Профиль равновесия

Промышленные предприятия выделяют в атмосферу огромное количество так называемой «промышленной пыли» и газов. Сюда входит летучая зола, сажа, распыленные продукты производства (цемент, фосфориты), сернистый газ, окись углерода, сероводород, хлор, окислы азота, соединения свинца, ртути и т. д. Ежегодно в атмосферу поступает около 1 миллиарда тонн сажи, распыленных силикатов, вредных аэрозолей.

Рекордсменом загрязнения внешней среды является Северная Америка. Ежегодно в США выбрасывается в воздух 142 миллиона тонн копоти и дыма, поступает во внешнюю среду 3 миллиарда тонн крошки и пыли цементной и других отраслей строительной промышленности. Очень велико и загрязнение воздуха сернистыми соединениями.

Агентство защиты среды подготовило в 1974 году доклад конгрессу США «Экономический ущерб от загрязнения воздуха». Общие размеры ущерба оцениваются в среднем в 12,3 миллиарда долларов в год. Подсчитано, что в 1979 году расходы на достижение стандартов чистого воздуха должны составить 16,9 миллиарда.

В начале — середине 60-х годов только химическая промышленность нашей страны ежегодно теряла в атмосферу 95 тысяч тонн азотной, 12 тысяч тонн серной кислоты, 30 тысяч тонн сернистого ангидрида и много других веществ.

Последствия загрязнения атмосферы чрезвычайно многообразны и часто очень тяжелы. Резко снижается интенсивность солнечной радиации: до 40–50 процентов энергии лучей Солнца поглощается атмосферой Нью-Йорка и других крупных городов. Теряется большое количество ценной продукции. Если бы на всех цементных заводах нашей страны были установлены совершенные пылеулавливатели, они бы сохранили для промышленности ежегодно до 2 миллионов тонн цемента и цементных материалов. Пыль оседает на поверхность земли и загрязняет ее. Только в Нью-Йорке один квадратный километр территории «собирает» за месяц 26 тонн сажи!

Попавшие в воздух газы — непосредственно и в различных химических соединениях — опасны для людей, животных, растений. Если ТЭЦ средней мощности, работающая на угле, выбрасывает ежесуточно 300 тонн мелкой золы и около 100 тонн сернистого газа, то о какой «живой природе» может идти речь в ее окрестностях?

Убытки, связанные с загрязнением растений, достигают в США 300 миллионов долларов в год. Особо сильно страдает листва при быстром поступлении в атмосферу окиси серы, если ее концентрация превышает 0,3–0,5 · 10–6. Опасны также соединения фтора, пероксиацетилинтрат и т. д.

В ФРГ в районах наибольшего загрязнения атмосферы отмечается падение урожаев сельскохозяйственных культур. Травы, растущие вблизи оживленных автострад, непригодны на корм скоту, так как ядовитые соединения свинца, содержащиеся в выхлопных газах автомашин, аккумулируются в них и могут попасть в молоко.

Одно из наиболее страшных явлений промышленной эры — смог. Он приносит огромные бедствия, уносит жизни сотен и тысяч людей. Вот что рассказал о печально знаменитом лондонском смоге 1952 года американский ученый Л. Баттон.

3 декабря в Лондоне был прекрасный день. По сообщению метеорологов, ночью на город надвинулся холодный фронт. С севера дул легкий ветерок, в небе виднелись пушистые облака, так характерные для английского пейзажа. Ветер принес со стороны Северного моря чистый, свежий воздух, старики и больные наслаждались, вдыхая его, радовались превосходной погоде.

4 декабря антициклон несколько сдвинулся на юго-восток, а ветер стал дуть не с севера, а с северо-запада, и сила его уменьшилась. Облака закрыли все небо, в воздухе почувствовался запах дыма.

Из многих тысяч труб тихо поднимались вверх несгоревшие остатки угля — горючие газы, копоть, зола. Крупные частицы сажи выпадали на улицы, сыпались на одежду прохожих, а более мелкие продолжали парить в воздухе.

