Древний Восток. У начал истории письменности

Строили персы и башенные повозки, менее подвижные, но, пожалуй, еще более грозные, в которые запрягали восемь волов. Повозки были в несколько этажей, с брустверами, с высоты которых двадцать воинов сеяли смерть в боевых рядах неприятеля. Память о вооружении персов до нас донесли шахматные фигуры: о катящихся на колесах башнях — ладья, или тура, о всадниках — конь, о воинах на колесницах — офицер. Однако большинство выступавших в поход воинов и дальше сражались в пешем строю, поэтому и на шахматной доске больше всего пешек.

Египет был завоеван только в 525 г. до н. э. царем Камбизом. Это было уже после того, как его отец, Кир, погиб в степях в окрестностях Аральского моря в борьбе против тамошних конных племен.

По словам Геродота, Камбизу помогли и арабы: наполнив бурдюки из верблюжьей шкуры водой, они принесли ее в пустыню, чтобы идущему в Египет войску было что пить. Так персам удалось проникнуть в долину Нила, и там — после победоносной схватки — овладеть сначала Менфером (Мемфисом), а потом и Сау (Саисом). Египетское войско перешло на сторону персов, а военачальник египтян, Уджагорресент, который славился и как врач, позднее снискал себе такие заслуги в глазах больного эпилепсией Камбиза, что своими советами смог уберечь сыновей своего народа от многих бед, нашедших на него «по причине страшного урагана, который разразился во всей стране». А больной царь становился все более невменяемым. Он отправился в ливийскую пустыню, чтобы захватить и далекий Карфаген, потом, когда ему удалось вернуться лишь ценой огромных потерь, двинулся вдоль Нила в сторону Эфиопии. В тылу у него вспыхнули мятежи, в ответ на которые он казнил не только своего пленника фараона, но и — в тайне — своего младшего брата Бардию, опасаясь, что персы провозгласят его царем. Но вскоре и с ним покончила гангрена, которую он получил вследствие ранения.

Тогда на трон вступил мидийский маг, Лжебардия, который снова хотел возвысить мидийцев над персами. Для того, чтобы привлечь на свою сторону порабощенные народы, он, по словам Геродота, провозгласил, что на три года все освобождаются от уплаты податей и несения военной службы. Но правление мага длилось лишь девять месяцев: семь знатных персов организовали против него в заговор и убили его в одной из мидийских крепостей.

Одним из семи заговорщиков был знаменитый впоследствии царь Дарий (522–486 гг. до н. э.). По-видимому, он добыл царство хитростью: согласно преданиям, однажды на рассвете все семеро выехали на конях с условием, что царем, избранником великого бога Ахурамазды, будет считаться тот, чей жеребец заржет первым. Первым заржал жеребец Дария, но лишь потому, что в ночь перед выездом конюший умело подготовил его, и конь уже знал, когда надо подать голос.

Или решение было принято по другим причинам? Все равно. Ведь настоящее большое испытание Дарию пришлось выдержать лишь после того, как он стал царем. В течение одного только года, чтобы осилить своих врагов, он должен был победить в девятнадцати битвах. После того как был убит мидийский маг, Дарий сначала покорил взбунтовавшихся эламитов, потом одолел в тяжелой борьбе вавилонян. Но пока он боролся с этими последними, от него отпала сама персидская метрополия, затем вновь восстали Мидия и Элам, подняли мятеж ассирийцы, египтяне, горные и степные конные народы Центральной Азии. Казалось, вся держава распадается. Но Дарий, одолев Вавилон, поспешил в Иран, расправился с вождями взбунтовавшихся мидийцев — кого посадил на кол, кого повесил, мидийских воинов забрал в свое войско, быстро послал воинов в помощь своему отцу, сражавшемуся в Парфии, одного из своих военачальников отправил в соседнюю Бактрию, другого — в Персию, и вскоре ему удалось повсюду расправиться с недовольными. Лагерь его приверженцев все возрастал, и хотя вавилоняне между делом опять попробовали отделиться от державы, подавить их теперь было уже легче. Их вождей — по преданиям, около трех тысяч человек — посадили на кол, после чего все остальные провинции подчинились Дарию уже без борьбы.

