Ярость [Сборник]

Я схватил его за тунику и затряс с такой силой, что у него застучали зубы. Жаркая ненависть нахлынула на меня волной, забурлила в моей крови.

Как посмел он играть со мной в эти глупые игры?

Незнакомец, которым я стал, говорил:

— Оставь свои заклинания для рабов и проституток! От меня ты узнаешь лишь то, что я сочту нужным тебе сказать. Жги свои зловонные травы, где хочешь, только не в моем присутствии!

Челюсти, обрамленные рыжей бородой, сжались. Лицо Матолча неуловимо менялось: плоть текла, как вода, еле видимая в облаках дыма, поднимавшихся от разбросанных по полу углей. Желтые клыки блестели в сером тумане.

Оборотень издал горлом звук… волчье рычанье! Звериная морда угрожающе наклонилась ко мне.

Туман рассеялся. Иллюзия… иллюзия? исчезла. Матолч — самый обычный человек — расслабился и осторожно высвободился из моего захвата.

— Ты… напугал меня, милорд Ганелон, — спокойно сказал он — Впрочем, я получил ответ на свой вопрос. Мои зловонные травы, — Матолч кивнул в сторону опрокинутой жаровни, — помогли освежить тебе память.

Я резко отвернулся.

— Подожди, — услышал я его голос. — Давеча я забрал у тебя одну вещь и сейчас предпочитаю ее вернуть.

Я остановился. Матолч подошел ко мне, протягивая шпагу без ножен. Я молча взял оружие из его рук и направился к закрытому портьерами входу.

— Мы еще не стали врагами, Ганелон, — тихо сказал он мне вслед. — И если ты действительно мудр, то не забудешь моего предупреждения. Не ходи в Кэр Ллур.

Я вышел. Сжимая эфес шпаги, я торопливо спускался по винтовой лестнице. Ноги сами нее ли меня. Незнакомец знал, что делал. Запись на иконе. Старый сюжет проявлялся как бы под действием растворителя.

Старый сюжет под названием «потерянная память».

Замок — откуда я знал, что нахожусь в замке? — напоминал лабиринт. Дважды проходил я мимо молчаливых солдат, стоявших на страже. В их глазах читал я столь знакомый мне страх, усиливающийся при моем приближении. Затем я очутился в холле с янтарным потолком, раздвинул золотистые портьеры, вошел в сводчатый зал, стены которого были обиты бледным шелком. Журчал фонтан, легкий ветерок холодил мое пылающее лицо. Впереди возвышалась арка, увитая цветами.

За аркой лежал огороженный сад, расцвеченный великолепием экзотических растений и причудливых деревьев.

На фоне черной земли цветы сверкали, как драгоценные камни. Рубины, аметисты, изумруды — прозрачные, серебряные, молочно-белые — расстилались невиданным по красоте ковром. Деревья…

Искривленные и могучие, как дубы. Развесистые кроны, покрытые облаком зелени…

Зеленый занавес угрожающе зашевелился. Деревья ожили. Толстые сучья медленно потянулись ко мне…

* * *

…Замерли. Вернулись на место и вновь стали неподвижны. Они… узнали меня.

Красное солнце, выделяясь на темно-синем вечернем небе, освещало этот зловещий сад.

Деревья зашевелились.

Их охватило беспокойство. Ветвь изогнулась, как змея, встряхнула листьями, ударила воздух, отступила…

В том месте, где она только что была, показалась фигура бегущего человека. Он кидался из стороны в сторону, уворачиваясь от страшных ударю, которые обрушивал на него лес-страж.

Человек был одет в коричневые брюки и зеленый камзол, перехваченный широким поясом, на котором висело оружие, напоминавшее пистолет. На суровом бесстрашном лице незнакомца, горевшем от возбуждения, застыло победное выражение.

— Эдвард! — настойчиво позвал он, стараясь говорить как можно тише. — Эдвард Бонд!

Я знал его. Вернее не его, а таких, как он. Не впервой мне было смотреть, как зеленые камзолы убегают, спасаясь от моего справедливого мщения. Жаркая ненависть вновь накатила на меня волной.

Враг! Выскочка! Один из тех, кто осмелился состязаться в волшебстве с могущественным лордом Ганелоном!