5 декабря центр области высокого давления оказался над Лондоном. Ветер стих. Туман ухудшил видимость, затруднил движение транспорта. Запах дыма усиливался с каждым часом. Весь нижний слой атмосферы до километра в высоту заполнился дымом и влагой. На следующий день плотный туман совершенно закрыл небо. К полудню температура воздуха упала до –2 градусов, а его влажность достигла 100 процентов. Уже в десятке метров ничего не было видно, пешеходы брели по тротуарам на ощупь, как слепые, автомашины включили дальний свет и двигались со скоростью черепах.

Воздух над городом продолжал оставаться неподвижным, и дым наполнял его ядовитыми веществами, превращая в ту смесь дыма и тумана, которую и называют смогом.

Лондон погрузился в облако собственных вредоносных отходов. У людей болели и слезились глаза. С каждым вдохом легкие наполнялись испорченным воздухом.

В последующие два дня погода не улучшилась, смог продолжал свирепствовать. Старики, люди с больными легкими, сердечники тяжело страдали от зловонного, почти непригодного для дыхания воздуха. Даже некоторые молодые люди теряли выдержку: страдающим расстройствами органов дыхания не хватало кислорода, для астматиков смог стал пыткой. Больницы Лондона переполнили пострадавшие.

Четыре тысячи человеческих жизней унес в те дни лондонский смог! Десятки тысяч людей долго болели, восстанавливали свое здоровье и работоспособность.

К сожалению, смог превратился в будни многих крупных городов мира. Он частый гость Лос-Анджелеса. В Токио в августе 1970 года 8 тысяч человек серьезно пострадали от смога, вызванного химическими процессами, происходящими под влиянием лучей солнца в загрязненной атмосфере. Не редок смог и в Рурской промышленной области ФРГ, и во многих других индустриальных районах мира.

* * *

«Всеобщее взаимодействие атмосферы, гидросферы и литосферы в своей основе столь же хрупкая система, сколь хрупок и мир живых существ, — пишут Б. Уорд и Р. Дюбо. — Именно поэтому по прошествии времени может оказаться, что опасно было не учитывать даже мелочи».

Да, три стихии — земля, вода и воздух — в полной мере ощутили на себе влияние издержек и ошибок технического прогресса. Перечень ран, нанесенных биосфере, который мы привели выше, вызывает чувство глубокой тревоги. Но, далеко не полон. Есть виды деятельности человека, отрицательно влияющие не на одну, а на все «стихии», вызывающие загрязнение и почв, и вод, и атмосферы. Просто невозможно хотя бы кратко не упомянуть об отравлении внешней среды пестицидами — так называются химические вещества, применяемые для борьбы с вредными животными и растениями.

В 1966 году в «Комсомольской правде» была опубликована статья В. Пескова. В ней рассказывалось о гибели 27 лосей в трех десятках километров от Ярославля при опрыскивании лиственных насаждений с воздуха гербицидом — бутиловым эфиром. Он должен был «прополоть» ненужные, с точки зрения интенсивного лесного хозяйства, деревья и кустарники. А уничтожил лосей, тетеревов, мелких певчих птиц, массу полезных беспозвоночных животных.

Газета, конечно же, выступила не против химии — нашей союзницы и помощницы. Но она писала, что, когда человек обуздал химию, он во многом уподобился всаднику, который рискнул вскочить на норовистую лошадь. Малейшая неосторожность, небрежность — и лошадь сбросит всадника, растопчет его. «Значит, очень крепкой должна быть узда и очень бдительным должен быть всадник», — предупреждала газета.

Статья вызвала огромное количество откликов. Они показали: проблема назрела и у нас, а не только в США, где общественность потрясла книга Р. Карлсон «Безмолвная весна»:

«Ядохимикаты, оружие столь же грубое, как дубинка пещерного человека, брошены в наступление на живую ткань — материал весьма нежный и хрупкий, но в то же время удивительно живучий и выносливый, обладающий способностью наносить ответные удары, причем самым неожиданным образом».

Широчайшее и не всегда достаточно оправданное применение пестицидов для борьбы с вредными животными и растениями явилось еще одним существенным ударом по Великому Равновесию. По данным ООН, мировое производство пестицидов достигло 600 миллионов килограммов в год.

