Время библиоскопов. Современность в зеркале книжной культуры

В былые времена книжные названия служили даже оружием борьбы со своими же нелепыми собратьями, а заодно и с идейными врагами писателей. В таком качестве их использовал, в частности, Франсуа Рабле в «Гаргантюа и Пантагрюэле». Вспомним эпизод, в котором повествуется о некоем Пьере Тартаре – учёном, возжелавшем прославиться нападками на Аристотеля. Согласимся, способ не самый благородный. Находчивый и язвительный Рабле обыграл окончания аристотелевских сочинений («Физика», «Метафизика», «Логика») и поместил в вымышленную библиотеку сочинение под заголовком «Тартеус. О способах каканья». Чувствуете разницу уровня и качества мышления автора XVI века и лауреатов современной премии «Diagram» с их выморочными «какашками»?

Наконец, слабым и обездоленным не только сами книги, но и заголовки иной раз служили способом творческого утешения. Так, учитель Вуц из одноимённой новеллы немецкого писателя Жан Поля (1790) выписывал из каталогов названия книг, которых не мог купить из-за бедности, и… сам сочинял их под этими заглавиями.

Заголовочные курьёзы случались и вымышленные, и самые настоящие. Например, в 1838 году в Петербурге появилась поэтическая книжка не только без указания автора, но и без названия. Вместо него на обложке красовался стишок, фрагмент которого взят в качестве эпиграфа к этой главе. Потом вроде выяснилось: автор – Илья Бакунин, родственник декабриста.

Таким образом, книжное заглавие – это и око эпохи, и окно в писательский мир, и окуляр всей литературы. Историю человечества можно изучать по «фасадам» книг.

Зачем трубят и барабанят?

Экспериментирование с заглавиями произведений не является чем-то новым и оригинальным. Скажем, ещё в 1650 году немецкий издатель Сикс Болдриан Вурмшнайдер выдумал шедевральное название для книжки: «Трах-бах, трам-та-та-там, та-та-та-та! Что случилось? Зачем трубят и барабанят?

А потому, что нынче ползут со всех сторон премерзкие козявки, подобные червям или тараканам!» Между прочим, опус этот был посвящен человеческим слабостям и выдержал четыре переиздания.

XX век поставил изобретение заглавий на концептуальные рельсы. В футуристическом манифесте «Буква как таковая» (1913) буквы уподоблялись телам, письмо – танцу. Вспомним хотя бы знаменитые «Питёрка дейстф» или «ЛидантЮ фАрам» Ильи Зданевича. Модернистские экзерсисы имели протестно-бунтарский характер и поисково-исследовательскую направленность. Всё серьёзно – никакого трах-баха.

Читатели не догадываются, что названия бывают двух типов. Названия первого типа тупой автор и умный издатель придумывают, когда книга уже написана. Это просто этикетка, намазанная клеем и пристукнутая кулаком, чтобы держалась. Таковы названия большей и худшей части бестселлеров. Но бывают заглавия и другого рода. Такое заглавие просвечивает сквозь книгу, как водяной знак, – оно рождается вместе с книгой; автор настолько привыкает к нему за годы, пока растёт стопка исписанных страниц, что оно становится частью всего и целого.

Владимир Набоков. «Просвечивающие предметы», 1972

Постмодерн явил новые культурные цели и ценности. Прежде писатель искал своё место в искусстве и решал художественные задачи – теперь он ищет место в коммуникации и решает задачи прежде всего медийные. Нынче опыты над языком, вербальные упражнения, словесный жонгляж предъявляются не только как экспериментальная эстетика, но и как эффективный способ встраивания в информационное пространство, в коммуникационные процессы.

Красивые теории сменились насущными практиками. Сейчас важнее не чтобы книгу читали, а чтобы о ней говорили. Самый простой для этого способ – эпатировать читателя. Заставить изумлённо округлить глаза, вогнать в краску или скривиться от омерзения. Книга должна вызывать сильные чувства уже с самых первых слов – то есть выведенных на обложке.

