Три короткие истории из жизни сыщиков

– А ваша нога такую нагрузку выдержит?

– Выдержит.

– Ну что, старина Тоби? Молодец, молодец. Нюхай, Тоби, нюхай. – Он сунул смоченный в креозоте платок под нос потешному существу со смешным хохолком на голове, и Тоби, широко расставив лапы, принюхался с видом истинного ценителя, наслаждающегося букетом лучшего марочного вина. Потом Холмс далеко отшвырнул платок, привязал к ошейнику прочную бечеву и подвел собаку к бочке с водой. Тоби тут же несколько раз громко и нетерпеливо тявкнул, уткнулся в землю носом и, высоко задрав хвост, бросился бежать по следу, увлекая нас за собой. Поводок натянулся, мы едва поспевали за проворным псом.

Небосклон на востоке уже начинал светлеть, и в холодном предрассветном полумраке мы могли различать окружающие нас предметы. Массивное квадратное здание с черными глазницами окон и высокими голыми стенами одиноко и мрачно возвышалось за нашими спинами. Наш путь лежал прямо через участок перед домом, через канавы и ямы, которые были здесь на каждом шагу. Все это место, покрытое бесчисленными кучами земли и чахлыми уродливыми кустами, имело вид тоскливый, зловещий, что как нельзя лучше сочеталось с происшедшей здесь трагедией.

Дойдя до стены, окружающей участок, Тоби устремился вдоль нее, возбужденно повизгивая, пока не остановился на углу рядом с молодым буком. Там, где соединялись две стены, несколько кирпичей раскрошились и на их месте остались выемки, вытертые и закругленные у наружного края, словно ими часто пользовались как ступеньками. Холмс, взобравшись на ограду, взял у меня собаку и бросил ее на землю с другой стороны.

– Здесь отпечаток руки одноногого, – сказал он, когда я поднялся к нему. – Вот, видите, небольшое пятнышко крови на белой штукатурке. Все-таки нам ужасно повезло, что со вчерашнего дня не было сильного дождя! Запах будет держаться на дороге, хоть и был оставлен двадцать четыре часа назад.

Честно сказать, у меня возникли некоторые сомнения на сей счет, когда я подумал о том, сколько за это время здесь прошло людей и проехало экипажей, но вскоре мои страхи развеялись. Тоби ни разу не замешкался и не сбился с пути, уверенно шел вперед, смешно перебирая лапами. Запах креозота явно был резче всех остальных запахов на дороге.

– Не подумайте, что я рассчитываю добиться успеха в этом деле, полагаясь только на случайную удачу с креозотом, – сказал Холмс. – Я собрал данные, которые позволят мне найти преступников и другими способами. Но тот, которым мы заняты сейчас, самый простой из них, и, поскольку фортуна сама дает нам его в руки, не воспользоваться им будет просто глупо. Кстати, благодаря этому обстоятельству норвудское дело вышло из разряда чисто логических задач, каким оно мне одно время представлялось. Если бы не столь очевидная улика, я мог бы получить признание за его раскрытие.

– Неужели вам не хватает признания?! – воскликнул я. – Уверяю вас, Холмс, сейчас я восхищаюсь вами даже больше, чем когда вы работали над делом Джефферсона Хоупа. Эта тайна кажется мне еще более загадочной и непостижимой. Как, например, вы смогли так точно описать человека на деревянной ноге?

– Ну что вы, дружище! Это было совсем не трудно. И я не скромничаю. Все предельно просто. Два офицера тюремной охраны узнают тайну спрятанных сокровищ. Англичанин по имени Джонатан Смолл рисует им карту. Если помните, именно это имя было написано на плане, принадлежавшем капитану Морстену. От своего имени и от имени своих товарищей он его подписывает… «Знак четырех» – такое громкое название он придумал. Воспользовавшись этим планом, офицеры находят сокровища, и один из них привозит их в Англию. Можно предположить, что он не выполнил при этом какого-то оговоренного заранее условия. Почему же Джонатан Смолл сам не завладел сокровищами? Ответ очевиден. На плане стоит дата, совпадающая с тем временем, когда Морстен близко общался с заключенными. Сокровище не попало в руки Джонатана Смолла, потому что и он сам, и его товарищи были каторжниками и не могли выйти из тюрьмы.