В высеченной на крутой Бехистунской скале надписи на трех языках — древнеперсидском, нововавилонском и эламитском — подробно, в деталях рассказывается об этом потомкам, а затем говорится так: «Царь Дарий провозглашает: то, что я сделал, я сделал по воле Ахурамазды, всего за один год. Ты, позднее читающий эту надпись, можешь убедиться в том, что я сделал, и не посчитаешь это ложью… Царь Дарий провозглашает: жившие прежде цари за всю свою жизнь не совершили того, что я, по воле Ахурамазды, совершил всего за один год».

В другом месте Дарий называет себя уже не только царем, великим царем, но и царем царей. Но гордится Дарий и тем, что власть не вскружила ему головы, что он остерегается впадать в безрассудный гнев, который превращал его предшественника, Камбиза, в дикого зверя: «Я по натуре не неистов. Если я даже и гневаюсь, владею собой всей силой своей воли. Я строго управляю тем, что во мне происходит».

Перед Камбизом приходилось дрожать даже самым близким ему людям. Говорят, будто бы у одного из них он доверительно спросил, каким человеком считают его персы. «Мой повелитель, — ответил тот, — во всех отношениях они отзываются о тебе лишь похвально, не нравится им лишь то, что ты пьешь больше, чем надо». Царь вспылил: «Ах, так! То есть, по мнению персов, я пьяный безумец!» — Потом продолжал так: «Посуди сам, правду ли говорят персы или болтают, как глупцы. Вон стоит в преддверии зала твой сын. Если моя стрела попадет ему в самое сердце, то ясно, что персы болтают попусту». С этими словами он натянул свой лук и послал стрелу прямо в сердце юноши. Отец не только не осмелился издать стон, но еще и рассыпался в похвалах, чтобы спасти хотя бы свою жизнь: «Мой повелитель, я думаю, что сам бог не стреляет так превосходно».

Дарий был разумнее. Его принципом было: «Прежде чем поступить, я прибегаю к помощи разума и принимаю решение, так делаю я и тогда, когда вижу бунт, и тогда, когда бунта не вижу».

С гордостью упоминает Дарий, что все что он делает, делает открыто, чтобы все видели и слышали. «В этом моя сила, помимо моего разума и способностей к размышлению».

Изображение Дария во Дворце сокровищ в Персеполисе.

Конечно, и Дарий был деспотом, он не мог быть иным, являясь владыкой такой державы. Так, он казнил одного из семерых своих соучастников по заговору против мидийского мага, по слухам, только потому, что тот намеренно нарушил строгий церемониал, принятый при царском дворе. Но если верить похвальбам Дария, то он сделал это не в слепом гневе, а по трезвому размышлению.

Действительно, когда могущество его окрепло, Дарий правил так рассудительно, как очень немногие из подобных ему деспотов. Свою державу он разделил на двадцать провинций — сатрапий, во главе которых стояли сатрапы. Им подчинялось все, кроме размещенных в провинциях войск: ни начальники горных крепостей, ни командиры гарнизонов в низинах не были им подвластны. Пятерых верховных военачальников Дарий выбрал из своих самых близких доверенных людей и над сатрапами тоже назначил главных должностных лиц из придворных. Это были «глаза и уши» царя. Военачальники и сатрапы в провинциях зорко следили друг за другом, чтобы ни один из них не возомнил о себе слишком много и не осмелился бы поднять мятеж. Местное же население Дарий держал в подчинении благодаря тому, что воинов из одной сатрапии посылал на службу в другие сатрапии, а на их место присылал чужеземный гарнизон, который местным жителям вряд ли удалось бы склонить на свою сторону, ведь воины и языка-то их не понимали.

Дарий, сидящий на троне. Изображение на пилоне «стоколонного зала» царского дворца в Персеполисе.

Державу пересекала сеть благоустроенных проезжих дорог, имелась надежная, быстрая почтовая служба. «Персы так умело организовали передачу вестей, — пишет Геродот, — что никто в мире не может превзойти их гонцов. По их словам, сколько дней требуется на весь путь, столько людей и лошадей стоит в готовности у дороги, на расстоянии дня езды друг от друга. И этим гонцам ни дождь, ни снег, ни жара, ни мрак не препятствуют в том, чтобы с самой большой скоростью промчаться выделенный им отрезок пути. Первый всадник передает порученное ему второму, второй — третьему, и так весть идет из рук в руки…»

Золотая клинописная таблица времен Дария.

Развалины жилого дворца Дария.

Колонны и лестницы в руинном городе Персеполисе.