В США в начале 70-х годов использовалось около 230 миллионов килограммов таких веществ. Семьдесят процентов пестицидов фермеры применяли для обработки зерновых культур и хлопчатника. С 1950 по 1970 год количество пестицидов, вносимых в расчете на единицу сельскохозяйственной продукции, возросло в этой стране на 168 процентов. Прогрессивный американский ученый-эколог Б. Коммонер в книге «Замыкающийся круг» предупреждает об опасности такого роста. Инсектициды уничтожают не только вредных, но и полезных насекомых. Кроме того, у насекомых-вредителей вырабатывается иммунитет к ядам. Поэтому даже для поддержания урожаев на прежнем уровне требуется все больше ядохимикатов. Автор приводит характерный пример. В Аризоне с 1965 по 1967 год применение инсектицидов на хлопковых плантациях выросло в 3 раза, а урожай хлопка не увеличился.

«И так же, как в случае с удобрениями, понижение эффективности пестицидов приводит к увеличению их поступления в окружающую среду, где они становятся угрозой для живой природы и человека», — заключает Б. Коммонер.

Исследования показали, что даже ничтожное присутствие ДДТ в морском фитопланктоне снижает эффективность его фотосинтеза на три четверти. Между тем во внешнюю среду уже поступило 450 миллионов килограммов коварного, опасного ядохимиката. И хотя его применение запретили уже во многих странах, он сохраняется в почвах (до 10 лет) и в воде, аккумулируется в животных и растениях, переходит из одних звеньев цепей питания в другие.

В 1968 году ДДТ нашли в 99 процентах проб рыбы, взятых из разных мест территории США, причем его концентрация в мясе рыб превышала допустимые нормы в 5–10 раз.

ДДТ и ядовитые продукты его распада обнаруживают в Антарктиде с середины 60-х годов. Их нашли в организмах тюленей, пингвинов и поморников на острове Росса, в заливе Мак-Мердо и в районе Оркнейских островов. Некоторые токсические пестициды содержались также в печени и жире различных морских рыб, в яйцах птиц и в ряде ракообразных.

Ученые добыли 20 китов в водах восточного Гренландского течения, идущего от Северного полюса. И здесь обнаружены следы шести известных пестицидов, в том числе ДДТ!

Даже огромные расстояния и отсутствие всякой хозяйственной деятельности не спасают этот континент-заповедник от загрязнения пестицидами. Что же тогда говорить о зонах интенсивного сельского хозяйства?..

Один из весьма ядовитых пестицидов, альдрин, обнаруживали в почвах спустя четыре года после внесения; токсафен сохраняется в сухих песчаных почвах до 10 лет, гептахлор и его производные — до 9. А хлородан находили в почве спустя 12 лет, причем сохранялось 15 процентов исходного количества препарата.

Действие мышьяковистых и хлорорганических соединений может проявляться через десятки лет. Они влияют на нервную систему человека, вызывают бесплодие или появление уродств у потомков. При совместном применении некоторых ядохимикатов их действие суммируется и усиливается во много раз. А их комплексное использование не редкость. В водах Рейна, например, обнаруживается и альдрин, и дильдрин, и эндрин — препараты, каждый из которых достаточно токсичен сам по себе.

«Я лично больше всего боюсь, что в данном случае происходит медленное отравление, — ответил профессор Ж. Дорст, один из руководителей Международного союза охраны природы, на вопрос итальянского корреспондента о последствиях бесконтрольного применения пестицидов. — В нашем организме может долго накапливаться яд, действия которого мы до поры до времени не замечаем. А потом когда-нибудь он даст о себе знать, и жертвой его могут стать и отдельные индивиды, и целые народы…»

Эта опасность учитывается в нашей стране. «Принять меры к совершенствованию и укреплению службы защиты растений. Обеспечить дальнейшее развитие биологических методов борьбы с вредителями сельскохозяйственных культур» — так записано в «Основных направлениях развития народного хозяйства СССР на 1976–1980 годы».

Радиоактивное заражение планеты — опасность, о которой широкая общественность информирована лучше, чем о других угрозах человечеству. Это и понятно. Описание трагических последствий атомных взрывов в Японии, выступления против испытаний ядерного оружия в атмосфере ввели нас всех в детали этой животрепещущей проблемы.