– Но это всего лишь догадки, – сказал я.

– Нет. Это единственно возможное предположение, объясняющее все факты. Давайте посмотрим, что произошло потом. Майор Шолто живет тихо и спокойно, несколько лет храня у себя сокровища. Потом он получает письмо из Индии, которое пугает его до полусмерти. Что могло быть в этом письме?

– Сообщение о том, что подельники, которых он обманул, вышли на волю.

– Или сбежали. Это более вероятно, потому что он наверняка знал срок их заключения и не удивился бы. Как же он поступает? Старается оградить себя от одноногого человека на деревянном протезе. Заметьте, от белого человека, потому что однажды он по ошибке принимает за него белого торговца и даже стреляет в него из пистолета. Итак, нам известно, что на плане стоит имя только одного белого. Остальные трое либо индусы, либо магометане. Поскольку среди них белый только один, мы можем с уверенностью утверждать, что человек на деревяшке и Джонатан Смолл – одно и то же лицо. У вас есть что возразить?

– Нет, все логично и понятно.

– Теперь давайте поставим себя на место Джонатана Смолла. Посмотрим на это дело его глазами. Он приезжает в Англию, имея перед собой две цели: вернуть то, что считает принадлежащим себе по праву, и отомстить человеку, который его предал. Он узнает, где живет Шолто, вполне вероятно, устанавливает связь с кем-то из слуг. Мы с вами не видели дворецкого, которого зовут Лал Рао. Миссис Бернстоун, кстати, дает ему далеко не самую лестную характеристику. Однако Смоллу не удается выяснить, где спрятано сокровище, поскольку это не было известно никому, кроме самого майора и его верного слуги, который умер. Неожиданно Смолл узнает, что майор при смерти. Опасаясь, что тайна сокровищ умрет вместе с ним, Смолл мчится к дому, проходит через охрану и пробирается к окну спальни умирающего. Проникнуть внутрь ему помешало только присутствие сыновей Шолто. Обезумев от ярости, Смолл той же ночью все-таки попадает внутрь и в надежде найти хоть какой-нибудь документ, связанный с сокровищами, перерывает все бумаги, после чего оставляет напоминание о своем визите в виде «знака четырех» и уходит. Несомненно, Смолл и раньше думал о том, что, если ему удастся убить майора, он оставит на его теле этот знак как символ того, что это не обычное убийство, а некий акт правосудия с точки зрения четырех связанных общим делом товарищей. Самые необычные и причудливые примеры подобного поведения довольно часто встречаются в анналах криминалистики и обычно дают бесценную информацию о преступнике. Я понятно рассказываю?

– Да, вполне понятно.

– Итак, как же мог поступить Джонатан Смолл в этой ситуации? Ему оставалось только одно: тайно наблюдать за поисками сокровищ. Возможно, он уезжает из Англии и возвращается лишь изредка. Потом тайник на чердаке обнаруживают, о чем ему тут же становится известно. И снова у нас возникает подозрение, что здесь не обошлось без помощи кого-то из обитателей дома. Джонатан на своей деревяшке не в состоянии самостоятельно добраться до комнаты Бартоломью Шолто, поэтому он приводит с собой весьма примечательного помощника, который помогает ему преодолеть эту преграду, но при этом вступает босой ногой в креозот, в результате чего на сцену выходит Тоби, и один отставной военный хирург с простреленным пяточным сухожилием совершает утреннюю пробежку.

– Но преступление-то совершил не сам Джонатан, а его помощник.

– Совершенно верно. И, если судить по следам, которые он оставил в комнате, Джонатан был крайне недоволен тем, что это произошло. К Бартоломью Шолто он неприязни не испытывал и предпочел бы просто связать его и воткнуть ему в рот кляп. Смолл не хотел лезть в петлю. Но ничего изменить уже было нельзя, у его сообщника проснулись дикие инстинкты, и яд сделал свое дело. Джонатан Смолл оставил уже знакомый нам «знак четырех», спустил сундучок с сокровищами на землю и по той же веревке слез сам. Такова, насколько я могу судить, была последовательность событий. Что касается его внешнего вида, то, разумеется, он должен быть мужчиной средних лет и, конечно же, раз Смолл отбывал наказание в таком жарком месте, как Андаманские острова, кожа у него должна быть очень смуглой. Его рост легко высчитать по длине шага, к тому же нам известно, что он носит бороду: его волосатость бросилась в глаза Тадеушу Шолто, когда он увидел Смолла в окне. По-моему, больше мне добавить нечего.