Для контркультурной, «альтернативной» прозы это вообще наипервейший приём. Здесь «трубят и барабанят» по полной! Борис Виан назвал свою книгу «Я приду плюнуть на ваши могилы». Моник Виттинг представила роман «Лесбийское тело». Чарльз Буковски дал сборнику рассказов заголовок «Эрекции, эякуляции, эксгибиции и истории обыкновенного безумия». Уильям Берроуз поименовал роман короче, но хлеще – «Пидор» (в другом переводе «Гомосек»). «Пи*ец, сказал отец» – внёс свою лепту Джастин Халпен. «Трахни меня!» – предложила Виржини Депант. Стюарт Хоум – тот вообще мастер брутальных заголовков: «269 мест, где надо побывать с Мёртвой принцессой», «Встан(в)ь перед Христом и убей любовь», «Отсос».

Согласитесь, однословные заглавия круче? Ёмко, броско, памятно. Главное – найти подходящее слово. «Дерьмо», «Порно» – предлагает Ирвин Уэлш. «Мокруха» – подхватывает Марк Хаскелл Смит. «Снафф» – подключается Чак Паланик. «Сука» – добавляет Роальд Даль. Похоже на соревнование в перетряхивании словаря обсценизмов.

Наши авторы тоже стараются изо всех сил, изобретая заглавия «ниже пояса» и явно пытаясь переплюнуть Баркова с его знаменитым «Лукой Мудищевым». Цитируем без отточий, как в первоисточниках, так что всем пристегнуть ремни. Двигаемся по нарастающей: Константин Костенко «Совокупляясь с богом», Сергей Пугачёв «Ты просто шлюха, дорогая!», Ирина Мельниченко «Паноптикум мудаков», Андрей Кучаев «Трах поп stop», Андрей Ангелов «Минет и компания», Александр Шленский «Вяленый пидор», Глеб Сабакин «Бляди»…

Право заглавия быть созданным в первый день творения книги проистекает из другого его права: посредством украшения быть вознесенну высоко над прочими частями сочинения, – отчего я и сравниваю его с головой ребёнка…

Жан-Поль (Фридрих Рихтер)Физиологический трактат, 1840

Читаешь такие названия – и снова кажется, будто авторы ведут скрытый диалог между собой. А ещё невольно задаёшься вопросом: интересно, хотят ли авторы, чтобы эти сочинения читали их дети? Совет книгопродавцам – выставить все названные издания на одной полке, скромно встать в сторонке и понаблюдать: сразу сметут или тут же разбегутся.

Ещё не устали? Тогда сделаем вдох и продолжим. Для усиления эффекта хорошо использовать повторы, как это сделал Тони Уайт в названии своего романа «Трави трассу! Сатана! Сатана! Сатана!». Или поиздеваться, как Том Роббинс, озаглавивший книгу «Сонные глазки и пижама в лягушечку». Но победителем становится Джеймс Ваддингтон, который придумал самое классное название романа: «Хуже некуда». Воистину.

Артур Шопенгауэр считал удачным название книги по типу монограммы. Теодор Лессинг полагал, что хорошее заглавие должно точно отражать содержание книги. Современные писатели, видимо, стремятся угодить обоим философам – потому «трубят и барабанят».

30 щенков

Привлечь внимание читателя можно и другими, менее травмирующими способами. Так, нынче в моде заглавия, основанные на транслитерации, графической эклектике, играх с орфографией и внутренней формой слов. К тому же, тут имеется возможность выразить творческое кредо, конденсировать смыслы произведения и просто посмеяться над безграмотностью – тоже яркой приметой современности.

За последнее время появился целый ряд романов с орфографически искажёнными заголовками: Юрий Буйда «Жунгли», Фигль-Мигль «Щастье», Олег Зоберн «Шырь», Ильдар Абузяров «Агробление по-олбански», Андрей Ильенков «Ещё о женЬщинах», Всеволод Бенигсен «ГенАцид»…

Не менее популярны англоязычные и латинизированные названия: «Generation „П“» и «Empire V» Виктора Пелевина, «Pasternak» Михаила Елизарова, «Ayxless» Сергея Минаева, «Victory park» Алексея Никитина, «mASIAfucker» Ильи Стогова, «Горби-дрим» Олега Кашина, «Rnigbeg» Сергея Бирюкова и мн. др.