Призрак зловещего гриба ядерного взрыва не оставил спокойным ни одного разумного человека.

Благодаря усилиям Советского Союза испытания атомных и водородных бомб (кроме подземных испытаний ограниченной мощности) были прекращены почти всеми странами, обладателями этого страшного оружия. Объем радиоактивного заражения планеты значительно уменьшился.

И все же далеко не все опасности позади. Сказываются последствия предыдущих массовых испытаний. Кое-где еще гремят взрывы.

По имеющимся данным, на полигоне в штате Невада начиная с 1957 года было произведено более 200 испытательных подземных взрывов ядерных устройств. Треть всех испытаний связана с проникновением радиоактивных веществ в атмосферу. Пустыня в Неваде, где проводятся испытания атомного оружия, отравлена на площади около 540 квадратных километров. Атомные взрывы на Аляске вызвали заражение радиоактивными осадками вод океана. Предполагается, что оно сохранится не менее 66 лет.

Развивается атомная энергетика, которая не во всех странах гарантирует отсутствие утечки радиоактивных веществ. Как отмечают ученые, одна из самых трудных проблем ядерной технологии, в том числе и «мирной», — хранение высокоактивных отходов: цезия-137, стронция-90 и других. Сейчас в США накоплено уже 340 тысяч тонн таких отходов. Хранилища для них ненадежны; только в Ричленде, штате Вашингтон, за последние 15 лет было 16 случаев их утечки. Во внешнюю среду попало 1400 тонн радиоактивных отходов!

В 1971 году один из американских сенаторов заявил: «Даже если всего лишь один процент радиоактивных отходов, ежегодно производимых в стране, попадет в окружающую среду, радиоактивное заражение будет сопоставимо по масштабу с последствиями от взрыва 100 атомных бомб, сброшенных в свое время на Хиросиму. Но может ли Комиссия по атомной энергии гарантировать безопасное захоронение остальных 99 процентов отходов?»

Пытаясь избавить от радиоактивного заражения сушу, загрязняют океан. Во многих странах отходы закупоривают в бетонные контейнеры и сбрасывают в самых глубоких местах океана. Прочность контейнеров и глубина, на которую они погружаются, на какое-то время обеспечивают безопасность. Но на какое? Этого никто не знает.

Период радиоактивного распада циркония-93 составляет около миллиона лет, цезия-135 — 3 миллиона лет и т. д. Не готовим ли мы весьма двусмысленную и опасную шутку для наших отдаленных потомков, стараясь обезопасить себя от радиоактивных отходов? Ведь они неминуемо выйдут когда-нибудь из своих контейнеров, покинут пределы глубоководных океанических впадин.

Есть и другие отбросы. Они не радиоактивны, но тем не менее очень опасны. В магазине самообслуживания вы берете с полки конфеты, заранее взвешенные и упакованные в целлофановый мешочек. Плюшевый мишка, которого вы дарите вашему сыну, также заботливо упакован в прозрачный мешочек из синтетической пленки, завязанный сверху красивым бантом. Шампунь или хвойная жидкость для ванн продаются в мягких пластиковых флаконах. Повсюду в нашем быту заметно вторжение химии, стремящейся украсить товары, облегчить труд продавца и домохозяйки, заменить дорогие изделия более дешевыми. Хвала ей, намерения ее действительно превосходны!

Благожелательнейшие промышленность и торговля, заботясь об экономии времени покупателей и труда продавцов (и о собственных прибылях), в изобилии снабдили нас товарами разового пользования (долой старомодную прочность и основательность, фамильную посуду, дедовскую мебель, шубы и шапки, переходящие из поколения в поколение!). Ухищрения рекламы привели к тому, что даже самый незатейливый и пустячный товар оказался запрятанным в яркие манящие упаковки.

Не стоит здесь лишний раз упоминать о том, что все это связано с огромной и не всегда оправданной затратой природных ресурсов и энергии, с промышленным загрязнением среды. Речь идет о загрязнении бытовом.