По этим дорогам везли в царскую резиденцию ежегодно собираемые в сатрапиях подати, часть их, правда, использовали на месте на военные и прочие цели. Но и так оставалось достаточно, ведь полный годичный налог державы составлял 2500 центнеров серебра и 94 центнера золота, но кроме того, некоторые народы платили налог зерном, благовонными курениями, эбеновым деревом, слоновой костью, белыми конями, юношами, девушками, кастрированными детьми. Все золото, входившее в ежегодный налог, платила Индия, большую часть серебра — 262 центнера — Вавилония. Собранные в сокровищницу благородные металлы расплавляли и лили в глиняные кувшины, когда же металл застывал, сбивали с золотых и серебряных болванок черепки. Чеканили из них монеты (как это уже делал немного раньше легендарно богатый царь Лидии Крёз). На золотых монетах был изображен сам Дарий, и греки называли эти монеты дариками. Серебряные монеты имели право чеканить и сатрапы, а медные — даже крупные города. Несметные богатства Дария вошли в поговорку. И сегодня еще о расточителях, транжирах, мотах говорят: «Он может промотать даже сокровища Дария». А о том, что кому-нибудь очень дорого: «Он не променяет этого и на сокровища Дария».

Дарий умел обращаться с деньгами. Двор его утопал в роскоши, но и воинов своих он содержал всегда хорошо, в особенности испытанные конные отряды. Чем бы стала без них его славящаяся изобилием держава? О себе Дарий писал с гордостью: «Я всем всадникам всадник». Характерно и то, что в тексте одной из надписей он упоминает о своей державе, как «о великом царстве, в котором водятся хорошие лошади, в котором живут дельные люди». Хорошие лошади у него стояли на первом месте.

«Воины в трауре». Персеполис. V век до н. э.

Большое разочарование постигло Дария, лишь когда он выступил против Греции, и в 490 г. до н. э., направляясь против Афин, граждане которых осмелились помогать греческим городам Малой Азии, поднявшим восстание против персов, на кораблях перевез свое конное войско. Высадившиеся на берег под Марафоном персидские всадники столкнулись с храбрыми пешими воинами, которые вместо того, чтобы смешать ряды и броситься в бегство, умело перерезали боевым лошадям персов поджилки и валили всадников на землю. Нападающие в конце концов были оттеснены обратно на свои корабли: на поле битвы осталось 6400 персов и только 192 афинянина.

И это еще был только пролог той великой борьбы, которая происходила после смерти Дария, в правление его сына Хшаяршана, по-гречески — Ксеркса. Персы собрали тогда все свои силы. Геродот, наверняка, неимоверно преувеличивает, когда говорит о пятимиллионной армии, наполовину состоявшей из воинов и наполовину из вспомогательных отрядов корабельщиков, конюхов, возничих, строителей дорог и мостов, мастеровых, поваров и другого обслуживающего персонала. Достоверно лишь то, что на Грецию шла огромная армия. Через Геллеспонт, пролив между Европой и Азией, меньшую ее часть перевезли корабли, а большая пешим строем прошла по двум понтонным мостам.

Оба эти моста были построены по приказу Ксеркса, более того, говорят, будто перед ними он уже построил два других, но они были разрушены сильным штормом. Услышав о бедствии, царь «впал в неистовый гнев и приказал нанести Геллеспонту триста ударов бичом, а море заковать в кандалы… Такое наказание наложил Ксеркс на море, но приказал также отрубить головы всем надсмотрщикам над мостостроителями».

Семь дней и семь ночей потребовалось для того, чтобы вся персидская армия смогла пройти через повторно возведенные мосты, на этот раз достаточно крепкие. На доски сначала положили настил из хвороста, на него насыпали землю, хорошо ее утрамбовали, а потом по обеим сторонам моста поставили плетеный забор, чтобы кони, мулы, ослы не пугались волнующегося под ними моря.

Сыновья всех народов державы, от Индии до Ливии, от Армении до Аравии, шли в поход под начальством персидских офицеров в высоких, наподобие клобуков, шапках и панцирях. Далее конное войско дополнял флот, выставленный финикийцами, египтянами, киприотами и мореходными народами Малой Азии, — 1207 гребных галер, каждая с тремя рядами гребцов.