Часто встречается смешение разноязычных элементов: «Про любоff» Оксаны Робски, «Облом off» Михаила Угарова, «Foxy. Год лисицы» Анны Михальской, «Moneyfest» Дениса Епифанцева, «Stop, коса!» Анатолия Королёва, «Media Грех» Виктора Елисеева, «Fuck'ты» Марии Свешниковой, «Москва-bad» Алексея Шепелева, «The тёлки» того же Минаева. Иной раз даже и не знаешь, как читать такие словоформы – и вспоминается известный анекдот о малограмотных людях, читающих фамилию писателя Зощенко как «30 щенков».

Некоторые заглавия дублируются по-русски: «Inside Out (Наизнанку)» Ксении Букши, «Порода. The breed» Анны Михальской. А иные вовсе редуцируются до однобуквенных: «I» Ильи Калинина, пелевинский «t» (ср.: Эрленд Лу «У», Томас Пинчон «V.», Стивен Кинг «Н», Джон Бёрджер «Дж.»). Двоякая орфография и однословность тяготеют, с одной стороны, к универсальности восприятия, с другой – ко множеству смыслов и свободе толкований.

Эклектичность культурных форм современности диктует моду и на такие способы именования книг, как аббревиация, сокращения, графические вставки, перестановка букв и слогов.

Подобные опыты возникали и ранее, но сейчас это уже отдельная заметная тенденция: «Лбюовь» Кати Метелицы, «Роисся в перде» Кашина, «[голово] ломка» Александра Гарроса и Алексея Евдокимова, «СССР(ТМ)» Идиатуллина, «Гярб…» Голованова, «ХУШ» Абузярова, «Ф.М.» Акунина, «S.N.U.F.F.» и «П5» Пелевина, «ПЗХФЧЩ!» и «ВИТЧ» Бенигсена. Многие названия остросюжетных книжных серий пишутся с точками после каждой буквы, имитируя аббревиацию: «Z.O.N.A», «B.U.N.K.E.R», «Z.A.K.A.T», «S.E.C.T.O.R», «Д.Н.К», «Э.К. С. П. АН.С.И.Я» и др.

В фантастическом рассказе Хэла Дрейпера с выразительным названием «Зпс нйд в бблтк» (Ms Fnd in a Lbry, 1961) описано, как «мультигалактическая раса двуногих вернулась к состоянию первобытного варварства» из-за ошибки библиографа после создания библиографического пособия в 437-й степени. Заглавие-аббревиатура – символ разрушения языка и, как следствие, крушения мира.

Вообще мода на заглавия напоминает моду на экзотические имена, причём не только иностранные и старорусские. Наши сограждане нарекают сыновей Океанами, Эдемами, Авиадиспетчерами, Салатами Латуками; дочек – Виаграми, Царицами, Рябинами, Лисами… Получается, нынче что детишки, что книжки могут именоваться одинаково: девочка Лиса – роман «Foxy».

Из Европы и США к нам уже докатилась мода также на «литературные» имена. Особо популярны герои романа «Песни льда и пламени» Джорджа Мартина, по которому снят знаменитый сериал «Игра Престолов». В России уже народились Арьи, Теоны, Варисы, Петиры. На очереди Кхалиси, Брианны, Сансы…

Ремесло зазывал

Понятно, что в каждом конкретном случае словесные искажения и трансформации выполняют разные функции, но показательны регулярность и частотность появления «развоплощённых» названий. При этом вполне очевидно: нейминг не тождествен именованию – как труд книжного переплётчика не тождествен работе писателя по компоновке текста. Нейминг подобен наделению прозвищами. При рождении человек получает официальное имя, а затем у него появляются клички – вторичные, социальные именования. Броские, яркие, но чаще всего фамильярные.