«Огромные кучи мусора громоздятся в городах: захламлены даже зоны отдыха, парки, реки, туристские тропы, глухие уголки и вершины высочайших гор» — так пишет в книге «Трехсотлетняя война. Хроника экологического бедствия» У. Дуглас. Старейший член Верховного суда США на склоне лет подверг жесточайшей критике систему охраны природы и природопользования в своей стране.

Однако куда деть всякие пакеты, футляры, мешочки, флаконы, когда они уже исполнили свое назначение? Конечно, выбросить. И вот следствие. Город с миллионным населением требует ежегодно для захоронения своего мусора 40 гектаров земли. В США каждый год выбрасывается почти 200 миллионов тонн мусора, около 80 миллиардов консервных банок, миллиарды стеклянных бутылок и банок. И если мусор прошлых десятилетий за какой-то срок «исчезал» в результате процессов гниения и коррозии, то полимерные дары химии почти вечны. Пластмассовая упаковка, синтетическая пленка, фольга образуют все увеличивающиеся горы мусора.

Появилась необычная и по существу и по названию наука — «миазмотология», занятая разработкой способов удаления и переработки отходов современной промышленной цивилизации.

Пессимисты предсказывают гибель цивилизации, задохнувшейся в собственных отбросах. Это преувеличение, мрачная шутка. Но положение действительно серьезно.

Остановиться ли на этом? Или продолжить перечень издержек технической цивилизации? Их еще очень и очень много. Мы могли бы, например, описать масштабы использования лесов, которое не всегда еще является разумным (об этом свидетельствует одна весьма знаменательная цифра; две трети мировой лесной площади перестали давать лесную продукцию).

Мы могли бы привести обширные выборки из мировой литературы о вредном влиянии шума (уж он-то полностью обязан своим появлением и развитием техническому прогрессу; и очень соблазнительно было бы в этом месте упомянуть о том, что в древние времена особо опасных преступников убивали… музыкальным шумом — непрерывным звучанием множества флейт, барабанов и других музыкальных инструментов); о крайне отрицательных и не до конца изученных последствиях прокладки больших нефте- и газопроводов через северные территории (например, проект сооружения трансаляскинского нефтепровода вызвал ожесточенные споры в США); об угрозе, которую несет продолжение строительства громадных водохранилищ гидроэлектростанций; о загрязнении пресных и морских вод детергентами — химическими веществами, содержащимися в синтетических стиральных порошках (вследствие этого, в частности, утрачивается крайне важная способность вод к биологическому самоочищению).

Остались неиспользованными данные о масштабах эксплуатации различных минеральных ресурсов (тема для самостоятельной большой главы). Впечатляющей могла бы выглядеть апокалиптическая картина энергетического кризиса, опасность наступления которого мир полностью ощутил лишь в начале 70-х годов.

Мы хотим закончить главу тем же, чем начали ее. Было бы неверным считать, что авторы — противники технического прогресса. Мы лишь сосредоточили внимание на его оборотной стороне.

Ученые раскрыли причины невзгод. Одна из них — широкое внедрение новых, технически более совершенных и экономически выгодных технологий без учета их влияния на биосферу и природные ресурсы. Впечатляющий пример:

«Технологическая замена мыла детергентами вызвала 20-кратное увеличение воздействия на окружающую среду и не принесла никаких ощутимых выгод потребителю, — пишет Б. Коммонер. — Замена мыла детергентами не сделала нас чище, чем мы были, но окружающую среду она сделала более грязной».

Однако, сколько бы мы ни приводили подобных фактов, — а наша эпоха дарит их нам во множестве, — главный вывод остается неизменным.

Только с помощью технического прогресса можно бороться с кризисом окружающей среды. Клин вышибают клином… Только могущество технической цивилизации может быть использовано для восстановления потерь, нанесенных ею же человечеству в период недостаточно контролируемого развития. Но об этом — в следующих главах.