Этот поход — через десять лет после Марафона, т. е. в 480 г. до н. э. — тем не менее окончился неудачей. Сначала в узком проливе у острова Саламин, где небольшие, но очень проворные греческие корабли оказались в более выгодном положении по сравнению с превосходящими в четыре раза силами неприятеля, потерпел поражение персидский флот. Поражение флота вынудило вернуться на родину и большую часть сухопутного войска: царь испугался, что греки на своих победоносных галерах сожгут его понтонные мосты через Геллеспонт и отрежут путь к отступлению, кроме того, возникли затруднения со снабжением такого огромного количества людей продовольствием, поскольку корабли персов уже не могли свободно плавать по Эгейскому морю. Правда, Ксеркс оставил вести войну отборное войско, но, как оказалось, на свою погибель, потому что лучшие его воины стали добычей греков, объединенными силами защищавших горы и долины своей отчизны.

Эсхил в драме «Персы» так выразил страдания поверженного врага:

Земля оплакивает свои всходы: Ксеркс-убийца заполняет Аид сыновьями персов; много людей сходит в Аид, цветы земли, несущий стрелами смерть герой, людские толпы, много десятков тысяч героев; о, горе, все они погибли! О, горе, о, горе! — наша опора! Владыка мира! — Земля Азии — позор, позор — пала на колени!

Но по-настоящему рухнула держава персов лишь спустя полтора столетия, когда на нее двинулось македоно-греческое войско Александра Великого (Македонского). Понадобилось лишь несколько лет, и армии европейских завоевателей дошли до Индии… Но это уже другая глава в истории человечества.

«Несущий ягненка». Резьба по известняку. Персеполис. V век до н. э.

Степное бедствие

Царь царей Дарий был побежден не только греками в Марафонской битве. В травянистых степях, простирающихся на север от Черного моря, нанесли ему поражение скифы. Дарию надоело, что грабительские отряды скифов, налетающие на резвых скакунах, постоянно угрожают его державе, и он решил задушить их в их собственном гнезде. Дарий отправился по следам врага в тянущиеся без конца и края степи, но вступить в схватку с кочевниками ему никак не удавалось. Ведь у скифов не было городов, которые надо было бы защищать. Свои жилые повозки с женщинами и детьми они отсылали глубоко в тыл, угоняли туда же большую часть своих стад, а все способные носить оружие мужчины скакали перед носом продвигающихся в глубь страны персов, но в схватку с ними не вступали. Чтобы замедлить продвижение неприятеля, скифы забрасывали землей колодцы и источники, поджигали за собой пастбища, а между тем заманивали персов все дальше, иногда в качестве приманки жертвуя одним-двумя стадами, в надежде в конце концов изнурить персидскую армию и одолеть ее. Дарий чуть ли не в последнюю минуту, когда казалось, что персам уже пришел конец, сообразил, в чем дело, и приказал отступать.

Золотой барс, инкрустированный янтарем и эмалью, из Келермесского кургана на Кубани (СССР). Выполнен в характерном для скифских ювелиров «зверином стиле».

Но не он первый проиграл в борьбе со степными кочевниками. Мы уже видели, что основатель персидской державы, Кир, погиб во время войн со скифами. Уже и ассирийцы имели много хлопот с народом, который они называли искузами, а греки — скифами.

С самого раннего детства приучались скифы к степной, кочевой жизни, чтобы потом выносить все ее превратности. Часто они прежде чем ходить уже научались ездить верхом, если не на коне, то на козле, за рога которого могли крепко держаться. Детей рано сажали на спину длинногривых, низкорослых степных лошадей, а когда они начинали привыкать передвигаться в мире не на двух слабых человеческих ногах, а на четырех сильных конских, им давали в руки лук. Даже ноги скифов принимали форму конских боков, а стрелять на скаку из лука они умели почти без промаха. Можно сказать, что скифы совсем разучились ходить пешком: едва выйдя из кибитки, сразу же вскакивали они на коня. Табун обычно пасся в некотором отдалении, а жеребят привязывали около кибиток, чтобы женщины могли тут же доить кобылиц, приходящих кормить жеребят. Потому что все степные народы пили молоко кобылиц, а еще охотнее — кумыс, кисловатый на вкус напиток из перебродившего кобыльего молока. Ели они также сделанные из этого молока масло и сыр.

Золотой гребень с изображением сцены боя. Из скифского кургана высотой в 18 метров в Солохе, на север от Азовского моря. Степные конные племена первыми начали носить длинные штаны, похожие на современные брюки: в них было удобнее ездить верхом.

Доили они и овец, ведь кроме молочных продуктов и мяса они почти не ели ничего другого.