Произведения новейшей литературы противопоставляют себя классике уже на уровне заголовков – часто стилистически сниженных, намеренно опрощенных либо претенциозных. Невозможно вообразить, чтобы Толстой назвал свой роман «Войнуха & мир», Тургенев – «R.U.D.I.N», Гончаров – «АбрыгГ»… Современные авторы (не все, конечно, но очень многие) желают быть в русле эпохи, предпочитая актуальные тенденции культурным традициям. Сейчас быть модным важнее, чем быть адекватным. Но, как справедливо заметил писатель Игорь Клех, «когда весь пар расходуется на заглавия, происходит перерождение и вырождение искусства давать названия в ремесло зазывал».

К тому же, далеко не всякий нынешний автор способен внятно и убедительно объяснить, с какой художественной целью он эксплуатирует графику с орфографией. Как зачем? Так для прикола же! Вот и весь сказ. Современное произведение может быть жизнеспособно без творческой программы и в отсутствие художественной концепции. Значимы лишь публичное внимание и (в идеале) продаваемость. Время манифестов прошло – для самовыражения достаточно лишь оставлять следы. Много следов в разных местах.

Причём показательны тонкость и неочевидность грани между словесной игрой и насилием над языком, речевыми опытами и пытками, лексическим обогащением и обезображиванием, созданием новых смыслов и обессмысливанием. Всё реже названия книг становятся посланиями читателю – всё чаще формальными призывами вроде кэрролловских «Съешь меня!»; «Выпей меня!».

Д. Крюйкшенк «Крайности моды» (1822)

Заголовок текста всё более последовательно соотносится с понятием бренд. Уже не только само произведение; но и его название (а также имена персонажей; названия вымышленных предметов) становится особой разновидностью товара.

Один из самых популярных инструментов капитализации заголовка – запуск книжных серий вроде «S.T.A.L.K.E.R» (наименование персонажа; придуманное братьями Стругацкими) или «Metro» (по названию романа Дмитрия Глуховского).

Другой способ «встраивания» литературы в экономику – производство брендселлеров – произведений; выпускаемых по корпоративным заказам. Текст нарекается именем известной торговой марки, одновременно ему присваиваются имиджевая, маркетинговая и (реже) просветительская функции. Из самых известных примеров – романы Фэй Уэлдон «Ожерелье от Булгари», Джулии Кеннер «Матрица Manolo»; «Парадокс Prada», «Код Givenchy».

Заархивированные файлы

Особняком в ряду книжных названий стоят «цифровые» заголовки; например; «1962» Александра Архангельского; «1993» Сергея Шаргунова; «1986» Владимира Козлова; «2048» Мерси ШеллИ; «13» Сергея Шикарева; «Детство сорок девять» Аюдмилы Улицкой, «Девять девяностых» Анны Матвеевой…

Здесь также невозможно всё свести к единому принципу или общему замыслу; не говоря уже о жанровой и стилевой разнице самих произведений. Но заметно стремление авторов к художественной фиксации значимых вех или какого-то определённого хронотопа. Сравним с названиями зарубежных произведений: Стивен Кинг «1408», Томас Лер «42», Рю Мураками «69». Иногда это попытки литературной ревизии и «романизации» важных событий – как, например, в «Девяносто третьем годе» Гюго. Иногда – творческое проектирование фактов, моделирование возможных обстоятельств (как в оруэлловском «1984»). Такие заглавия словно мемориальные доски, номера комнат, пункты перечней или картографические ориентиры.

Дж. Тенниел. Илл. к «Алисе в Стране чудес» Л. Кэрролла. (1864)

Особый интерес представляют романы, названия которых обозначают некие универсальные архетипы или культурные типажи. К настоящему моменту такие тексты составляют уже довольно длинную книжную полку: «Коллекционер» Джона Фаулза, «Парфюмер» Патрика Зюскинда, «Анатом» Федерико Андахази, «Алхимик» Пауло Коэльо, «Чтец» Бернхарда Шлинка… Из русскоязычных текстов этот список могут дополнить «Библиотекарь» Михаила Елизарова, «Перс» Александра Иличевского, «Логопед» Валерия Вотрина, «Антиквар» Олега Постнова, «Ассистент» Алексея Шаманова.