– А помощник?

– Ах да! С ним тоже все понятно, но скоро вы сами все узнаете. Как все-таки легко дышится утром! Видите вон то розовое облачко? Правда оно похоже на перо какого-то гигантского фламинго? Красный краешек солнца уже показался над лондонской облачной грядой. Его свет сейчас видят тысячи добрых людей, но я готов поспорить, что никто из них в эту минуту не занят более странным делом, чем мы с вами. Какими ничтожными кажемся мы с нашими жалкими амбициями и желаниями по сравнению с силами, управляющими мирозданием! Вы закончили Жана-Поля?

– Почти. Я снова взялся за него после Карлейля.

– Это все равно что, идя вдоль ручья, дойти до озера, из которого он вытекает. Жан-Поль как-то очень тонко и глубоко заметил, что истинное величие человека заключается в понимании собственной ничтожности. Это подразумевает, что умение сравнивать и оценивать само по себе является доказательством внутреннего благородства. Рихтер дает богатую пищу для размышлений. Вы пистолет с собой не взяли?

– У меня трость.

– Что-нибудь в этом роде нам может понадобиться, когда мы доберемся до их логова. Джонатана я оставлю вам, но если его сообщник будет шалить, придется его пристрелить. – Говоря это, Холмс достал из кармана револьвер, зарядил в него два патрона и сунул обратно в правый карман пиджака.

К тому времени Тоби уже вывел нас в пригородные районы. Какое-то время мы бежали по шоссе, ведущему в Лондон, вдоль выстроившихся рядами вилл, но теперь снова оказались в черте города. Рабочие и докеры были уже на ногах, неряшливого вида женщины раскрывали ставни и подметали ступеньки у входа. В расположенных на углах улиц пабах уже начался трудовой день, оттуда то и дело выходили сурового вида мужчины, вытирая рукавами бороды после утреннего возлияния. Бродячие собаки потягивались и провожали нас удивленными взглядами, но наш несравненный Тоби не смотрел по сторонам. Он продолжал бежать, уткнувшись носом в землю, время от времени нетерпеливым тявканьем давая понять, что запах становится сильнее.

Мы пересекли районы Стрэтем, Брикстон, Камберуэлл и теперь, окольными путями пройдя на восток от Кеннингтонского стадиона, оказались на Кеннингтон-лейн. Люди, которых мы преследовали, шли довольно странным зигзагообразным маршрутом, очевидно, специально чтобы запутать следы. Они никогда не выходили на широкую улицу, если параллельно с ней шла боковая. В начале Кеннингтон-лейн преступники свернули налево, пройдя через Бонд-стрит и Майлс-стрит. Там, где последняя выходит на Найтс-плейс, Тоби неожиданно остановился и стал топтаться на месте, задрав одно ухо и опустив второе, выражая крайнюю степень собачьей нерешительности. Потом принялся бегать кругами, время от времени стыдливо поглядывая на нас, словно ища сочувствия.

– Что это с собакой? – нахмурился Холмс. – Они не могли сесть в кеб или улететь отсюда на воздушном шаре.

– Может быть, они на какое-то время здесь останавливались? – предположил я.

– О, слава богу, он опять взял след! – с облегчением воскликнул мой друг.

И действительно, в очередной раз обнюхав все вокруг, пес вдруг бросился вперед, причем с такой скоростью, какой до сих пор еще не развивал. Похоже, запах теперь чувствовался намного сильнее, потому что Тоби даже не опускал нос к земле. Он изо всех сил мчался вперед, чуть ли не вырывая из рук поводок. По блеску в глазах Холмса я понял: он считает, что цель уже близка.