Гнев исказил черты моего лица, кровь яростно застучала в висках. Тело мое напряглось. Ганелон стоял в привычной позе — расправив плечи, выставив грудь, высоко подняв подбородок и презрительно улыбаясь. Я услышал, как голос мой сыплет проклятьями.

Человек вздрогнул, отступил на шаг, посмотрел на меня, словно не веря своим глазам. Его рука потянулась к поясу.

— Ганелон? — неуверенно спросил он, пытаясь встретиться со мной взглядом. — Эдвард, неужели ты стал Ганелоном?

ВЕДЬМА В АЛОМ

Вместо ответа я сделал выпад шпагой, которую все еще держал в руке. Человек отпрянул, оглянулся через плечо, схватился за оружие. Я проследил за направлением его взгляда и увидел изящную фигурку девушки, которая бежала к нам, пробираясь меж деревьев. Ее черные распущенные волосы ниспадали до плеч. Уворачиваясь от хлещущих веток, она пыталась выхватить из-за пояса пистолет. Лицо ее, обращенное ко мне, было искажено ненавистью, губы кривились в страшной улыбке.

Человек, стоявший передо мной, что-то говорил.

— Эдвард, выслушай меня! — повторял он вновь и вновь. — Даже если ты стал Ганелоном, в мозгу твоем остались воспоминания Эдварда Бонда! Он был одним из нас, он верил, что мы победим! Выслушай нас, пока не поздно! Пойди к Арле, Эдвард. Она сумеет убедить тебя в нашей правоте. Даже если ты — Ганелон, позволь мне отвести тебя к Арле!

— Ты попусту тратишь время, Эргу! — вскричала девушка. Она изо всех сил боролась с последним из деревьев, но обхватившие ее ветви не собирались отпускать свою жертву. Он что-то крикнул ей в ответ, позабыв об осторожности, и я понял, что в любую минуту на шум могут сбежаться стражники, лишив меня удовольствия убить двух лесных негодяев собственными руками. Имя Эдварда Бонда было мне незнакомо. Я жаждал мести.

— Стреляй, Эрту! — вскричала девушка. — Стреляй или отойди в сторону, и я сама его убью. Я знаю Ганелона!

Я посмотрел на нее и еще крепче сжал эфес шпаги. Девушка говорила правду. Она знала Ганелона. Ганелон тоже ее знал, и я смутно помнил, что у девушки были причины ненавидеть могущественного лорда. Когда-то давно я уже видел это лицо, искаженное ненавистью и отчаянием.

Эрту нерешительно вытащил пистолет из кобуры. Он все еще думал о своем друге, так на меня похожем. Я торжествующе рассмеялся и рубанул шпагой, с наслаждением слушая, как клинок со свистом рассекает воздух. На руке Эрту показалась кровь. Он вновь отступил на шаг и быстро прицелился мне в голову.

— Не испытывай судьбу, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Твоя ярость уляжется. Ты был Эдвардом Бондом и снова им станешь. Не заставляй меня убивать тебя, Ганелон.

Красная пелена ненависти застлала мне глаза. Я взмахнул шпагой, заранее предвкушая, что голова его сейчас скатится с плеч, а кровь ударит фонтаном в небо.

Я напряг все мускулы для решительного удара!

Шпага ожила в моей руке. Дернулась… задрожала…

Невероятно! Удар, который я собирался нанести и не нанес, обрушился на меня самого! Сила, которую я хотел обратить против своего врага, прокатилась по клинку шпаги, по моей руке, невероятной болью отдалась во всем теле Сад покачнулся. Земля ударила меня, по коленям.

Красная пелена упала с моих глаз. Я все еще оставался Ганелоном, но меня оглушило нечто более могущественное, чем простой удар.

Я стоял на коленях, опираясь локтем на землю, чувствуя сумасшедшую боль в пальцах, державших эфес шпаги, которая сейчас валялась на траве метрах в пятнадцати от меня. Клинок шпаги тускло светился.

Дело рук Матолча! Мне не следовало забывать, что изворотливому мерзавцу ни в чем нельзя было верить! Я затеял с ним драку в его собственных апартаментах и должен был предвидеть, что он захочет мне отомстить. Даже у Эдварда Бонда, мягкотелого дурака, хватило бы ума не принять дара из рук оборотня!