С одной стороны, такие названия наследуют классическому канону, по которому создавались, например, «Игрок» или «Идиот». С другой стороны, современные авторы пытаются создать собственный образно-повествовательный канон, основанный на особом типе персонажа, наделённого сверхспособностями, суперфункциями, специальной миссией либо уникальной судьбой.

Социальная сеть книголюбов «LiveLib» запустила игру на составление коротких рассказов из названий книг. Например, вот что получается при соединении заглавий текстов Линор Горалик, Антона Чехова, Лоран Ботти, Юрия Максимова, Генны Сосонко, Моники Спивак и снова Чехова: «Говорит студент: однажды случится ужасное – экзамен. Тогда мозг отправьте по адресу – палата № 6».

Ещё любопытны совпадения и тематические переклички заглавий. Например, пелевинскому «Generation „П“» предшествовал «Generation X» Дугласа Коупленда, а затем появился «Generation G» Всеволода Непогодина. В 2013 году премию «Русский Букер» получил роман «Возвращение в Панджруд» Андрея Волоса, в 2014 – «Возвращение в Египет» Владимира Шарова. Спустя несколько лет после выхода книги Олега Павлова «В безбожных переулках» опубликован роман Марины Степновой «Безбожный переулок». Есть книга «Похоть» Эльфриды Елинек и «Похоть» Кэти Акер. Один за другим вышли романы «Свобода» Михаила Бутова, «Свобода» Джонатана Франзена, «Свобода» Владимира Козлова, «сВОбоДА» Юрия Козлова…

Все эти эмпирические наблюдения и разрозненные подборки требуют систематизации. К сожалению, пока у нас маловато филологических и почти нет культурологических работ по данной проблематике, а ведь названия современных книг – это тоже микротексты, раскрывающие общекультурный контекст. Заархивированные файлы, содержащие информацию об идеях, ценностях, смыслах нашего времени.

Время не только стирает города и врачует душевные раны, оно сжимает книги до нескольких слов – заголовков. Далеко не всеми читаны, но почти всем знакомы «Гамлет», «Фауст», «Евгений Онегин». Название книги, прошедшей испытание временем, становится пропуском в мир Большой Литературы, паролем образованных людей и самоценным предметом искусства.

Улучшение имён

Интерес к заглавиям книг проявляют уже не только издатели и авторы, но даже сами читатели. Есть популярный англоязычный блог «Улучшенные названия книг» (Better book titles), в котором любой желающий может придумывать новые заголовки для известных произведений. Так «Праздник, который всегда с тобой» превращается в «Годы волшебного пьянства»; «Большие ожидания» трансформируются в «Миром вокруг меня правят деньги» и т. п. Не очень-то оригинально, но что же вы хотите от людей, которые подражают героям известного анекдота: «чукча не читатель – чукча писатель»? Типичное развлечение кибекантропов (см. Предисловие). Хотя периодически проводятся и вполне серьёзные конкурсы на лучшие названия для книг, правда, преимущественно прикладных или узкопрофильных: домоводство, дизайн, красота и здоровье, практическая психология, юбилейные и мемориальные издания.

В условиях тотальной десакрализации Имени не удивляют также предложения (а иногда даже настоятельные просьбы) издателей авторам изменять названия книг для «повышения продаж». Причём не только сборников, но и отдельных произведений. Эта практика также отнюдь не нова. Широко известный пример – многократное переименование книги Мопассана «Пышка» (фр. «Boule de suif»), разошедшейся в первом издании тиражом всего-навсего полторы тысячи экземпляров. Через год её переделали в «Любовь и другие истории», результат – 37 тысяч проданных экземпляров. Ещё через год она же вышла под заголовком «Как совершилось заклание одной французской проститутки?» и продалась в количестве 54 700 экземпляров!