«Я не истреблял животных»

Из глубины веков доходят до нас отрывочные сведения о попытках людей приостановить ход разрушения природы. И началось это в очень давние времена. Весь прогресс человеческого общества основан на борьбе созидающих начал с разрушающими. Силы «добра и зла» действовали в природопользовании равно как и в других сферах общественной жизни. Особенность здесь та, что преобладающее большинство людей долгое время не признавало «зло» таковым, ибо налицо всегда был простой факт: чем интенсивнее общество эксплуатировало природные ресурсы, тем богаче оно становилось.

История борьбы за охрану природы еще не написана. Появившись, она раскроет перед нами немало интересных страниц, на которых геройство соседствует с подлостью, благородство — с низостью, провидение — с ограниченностью и близорукостью. Но почти наверняка можно предсказать, что пытливые исследователи обнаружат в этой истории немало моментов, которые мы называем экологическими. На первых порах развития общества, когда биологические факторы преобладали над социальными, не могли не выработаться регулирующие механизмы, направленные на смягчение противоречий между человеком и окружающей средой, на более бережное использование природных ресурсов. Вначале, как у млекопитающих или птиц, это были миграции, перекочевки. Затем появились различные ограничения и табу. Впоследствии они приняли форму религиозных верований и обычаев.

«Я не истреблял животных на их пастбищах. Я не ловил сонной рыбы. Я не сгонял животных с божьих земель…»

Так говорится в «Книге мертвых» древних египтян, где собраны заклинания душ умерших на суде бога Осириса. Разве не скрыт за этими фразами целый строй вполне определенных, освященных традициями и религией взглядов на отношение к диким животным? Разве не указывают заклинания на то, что древние египтяне обладали определенной культурой природопользования?

Если существовали запреты и ограничения, то, разумеется, должны были быть и наказания за их нарушения. И действительно, в Кодексе царя Хаммурапи (1792–1790 годы до нашей эры) содержится детально разработанный раздел об охране лесов. Испытывая большую потребность в древесине и заботясь о будущем, дальновидный вавилонский правитель приказал разбить принадлежащие ему леса на отдельные участки и передать их в ведение специальных сторожей — лесничих. Должностные преступления лесничих карались сурово — смертью. В том же кодексе был предусмотрен высокий штраф за незаконную порубку деревьев в чужом саду. Он составлял полмины серебром, то есть 252,5 грамма благородного металла.

В III веке до нашей эры при индийском императоре Ашоке было издано большое количество законов об охране природы. Они опирались на буддийскую религию и объявляли священными носорога, попугая, майну, гусей, некоторых рыб. За убийство этих животных были установлены суровые наказания.

Отражения древних религиозных представлений на природу дошли до нас не только в виде исторических документов и записей. О них мы можем судить по традициям и обычаям, сохранившимся у некоторых охотничьих народностей Сибири, животноводческих племен Африки и т. д.

Томский исследователь Р. Ураев изучал по этнографическим материалам XIX века взгляды аборигенов Западной Сибири — селькупов. По их представлениям, человек и природа находятся в тесном единстве! Поведение человека определяется душой, исполняющей — через душу посредника — веления духов природы: Купа, Таргы, Кувея. Человек входит в общий природный комплекс вместе с духами ветра, леса, воды, воздуха, земли, рыбы, зверя. Селькупы знали, что природные ресурсы ограниченны, умели определять прирост численности диких животных, который можно было использовать без ущерба для их основных запасов. Но рационалистическое начало опять-таки подменяется здесь религиозным: «отпуском» ресурсов для сбора и добычи ведал у них лесной дух Матш Лооз.

Еще один пример, очень наглядно иллюстрирующий экологическую целесообразность, на основе которой постепенно окрепли культовые традиции. У селькупов были семейные культовые амбарчики, примечательные участки природы, «владения» того или иного духа. Вокруг каждого из таких мест устанавливались охранные зоны с радиусом, равным примерно 10 километрам. В этих зонах запрещался промысел, посещали их только в исключительных случаях. Иначе говоря, в охотничьих угодьях селькупов имелась, как мы теперь говорим, целая система долгосрочных заказников, в которых дикие звери и птицы спасались от опасностей, восстанавливали свою численность. Разумеется, такие заказники располагались в лучших угодьях.