Роды объединялись в племена, но каждое племя жило на своей территории, размерами с небольшую страну, разрозненно, и мужчины собирались вместе лишь тогда, когда созывали их на совет или в поход. А воевать им приходилось часто, то с другими степными племенами или союзами племен, то с народами стран, лежащих по соседству со степями, от Китая до Европы.

Но чаще всего они сражались и убивали друг друга, чтобы завладеть пространством, более богатым водой, с более сочными пастбищами, особенно в засушливые годы, ведь каждое племя хотело, чтобы от голода и жажды гибли овцы не его, а соседнего племени. Какой беспредельно широкой ни была степь, хоть и простиралась она на тысячи километров, уже в первое тысячелетие до нашей эры в ней не было ни безлюдных мест, ни пастбищ, где не пасся бы скот. И как раз к этому времени, к 1000 году до н. э., стали высыхать и превращаться в пустыни такие большие степные пространства, как Такламакан и Гоби. Люди же и стада все умножались, так что степным племенам временами необходимо было вырываться оттуда в другие края.

Одним из выходов из создавшегося положения был захват пастбищ соседей. Такие кровавые стычки перемололи много племен, оттеснили некоторые племена в северные бескрайние леса (так случилось, например, с ближайшими родственниками венгров, племенами манси и ханты). Племена-победители часто объединяли оставшиеся степные народы в такие могущественные союзы, что уже могли не только совершать грабительские набеги на соседние земледельческие страны, но и вести захватнические войны.

Четырехколесная погребальная колесница из кургана скифского племенного вождя в Пазырыке, на Алтае. В таких жилых повозках скифы вместе с семьями кочевали многие тысячи километров. К четырехколесной повозке часто привязывали еще двухколесную тележку, в которой в закрытом сундуке скифы хранили свои ценности.

Это вновь и вновь возрождающееся степное бедствие держало в постоянном страхе многие народы.

Способ ведения войны степных племен с самого начала был кровавым и жестоким. Геродот писал о скифах: «Когда скифский воин убьет своего первого врага, то пьет его кровь. Головы убитых в сражении врагов несет он своему царю, получает свою часть добычи лишь тогда, когда покажет хотя бы одну голову, иначе не получит он ничего. Кожу с черепа скиф снимает таким образом, что надсекает ее около ушей, потом стягивает ее с черепа. Воловьим ребром он счищает с кожи мясо, а потом разминает ее до тех пор, пока она не станет мягкой, похожей на платок. Тогда скиф вешает ее на поводья и гордо возит с собой. Потому что самым выдающимся считается тот воин, у кого больше всего платков из кожи».

Скифский золотой олень из Костромского кургана (Краснодарский край) с характерными чертами «звериного стиля».

Союзы скифы скрепляли кровью: вожди надрезали себе вену, собирали стекающую кровь в сосуд и по очереди пили из него. Измену, мятеж скифы считали смертным грехом. Если царь приказывал кого-нибудь убить, то не оставляли в живых не только сыновей этого человека, но и всех мужчин в семье, не причиняли зла только женщинам.

Благодаря этому скифы поддерживали в своих рядах такую дисциплину, что смогли противостоять самым сильным государствам своего времени.

Например, первым большим степным неприятелем Китая был народ хун-ну, азиатские гунны, от которых, по-видимому, произошли появившиеся несколькими столетиями позднее европейские гунны племени Аттилы. За хун-ну следовало еще несколько подобных же захватчиков: даже Великая Стена длиной в десять тысяч ли, т. е. чуть ли не в четыре тысячи километров, не была достаточно надежной защитой от них. Одно время монголы подчинили своей власти не только Китай, но и Иран, Афганистан, Тибет и даже часть Индии. В Европе же, пройдя через Венгрию, дошли до Адриатического моря.

Так что на свой лад вмешивались в историю человечества и степные народы. Но они не только уничтожали и разрушали: в течение долгого времени лишь благодаря им существовала какая-то связь между Дальним Востоком и Западом.

Цветной войлочный ковер из Пазырыка. Хотя предметы, помещавшиеся в могилах здешних скифов, делались из не очень долговечного материала — шерсти, кожи, дерева, — вечная мерзлота сохранила их от гибели.

Скифская ваза из сплава золота с серебром. Курган Куль Оба, южное побережье Азовского моря. Находящийся на вазе рельеф, возможно, изображает удаление зубов.