Из этических соображений обойдёмся без современных примеров, хотя таковые имеются в изобилии. Отметим лишь общность мотивации: изменённое название позволяет выдать ранее написанное за новое – и становится способом дополнительного заработка, инструментом вторичной капитализации текста. Из того же разряда – изменение финалов произведений при переиздании, создание римейков и сиквелов – словом, всё, выявляющее серийность как один из признаков литературного мейнстрима и массового книгоиздания.

И так же, как в случае с премией «Diagram», здесь отражаются актуальные тенденции и характерные приметы времени, фиксируются популярные культурные практики. Творческие эксперименты с названиями книг становятся предметом дискуссий, имеют собственный премиальный процесс, получают специальные пункты в авторских договорах. А это вам уже не анекдот про чукчу – это маркер легитимности, показатель общественного признания, знак оформления эксперимента в ритуал.

Функции и полномочия ономатета (дающего имена) нынче распределяются между автором книги и другими участниками литературного процесса: редакторами и издателями, брендмейкерами и маркетологами, критиками и журналистами.

Из современных заглавий вряд ли может сложиться единый культурный код, как, например, в XIX веке, где он представлял собой набор вопросов: «Кому на Руси жить хорошо?», «Что делать?», «Кто виноват?». Разнородные и эклектичные названия новых книг – уже не цветаевские «серебряные бубенцы во рту» и не «парфюмерный блуд», в котором Маяковский изобличал Бальмонта. Это жертвоприношения Богу Постмодерна и дань Актуальному Искусству.

* * *

Игорю Клеху принадлежит замечательная идея «…взглянуть на весь корпус названий мировой литературы как на ещё одну коллективную книгу книг, как на сокращённый лексикон самых важных для человечества слов». И ведь, правда, достаточно просто бегло пройтись по книжному магазину, чтобы заметить: новейший лексикон существенно отличается от лексикона тридцати- и даже пятнадцатилетней давности.

Современность сделала процесс всякого именования имморальным – вывела его из сферы этического, из зоны ответственности. Сегодняшний литератор считает себя свободным, независимым, легкокрылым. Прежде всего – свободным от долгов культуре, у которой постоянно берёт взаймы и от имени которой выступает.

Однако по-прежнему незыблем античный тезис: «Имя есть судьба». Любопытно будет узнать, какая судьба уготована книгам, названия которых обозначают контуры мира, которым правит не любовь, а лбюовь и любоff. Ещё любопытнее будет услышать, какие бубенцы «зазвенят во рту» новых поколений писателей. И самое интересное – начнут ли эти писатели своё правление в литературе, подобно Конфуцию, с «выпрямления имён»?

Глава 4. Туника из «Нового завета». Что можно (?) делать с книгами

Уважение к минувшему – вот черта, отличающая образованность от дикости…

А. С. Пушкин «Орусской словесности»

Сегодняшнее современное искусство демонстрирует способ, которым современность представляет свою сущность.

Борис Гройс «Топология современного искусства»

Современность заметно изменила не только внешний облик книг, но и представления об их использовании. Отныне они уже не только носители текстов, а тексты уже не только предназначены для чтения. Книжная культура превратилась в лабораторию для всевозможных опытов, дизайнерскую студию и выставочный зал, в котором всякий желающий может полюбоваться плодами человеческой фантазии.

Творческие эксперименты с книгами именуются общим искусствоведческим термином букарт (англ. book – книга + art – искусство) и могут быть условно разделены на три основных направления:

• экспериментирование с материалами, формами, размерами книг;

• эксплуатация традиционного образа Книги, воспроизведение её внешней формы во вторичных вещах;

• художественная «переработка» готовых печатных изданий, трансформация книг в иные предметы.

Вместо прочтения – съесть!

Начнём с того, что книгу сейчас можно изготовить фактически из чего угодно.