Впрочем, сейчас мне было не до Матолча. Я смотрел в дуло пистолета, а Эрту смотрел на меня, и лицо его становилось все решительнее.

— Ганелон! — прошептал он. — Колдун! — Его палец на спусковом курке побелел от напряжения.

— Подожди, Эрту! — вскричал женский голос. — Подожди! Я сама!

Я поднял голову, все еще оглушенный. Последним усилием девушка выпуталась из цепких объятий державших ее ветвей и прицелилась в меня из пистолета. Лицо ее было белым, как мел, в глазах горела неутолимая ненависть.

— Я сама! — вновь вскричала она. — Пусть он сполна заплатит мне по счетам!

Я был абсолютно беспомощен. Рука девушки дрожала от обуревавших ее чувств, но я знал, что даже на таком расстоянии она не промахнется.

Много дум передумал я в эту минуту — и как Ганелон, и как Эдвард Бонд.

Раздался свист, сильный свист, похожий на вой ветра. Деревья склонили кроны, ветви ринулись вперед с громким шипением, извиваясь и треща. Эрту выкрикнул что-то невнятное. Но мне показалось, что девушка, обуреваемая жаждой мести, ничего не видела и не слышала.

Вряд ли она поняла, что произошло. В момент выстрела корявый сук наклонившегося дерева ударил ее по руке. Раскаленная молния расплавила торф у моих колен. Я почувствовал запах горелой травы.

* * *

Она успела вскрикнуть только раз. Для могучих ветвей, которые обхватили ее со всех сторон, человеческая спина была не более, чем сухой спичкой. Я отчетливо услышал хруст и понял, что мне не впервой слышать его в этом саду.

На мгновение Эрту застыл на месте. Затем он резко повернулся ко мне, и я не сомневался, что на этот раз он не станет колебаться, прежде чем нажать на курок.

Но время лесных жителей истекло.

Он еще не успел поднять оружие, когда за моей спиной раздался смех — иронический, изумленный. Я увидел, как лицо Эрту исказилось страхом и ненавистью. Он быстро прицелился в того, кто стоял позади меня, но не успел выстрелить. Белая молния вылетела из-за моего плеча и ударила его прямо в сердце.

Он упал, как подкошенный. Губы его были искривлены в недоброй усмешке, остекленевшие глаза невидящим взором глядели в небо.

Я медленно поднялся на ноги, обернулся. Передо мной стояла улыбающаяся Медея, изящная и прекрасная, в длинном, туго обтягивающем ее алом платье. В руке она держала небольшую черную трубку. Пурпурные глаза Медеи лукаво блестели.

— Ганелон, — прошептала она бесконечно нежным голосом. — Ганелон… — И все еще не отрывая от меня взгляда, она хлопнула в ладоши.

В ту же секунду в саду появились безмолвные стражники. Они подняли безжизненное тело Эрту и бесшумно удалились. Деревья зашевелились, зашелестели, постепенно успокоились.

— Ты вспомнил, — сказала Медея. — Ты снова с нами, Ганелон. Скажи, а меня ты тоже вспомнил?

Медея, колхидская ведьма! Черные, как вороново крыло, волосы, изумительной белизны кожа… она стояла в сверкающем алом платье, улыбаясь, и ее неописуемая красота будила во мне давно забытые ощущенья, будоражила кровь. Ни один человек, знавший Медею, не мог ее забыть… до скончания века.

Но….. откуда во мне такая нерешительность? Ну конечно же! Ганелон относился к Медее недоверчиво, с настороженностью. Ганелон? Значит, я вновь стал Ганелоном? Сейчас я уже не был в этом уверен.

Воспоминания нахлынули на меня. Сила, заставившая меня на короткое время стать Ганелоном, покинула мои тело и мозг. Я словно принял холодный душ. Эдвард Бонд стоял перед прекрасной улыбающейся ведьмой и с ужасом и отвращением вспоминал все, что с ним произошло.

Я резко отвернулся, чтобы Медея не догадалась по выражению моего лица, о чем я думаю. Меня мутило при мысли о том, что я сделал; становилось страшно от того, что во мне живут два человека, один из которых в любую минуту может оказаться во власти чужой злой воли.

В том, что я — Ганелон, я больше не сомневался. Эдвард Бонд отправился на Землю, но воспоминания его жгли мой мозг. В нас жила одна душа — за теми редкими исключениями, когда моя — моя ли? — память брала верх.

