом. как будто он пришёл поглазеть на какое-то интересное зрелище. Он сразу насторожился, услышав голос Бэна, и ободряюще махнул сыновьям рукой.

Фотографы и кинооператоры проворно выскочили вперёд, защелкали объективами, закрутили ручки киноаппаратов. Заняли свои места секретари, стенографисты и судебный распорядитель.

- Суд идёт. Прошу встать! - громко объявил он.

Все встали. При общем молчании вошел судья Сфикси, ещё более одутловатый, чем всегда. Он занял кресло под двумя скрещенными флагами - США и штата. Заняли свои места и прокурор с защитниками. С шумом расселись за барьером присяжные заседатели. и один из торговцев кожей тотчас же начал жевать резинку.

Джим Робинсон внимательно оглядел состав суда. Молодой защитник так заметно волновался, что Джиму захотелось его ободрить; он кивнул и улыбнулся молодому адвокату, и тот мгновенно просиял.

- Бедняга, ему так хочется помочь нам всем!… Но, боюсь, все его усилия напрасны… Здесь всё уже предрешено, - успел сказать Джим Робинсон учителю.

Секретарь, худосочный юноша, зачитал гнусаво и неразборчиво постановление суда о вызове свидетелей: Ньюмен, его помощник Кольридж, только что оправившийся от раны, нанесённой ему подсудимым Ричардсоном; директор школы Мак-Магон; преподаватель Хомер, миссис Кристина Причард; мисс Патриция Причард…

При этом имени Чарли вздрогнул. Пат здесь?! Он её увидит! Значит, она хочет выступить, защитить его. Она хочет опровергнуть ту гадкую ложь и клевету, которую писали газеты. О, Пат, молодец! Значит, он, Чарли, не ошибся в ней! И какая она смелая, какая честная!

Чарли не обратил внимания на то, что все названные имена представляли свидетелей обвинения.

Свидетелей, вызванных защитником, оказалось смехотворно мало. Защитник не мог рассказать залу о том, как отводил судья всех, кого он просил вызвать.

Обвинительное заключение прозвучало так, как будто на скамье подсудимых находились не знаменитый певец, мальчик, молодой учитель и двое рабочих, а по крайней мере матёрые политические диверсанты, вооружённые до зубов; Измена, тайный заговор, покушение на убийство…

Сфикси повернулся в своём кресле к подсудимым:

- Признают ли подсудимые себя виновными? Вы, Джемс Робинсон?

- Нет, сэр, - певец поднялся на ноги и смотрел сверху вниз на маленького судью.

- Вы, Ричардсон, вы, Чарльз Робинсон?

- Нет, сэр, не признаю, - прозвучал звонкий голос мальчика.

- Нет!

- Нет!

- Нет!…