Так, поэт Раймон Кено создал сборник сонетов, разрезанных на однострочные полоски, которые можно комбинировать в произвольном порядке, получая разное содержание. Писатель Джонатан Фоер сделал гипертекстовую книгу, на каждой странице которой размещены несколько десятков слов, а остальная поверхность издырявлена и открывает вид на последующие страницы. Дизайнер Ник Бамптон смастерил книгу со специями на листах, растворяющихся в горячей пище. Рэппер Снуп Догг выпустил книгу из папиросных листов с обложкой из конопли и корешком в виде серной полоски. Художник Мартин Фрост удивил публику книгой с рисунками, полностью появляющимися при размещении страниц под определённым углом.

Высокие технологии, программное обеспечение в совокупности с дизайнерской изобретательностью не только делают книгу арт-объектом, но и превращают в перформанс, художественный жест, творческое высказывание сам процесс взаимодействия человека с книгой.

Американский автор Джеймс Паттерсон издал цифровой триллер «Private Vegas», который надо прочесть за 24 часа, после чего книга самоуничтожается посредством запуска специальной компьютерной программы. Для пущего эффекта в начале чтения запускается таймер обратного отсчёта. Аргентинское издательство «Eterna Cadencia» выпустило печатную «Книгу, которая не может ждать». Вскрытие герметичной упаковки запускает процесс уничтожения текста, напечатанного светоразрушающимися чернилами. Через четыре месяца буквы полностью исчезают.

Хорватские кулинары представили книгу под названием «Well Done», которую необходимо завернуть в фольгу и запечь в духовке, чтобы проявился текст с рецептами. Американские инженеры придумали книгу, способную передавать эмоции персонажей благодаря спецжилету с сенсорными устройствами.

Отдельный тренд – экокниги. В издательстве «Argentina's Pequeno Editor» вышла книга из бескислотной бумаги, в которую были вложены семена жакаранды. После прочтения их можно посадить. Первой российской экокнигой считается «Зелёный Драйвер» Романа Саблина – на FSC-сертифицированной бумаге. На всех этапах подготовки издания – от вёрстки до транспортировки в магазины – рассчитывали выброс углекислого газа в атмосферу. Для компенсации издательством будут высажены деревья.

Группа тюменских поэтов представила сборник стихов на туалетной бумаге. По их мнению, такая форма предъявления «поможет взглянуть на привычные вещи под другим углом и хоть немного развернёт читателя лицом к поэзии». Да уж, из чего только ни делают книжечки…

Творческие опыты ведутся не только с материалами, но и с размерами. Самой маленькой книгой последнего времени было названо издание для детей «Малыш Тед из Репкиного города», изготовленное в США по нанотехнологии. Текст размером 0,07×0,1 миллиметра написан пучком ионов с помощью электронного микроскопа. А печатным гигантом из гигантов признали российскую «Самую большую в мире книгу для малышей» от издательства «Ин». Размер 6×3 метра, вес 492 килограмма. Ещё есть семиметровая «Война и мир» – арт-объект Виктора Лукина.

Во всех этих творческих упражнениях отчётливо просматривается форма и растворяется содержание, точнее – внешняя оболочка сама становится содержанием. Текст становится не значим, чтение замещается разглядыванием, от книги остаётся лишь внешняя оболочка.

Светоч мира

Не сдаёт позиций, становится вновь ультрамодным и давно существующий стиль Faux Book (англ. «имитация книги»), породивший целую индустрию по изготовлению книг-муляжей, шпалерных имитаций библиотек, фалын-переплётов, псевдокаминов с «горящими» в них книгами.

Нынче в виде книг делают мебель и посуду, аксессуары и украшения, часы и люстры, конфеты и мыло, диктофоны и сигнализации, спичечные коробки и системные компьютерные блоки… Шекспира можно съесть, на Толстом – спать, из Гёте – пить чай, в Гомере – хранить безделушки, Пушкиным – освещать комнату. Изречение «Книга – светоч мира» обретает буквальный смысл.