Селькупы строго соблюдали правила охоты. У них существовали ритуалы, знаменовавшие «рождение жизни» в весенний период, «усыпание земли» при наступлении зимы. Они оберегали животных — родоначальников отдельных родов и всего племени. Кроме того, под охраной находились лебедь, кедровка, сойка, ласточка, змея, лягушка, ящерица, пчела.

Этнография и история знают сотни подобных примеров. Широко известно отношение индейских племен Северной Америки к диким животным до прихода на этот континент европейских колонистов. Между индейцами и средой их обитания существовало состояние относительного экологического равновесия. Они обычно добывали столько диких животных, сколько это было необходимо для удовлетворения насущных потребностей племени, и старались не затрагивать, как теперь говорится, «основное поголовье».

Феодализм почти повсеместно разрушил первобытную гармонию во взаимоотношениях человека и природы. Он знаменовал более интенсивное, чем прежде, а подчас и хищническое использование природных богатств. Но при этой общественной формации участились случаи охраны феодалами находящихся в их собственности лесов, парков, охотничьих животных. Эгоистические интересы косвенно служили здесь на пользу обществу. Крупные феодалы, заботившиеся о сбережении дичи в своих владениях, издавали законы о ее тщательной охране, учреждали специальную егерскую службу. Наказания за браконьерство назначались, не в пример нынешним, весьма суровые. Так, за оленя, убитого в королевских лесах Франции, полагалась смертная казнь. Английские короли были более «мягкосердечными»: они ограничивались отсечением руки.

Некоторые просвещенные землевладельцы брали под охрану редких, исчезающих животных. Так, архиепископ зальцбургский издал в 1584 году закон об охоте, которым, в частности, запрещалась добыча каменных козлов.

Трагической неудачей закончилась попытка спасти от вымирания интереснейших лесных быков — туров. О ней следует рассказать поподробнее.

Еще в конце XIII века мазовецкий князь Болеслав, обеспокоенный оскудением запасов тура, запретил охоту на него в своих владениях. Через сто лет король Ягелло издал еще более строгие указы. Однако эти попытки не приостановили снижение численности туров.

Доподлинно известна история последнего стада туров, которое дольше всего сохранялось на территории Якратовской пущи, в 55 километрах от Варшавы. В начале XVI века для сбережения стада организовали специальную охрану, свободную от других занятий. Зимой зверей подкармливали. Если некоторые из туров выходили за пределы пущи, их старались загнать обратно. В 1557 году в Якратовской пуще содержалось около 50 туров, в 1564 году — 30, в 1599-м — 24. В 1604 году от стада сохранились только три быка и корова. Дожившая до 30-летнего возраста и погибшая в 1627 году, она была последним представителем этого древнего вида животных на Земле.

В чем же причины неудач? Восстанавливая историю охраны тура, охотоведы и зоологи отмечают, что полностью браконьерство так и не пресекли. На состоянии все уменьшающегося стада животных тяжело отразились две очень многоснежные зимы. Кроме того, взяв тура под охрану, не догадались прекратить рубки леса в пуще — фактор беспокойства сыграл тут не последнюю роль…

И колонизация новых земель не всегда обязательно сопровождалась их разграблением. Среди пионеров освоения Северной Америки были люди дальновидные, преданные природе, озабоченные ее будущим. Еще в 1681 году У. Пенн постановил, что, вырубив пять гектаров леса, следует оставить на корню шестой. Таких актов известно немало. Однако, как замечает Д. Эренфельд, чаще всего они оставались благими пожеланиями, обращенными в основном к чувствам.

Совершая краткий экскурс в историю идей охраны природы, мы не имеем права не упомянуть о работах К. Маркса «Капитал» и Ф. Энгельса «Диалектика природы», появившихся во второй половине XIX века, когда характер воздействия человека на природу и его масштабы начали приобретать невиданные ранее черты. В этих и других работах были сформулированы первые закономерности взаимодействия между обществом и природой, доказана необходимость управления этим процессом. Основоположникам марксизма принадлежат ставшие ныне крылатыми слова о разрушительном воздействии на окружающую среду неуправляемых цивилизаций, необходимости учета действия законов природы во всей деятельности человека.