Большинство степных племен исчезло, рассеялось, так что и следа от них не осталось, разве что в письменных памятниках и в чревах степных курганов, т. е. насыпных могильных холмах.

Уже в скифскую эпоху существовал обычай хоронить знатных воинов вместе с любимыми слугами и лошадьми под огромными земляными насыпями. Обнаруженные в могильных курганах находки свидетельствуют о том, что степные народы не только были умелыми скотоводами, но и превосходными кузнецами, золотых дел мастерами, шорниками, изготовителями луков, плотниками, колесниками, гончарами, не говоря уже о пряхах, ткачихах, изготовительницах войлока, создававших шедевры рукомесла.

Но городов и даже деревень они почти не строили, хотя зимой в степи им бывало совсем не легко переносить вместе со своими стадами и отарами 30-40-градусные морозы, свободно разгуливающие дикие северные ветры.

Только некоторым из кочевых скифских племен удалось порвать с кочевым образом жизни, преодолеть его, избежать превращения в крошечный лесной народ или в рабов земледельческих народов, живших на краю степей.

К числу этих немногих относятся и позднейшие «потомки скифов» — венгры племени Арпада.

Восток-запад

Китайские начинания

Откуда попали в Китай первые домашние лошади? Откуда попали туда первые горшечники, работающие на гончарном круге, первые мастера, обрабатывающие бронзу?

Некоторые ученые в течение долгого времени настаивали на том, что — ниоткуда. По их мнению, китайцы все постигли сами, живя в своем особом мире, который отделяли от Западной и Южной Азии бескрайние степи и вздымающиеся до самого неба цепи гор.

Действительно, во многом китайцы были пионерами. Шелковичных червей, например, уже с незапамятных времен они разводили как домашних животных или, если это звучит лучше, как домашних червей. Из древнейших надписей мы знаем, что китайцы приносили жертвы духу этой полезной гусеницы, видимо, в надежде получить хорошие, полные коконы.

Надписи, о которых идет речь, были вырезаны или нацарапаны на лопаточных костях диких оленей и домашнего скота или на брюшных щитках панцирей черепах и служили для гадания. Вопросы задавались письменно: какая будет погода, какой ожидается урожай, предать ли огню во славу Неба, чтобы не запаздывал дождь, раба, сколько скота, сколько людей принести в жертву, когда отправляться в военный поход, можно ли рассчитывать на победу и т. д. Затем к гадательной кости прижимали раскаленный медный прут и по образовавшимся так трещинам читали ответ.

Китайское письмо тоже было оригинальным изобретением. Подобно шумерам и египтянам, и китайцы начали с пиктографии. Сначала они изображали на рисунке землю, воду, дом, небо, человека, дерево и многое другое, потом, как и в клинописи, эти рисунки постепенно превращались в постоянные знаки более простых очертаний.

Но уже и первоначальные рисунки, по крайней мере, те из них, которые дошли до нас, выглядели довольно необычно, состояли из многих черточек. В предании говорится, что легендарный изобретатель этих рисунков, императорский чиновник Цан Чи, создал их, взяв за пример следы, оставляемые лапками птиц.

Бронзовая фигура чудовища, пожирающего людей. Эпоха Шан. По-видимому, указывает на то, что в древности приносили в жертву людей.

Самые древние письменные знаки рассказывают нам о многом. Знак раба, например, изображает женщину, поскольку в древности держали только рабынь, мужчин побежденного неприятельского племени убивали. Китайцы начали рано разводить свиней, к тому же занимались этим женщины, остававшиеся дома, в то время как мужчины уходили охотиться. Пиктограмма «Свинья под крышей» первоначально значила «дом женщины» (позднее она превратилась в иероглиф «чиа» — «семья»). Но, как видно из письменных знаков, были у китайцев не только свиньи, но и прирученные северные олени и слоны, были у них овцы, козы, буйволы, гужевой скот, обработанные земли, выкопанные колодцы, сады, фруктовые деревья…

Начало китайского государства.

Что и откуда достали китайцы, где и чему научились, сказать теперь уже трудно. Некоторых животных приручили и несколько видов растений вывели, очевидно, они сами. Но не были они отрезаны наглухо и от остального мира. Так, многие ученые считают, что китайский буйвол ведет свое происхождение от индийского буйвола. По тропинкам, ведущим сквозь джунгли Бирмы, пришел он в долину Янцзы, а оттуда на север, в долину Хуанхэ. Прирученный слон тоже дошел до китайцев, по-видимому, тем же путем. Лошадь же, вероятно, попала к ним с запада, через засушливые степи Средней Азии. А еще раньше той же дорогой, переходя от племени к племени, дошло до Китая умение делать глиняную посуду на гончарном круге.