В 2009 году дизайнер Олимпия Ле-Тан создала бренд, выпускающий «литературные» клатчи. Первая коллекция вышла под названием «Не судите о книге по её обложке». Первая сумочка была выполнена в виде книги Джерома Сэлинджера «Над пропастью во ржи». Изделия изготавливаются вручную ограниченными партиями и продаются по всему миру. Придумка Ле-Тан вызвала целую волну подражаний сначала за рубежом (например, Кейт Спэйд), а позже и у нас. Известные российские мастера «книгоклатчей» – Елена Королёва, Ольга Орехова, Ольга Шалеева (Москва), Елена Милославская (Новосибирск), Анна Иванова (Омск), Елена Петрова (Пермь), Валентина Кузнецова и Анна Павлова (бренд «sisters SHIHOVTSOVY», Томск).

Другой дизайнер Марго Кент представила коллекцию «Mini-Book Necklaces» – подвески в форме старинных книг. Материалами служат кожа, медь, серебро. «Литературными» украшениями из бумаги и коленкора занималось российское издательство книжной миниатюры «ЯникО»: серьги из «Гамлета», кулон из стихов Цветаевой, подвеска для мобильника из микротомика Пушкина… Правда, круто?

Американский промышленный дизайнер Эрик Олофсон придумал проект «Big Cozy Books» – мягкие кожаные диваны, пуфики, кресла в форме книг. А вот Дэрил Фитцджеральд решил обыграть обиходное название толстой книги и работает «в тяжёлом весе» – декорируя найденные на улице кирпичи под издания литературной классики. В его арт-проекте «Тяжеловесная литература» (Literature Heavyweights) есть «Война и мир», «1984», «Заводной апельсин», даже «Тотем и табу» Фрейда.

Создаются также квазикниги из дерева и металла, песка и стекла, цветов и костей, женских чулок и птичьих перьев… Слова-колёса, слова-деревья, слова-люди… Строки-этажи, строки-лестницы, строки-стебли, строки-волны… Стили тоже самые разные: от винтажа до стимпанка. Живопись и графика, литература и геометрия, аппликация и анимация под одной обложкой. Такие произведения называют арт-буками (англ. art – искусство + book – книга); смежные понятия – книга-объект (book object), авторская книга, «книга художника».

В моде и т. н. Ьооквальная архитектура – сооружения в форме книг. Например, Национальная библиотека Франции снаружи выглядит как четыре открытые навстречу друг другу книги. Здание одной из сингапурских библиотек – с эркерами, напоминающими выдвинутые с полки книги. Проект новой Национальной библиотеки Татарстана задуман в виде раскрытой книги, Новосибирской областной научной библиотеки – в виде стопки книг.

Сегодня на улицах городов можно встретить книги-фонтаны, книги-клумбы, книги-скамейки, книги-лестницы; в квартирах – книги-столы, кровати, ванны, лампы, коврики, подушки и даже разделочные доски… Самые креативные мастера помещают на своих изделиях ещё и цитаты, и даже целые фрагменты литературных произведений. Многие и многие аксессуары, элементы интерьера, садово-парковые сооружения имитируют предмет, изначально предназначенный исключительно для одного: чтения.

Предтечи подражателей

Интересно, что обыгрывание образа Книги, поиск различных способов её изготовления, эксперименты с размерами и материалами – всё это отнюдь не отличается ни оригинальностью, ни новизной. Скажем, ещё в «Естественной истории» Плиния упоминается пергамент с полным текстом «Илиады», помещавшийся в ореховой скорлупке. Вспомним также светящиеся рукописные книги средневековья в формате «Библия алтаря». Ну а уже в Новое время подобные артефакты множились и множились, всё прочнее укореняясь на уровне культурных практик.

В 1640 году во Франции была выпущена «Книга страстей Господа нашего Иисуса Христа, печать которой особенна тем, что создана из ничто». Эта библиографическая редкость и вправду не печатная и не рукописная: буквы были вырезаны из тончайшего пергамента и наложены на синюю бумагу.