Наш народ всем укладом жизни всегда был близок к природе; охота гораздо дольше, чем на Западе, имела большое значение для хозяйства Руси. Поэтому вполне естественно, что наши самые ранние правила и законы, касающиеся охраны природы, относились именно к охотничьим зверям и птицам.

В первом письменном документе русского права — «Русской правде» Ярослава Мудрого — речь шла об ограничениях добычи лебедей, бобров и других ценных животных. В XIII веке во Владимир-Волынском княжестве была отведена специальная территория, на которой полностью запрещалась охота. Здесь, в Беловежской пуще, которая позже отошла к Литве, а затем к Польше, развелось много животных, в том числе зубров.

Во время правления «царя-охотника» Алексея Михайловича издано 87 указов, в которых говорилось о сроках и правилах охоты, устанавливались наказания за браконьерство, назывались запретные для охоты места, вводились пошлины и сборы за право добычи диких зверей и птиц. С увлечением Алексея Михайловича соколиной охотой связано и заповедование «Семи островов» на мурманском побережье Баренцева моря (ныне они входят в состав Кандалакшского заповедника), где отлавливали соколов. В тот же период заповедными, запретными для охоты объявили ряд территорий в Подмосковье. Среди них выделялся организованный еще яри Иване Грозном Измайловский зверинец. В 1676 году царским указом впервые установлена закрытая для охоты зона вокруг Москвы. Стоит заметить, что в более полном виде она существует по сей день и входит в состав зеленой зоны столицы.

В эпоху Петра I охрана природы в соответствии с экономическими задачами страны приобретает более широкое, поистине государственное значение. Новые указы царя, направленные на сбережение естественных богатств России, проводились в жизнь с жесткой решительностью и неукоснительностью. «За несмотрение» в делах охраны природы виновных клеймили каленым железом, били кнутом, ссылали на галеры, а за «многую в заповедных лесах посечку» казнили.

В 1695 году, создавая флот для Азовского похода, Петр I объявил отдельные лесные массивы заповедными, а спустя год было положено начало лесовозобновлению и организованному лесоводству. В 1701 году вышел очередной указ об охране лесов: рубка деревьев разрешалась лишь в 30 километрах от берегов рек. Затем царь объявил заповедные виды деревьев; дуб, ильм, вяз, ясень, карагач, лиственница, сосна «от 12 вершков». Выделили и целые заповедные лесные массивы в Симбирской, Харьковской и других губерниях.

В 1722 году впервые в России при Адмиралтействе создается Лесная коллегия во главе с министром. Вскоре издается специальная инструкция о порядке рубки: все леса по ней делились на две категории — заповедные и обычные, вводились и водоохранные зоны, в которых запрещались какие-либо рубки деревьев.

Но не только лесными делами интересовался Петр I. Его одинаково волновали охотничьи и рыбные промыслы. В первые годы царствования он убедился в снижении добычи соболя в Сибири, и вскоре последовало несколько указов о регламентации промысла этого ценнейшего зверька, а с 1696 года соболи и «протчая рухлядь» вообще объявлены монополией государства. Еще в 1686 году был подтвержден указ Алексея Михайловича о запрете охоты вокруг Москвы и продажи пойманной птицы, а с 1714 года запрещен и отстрел лосей в Санкт-Петербургской губернии. Это был первый в российской истории закон в защиту лосей.

Одним из указов запрещались хищнические способы ловли рыбы: например, на перетяжку без наживы. Не разрешалось также сооружать на реках заколы — ловушки, перегораживающие реку. Оба этих положения существуют в правилах рыболовства и в наши дни. Петр I последовательно проводил политику упорядочения рыболовства, и в 1704 году появился Устав о рыбной ловле. Еще одним актом взята под охрану речная раковина — жемчужница, — ее промысел начал приходить в упадок. Предусматривались также меры по сохранению почв, поддержанию чистоты вод (за засорение Невы, например, назначалось жестокое наказание — вечная ссылка на каторжные работы).

Пожалуй, одним из важнейших, принципиально новых начинаний, направленных на сбережение природных богатств, стало учреждение службы контроля, которая в своей деятельности была независима от пользователей. Этот новый контроль наблюдал в основном за правильной рубкой лесов.