Я ненавидел Ганелона, презирал все то, что он собой олицетворял. Воспоминания Эдварда Бонда оказались сильнее. Я бил Эдвардом Бондом! И никем другим!

Заботливый нежный голос Медеи прервал мои размышления.

— Ты вспомнил меня, милорд Ганелон? — переспросила она.

Я повернулся к ней, понимая, что лицо мое выглядит смущенным от обуревавших меня чувств.

— Меня зовут Эдвард Бонд, — упрямо сказал я.

Она вздохнула.

— Ты еще вернешься. Обязательно вернешься. Когда ты очутишься в знакомой обстановке, начнешь жить в Мире Тьмы, двери твоего рассудка окончательно распахнутся. Кстати, сегодня ночью — Шабаш. — Коралловые губы изогнулись в гордой усмешке, и мне стало страшно. — Я долго искала тебя, Ганелон, и за все то время, что я провела на Земле, в Мире Тьмы ни разу не устраивали Шабаша Тот, кто дремлет в Кэр Ллуре, пробуждается. Он голоден, он требует жертвоприношения. — Пурпурные глаза прищурились, пронзили меня взглядом. — Ты помнишь Кэр Ллур, Ганелон?

Знакомые чувства отвращения и ужаса охватили меня при звуках этого страшного имени.

Ллур… Ллур! Тьма и что-то бесформенное, шевелящееся за Золотым Окном! Нечто, не имеющее отношения к людям, которым свойственно радоваться маленьким прелестям жизни: земле, воде, солнцу. Нечто, отрицающее самое существование человека. И все же, несмотря на отвращение, которое я испытывал к Ллуру, он был мне близок!

Я знал, я вспомнил…

— Я ничего не помню, — сказал я Медее.

Именно в эту минуту я решил впредь проявлять осторожность? Я никому не мог доверять, менее всего — самому себе. Пока я не пойму, кто мне грозит и в чем заключается опасность, я должен молчать. Молчание — тоже оружие, а другого у меня не было.

* * *

Ллур! Мысль об этом… существе… укрепила меня в принятом решении. В загадочном прошлом Ганелона между ним и Ллуром существовала страшная связь. Я знал, что магистры Шабаша пытаются столкнуть меня в пропасть, в которой я стану един с Ллуром, и я чувствовал, что даже Ганелон этого боялся. Мне придется притвориться полным невеждой, пока я не разберусь, что к чему.

Я покачал головой и повторил:

— Я ничего не помню.

— Даже Медею? — прошептала она и наклонилась ко мне.

Колдовскими чарами обладала эта женщина. Словно не в первый раз руки Ганелона утонули в складках алого платья, гладили бархатную кожу. Но губы, ответившие на страстный поцелуй, были губами Эдварда Бонда.

Даже Медею?…

Эдвард Бонд, Ганелон, какая разница? В эту минуту — никакой.

Но ласки ведьмы в алом показались Эдварду Бонду… мне… странными, чуждыми. Я держал в объятиях ее податливое тело, а надо мной веяло чем-то невиданным, неизведанным. Мне почудилось, что она сдерживает себя, борется с демоном, который живет в ней и пытается вырваться на свободу.

— Ганелон! — Дрожа всем телом, Медея уперлась мне в грудь ладонями и оттолкнула от себя. — Достаточно! — прошептала она. — Ты все знаешь!

— О чем ты говоришь, Медея?

Она испытующе посмотрела на меня, и внезапно в ее пурпурных глазах появился неописуемый страх.

— Ты забыл! — вскричала она. — Ты забыл меня, Медею, забыл, кто я такая!

ПОЕЗДКА В КЭР СЕКИР

В покоях, отведенных Ганелону, я ждал того часа, когда мне придется отправиться на Шабаш, и в ожидании ходил взад и вперед. Ноги Ганелона мерили комнату шагами Ганелона, но человек, который ходил по комнате, был Эдвардом Бондом. С удивлением подумал я о том, что воспоминания другого человека переменили меня… нет, Ганелона.

Да, теперь я уже никогда не смогу быть твердо уверен в том, кто я такой. Я ненавидел Ганелона и не доверял ему. Но я помнил, с какой легкостью я превратился в Ганелона, презирающего своего двойника — Эдварда Бонда.