Самое трудное — распутать тайну китайской бронзы. Для нее необходимы медь и олово, а богатые месторождения этих металлов находятся только в Южном Китае. Первые плавильщики бронзы жили на севере, в окрестностях Хуанхэ. Может быть, китайцы и этому мастерству научились у живших от них на север степных народов? Но откуда доставали они сырье для выплавки бронзы?

Ведь не следует забывать о том, что тогда еще не существовало великой Поднебесной Империи позднейших времен! Китай был всего лишь маленькой, лежащей вблизи реки Хуанхэ страной, которую сначала называли Шан, а позднее Инь. Но нигде больше, а только здесь жили тогда знающие письменность люди, только здешние жители умели выплавлять бронзу, ковать оружие, изготавливать боевые повозки, разводить и запрягать лошадей, систематически грабить более слабые племена, подчинять их своей власти и облагать данью, налогами.

И именно здесь около 1500 года до н. э. началась запечатленная в письме история Китая, и началась она довольно-таки кроваво.

Об этом свидетельствуют знаки-рисунки (пиктограммы) на гадательных костях: они говорят о членовредительстве, о лишении зрения, о закапывании живых людей в землю, о повешении, четвертовании, сжигании на костре. И если бы мы не поверили пиктограммам, нам пришлось бы поверить конкретным доказательствам, обнаруженным при раскопках на территории древней столицы, Аньяна, где были найдены массовые захоронения и склады при мастерских, вырабатывавших костяные инструменты и орудия, куда свозили берцовые кости казненных, чтобы вырезать из них наконечники стрел, шпильки, шила.

Могила воина, погребенного вместе с лошадьми и боевой колесницей. Эпоха Шан.

Жертвы в большинстве своем были рабами, которых приносили в дар небесным силам и убивали при соблюдении торжественных церемоний. Кроме того, вместе с умершими царями — ванами — хоронили и многих их подданных, и мужчин, и женщин.

Ваны, стоявшие во главе всего государства, — тогда еще жили во дворцах, крытых соломой, и не купались ни в золоте, ни в серебре, в лучшем случае были у них в изобилии разукрашенная бронзовая посуда, блестящие шелковые ткани, украшения из жемчуга, раковин, полудрагоценных камней.

Цари считали, что ведут свое происхождение от ласточки: их легендарная праматерь понесла от яйца этой птицы цвета ночи. По словам старинной народной песни: «Небесный наказ был послан ласточке — спуститься на землю и создать страну Шан. Потомки ее жили на земле Инь и выросли большими».

Цари Шан правили, вероятно, примерно до 1050 г. до н. э. К тому времени уже и другие племена овладели секретами народа Инь и основательно вооружились бронзовыми топорами, кинжалами, секирами, копьями с бронзовыми наконечниками, боевыми повозками, запряженными двумя или четырьмя лошадьми. Племени чжоу удалось организовать сильный племенной союз и свергнуть традиционную власть Инь. Царь племени чжоу занял неприятельскую столицу Аньян и вырезал на найденных там бронзовых жертвенных сосудах: «Царь By свергнул с трона династию Инь, и теперь он, а не владыка Инь совершает жертвоприношения богам».

Период Чжоу длился целых 800 лет. Страна тем временем все росла, на востоке она уже доходила до моря, а на юге границы ее перешли за реку Янцзы, но цари династии Чжоу не стали от этого более могущественными.

Ритуальный сосуд, изображающий носорога. Эпоха Шан.

Жертвенный бронзовый сосуд. Поздняя эпоха Шан (около 1100 г. до н. э.). Треножные сосуды в Китае пользуются популярностью и сегодня.

В государстве меньших размеров легче было заставить знатных правителей провинций по временам появляться — нагруженными богатыми дарами — в столице «Поднебесной Империи» перед царем и там получать причитающиеся им за их дела награды или наказания. Правители никогда не знали, вернутся ли они живыми, но ехали ко двору, так как должны были ехать. Однако, по мере роста державы живущие вдали от столицы местные властители начали пренебрегать этой обязанностью, не показывались при дворе, особенно если были у них на счету дела, из-за которых следовало бояться царя.