Теперь наш путь шел по Найн-Элмс. Миновав таверну «Белый орел», мы наткнулись на большой дровяной склад «Бродерик и Нельсон». Здесь до крайности возбужденный пес бросился через боковые ворота на территорию склада, где пильщики уже были заняты своим делом, пробежал по усыпанной стружками и опилками дорожке, свернул за угол, промчался между двумя поленницами и наконец с ликующим лаем запрыгнул на большую бочку, все еще стоявшую на ручной тележке, на которой ее сюда привезли. Высунув язык и моргая блестящими глазками, Тоби переводил взгляд с меня на Холмса, словно ожидая похвалы. Стенки бочки и колеса тележки были измазаны темной жидкостью, и в воздухе стоял тяжелый запах креозота.

Мы с Холмсом удивленно переглянулись, а потом одновременно захохотали.

Глава восьмая Боевой отряд с Бейкер-стрит

– Что теперь? – отдышавшись, спросил я. – Тоби утратил свою непогрешимую репутацию.

– Он действовал в меру своего разумения, – сказал Холмс, снимая пса с бочки и выводя со двора. – Если принять во внимание, сколько креозота возят по Лондону в наши дни, неудивительно, что мы пошли по ложному следу. Сейчас, когда начали заготавливать древесину, его используют особенно много. Бедного Тоби нельзя винить.

– Наверное, теперь нам придется вернуться к главному следу.

– Да, и, к счастью, далеко возвращаться не нужно. Теперь понятно, что так озадачило собаку на углу Найтс-плейс. Просто запах там расходился в разные стороны. Мы выбрали неправильный путь. Теперь остается только один вариант.

Когда мы привели Тоби на то место, где он совершил ошибку, пес, описав большой круг, устремился в новом направлении.

– Главное, чтобы теперь он не привел нас туда, откуда приехала эта бочка с креозотом.

– Я об этом подумал. Но, видите, он не сходит с тротуара, а бочку должны были везти по дороге. Нет, теперь-то мы на верном пути.

Тоби вел нас в сторону реки, через Бельмонт-плейс и Принсис-стрит. В конце Броуд-стрит он устремился прямо к воде, где был маленький деревянный причал, запрыгнул на него и подбежал к самому краю. Там пес остановился и, скуля, посмотрел вниз на темную воду.

– Нам не повезло, – сказал Холмс. – Здесь они сели в лодку.

Неподалеку на берегу было несколько яликов и лодок, мы подвели Тоби к каждой из них. Он старательно все обнюхал, но следа, как видно, не почуял.

Рядом с грубой пристанью стоял небольшой кирпичный домик с деревянной вывеской у окна на втором этаже. Большими печатными буквами на ней было написано «Мордехай Смит», ниже была приписка: «Прокат лодок. Почасовой и на день». Еще одна надпись над дверью извещала о том, что в наличии имеется паровой катер. Большая куча кокса на берегу это подтверждала. Шерлок Холмс медленно огляделся по сторонам, и на лицо его наползла туча.

– Плохо дело, – мрачно сказал он. – Эти ребята оказались хитрее, чем я думал. Они обрубили след. Должно быть, все было продумано заранее.

Он направился к домику и уже почти подошел к двери, когда она раскрылась и из дома выбежал курчавый мальчонка лет шести. Следом за ним вышла полная краснолицая женщина с большой губкой в руке.

– А ну-ка вернись, Джек! – закричала она. – Живо иди мыться. Вернись сейчас же, паршивец. Если придет отец и увидит тебя в таком виде, он нам задаст.

– Какой милый мальчуган, – быстро сориентировался в ситуации Холмс. – А какие румяные щеки! Послушай, Джек, ты что-нибудь хочешь?

Маленький проказник на миг задумался.

– Хочу шиллинг, – сказал он.

– Может быть, ты хочешь что-нибудь получше, чем шиллинг?

– Два шиллинга, – подумав еще, ответило юное чудо.

– Ну что ж, хорошо. Лови! У вас чудесный сын, миссис Смит.

– Благослови вас Господь, сэр. Да, он хороший мальчик, хотя я едва с ним справляюсь. Особенно когда мужа по нескольку дней не бывает дома.

– Так его нет? – расстроенно сказал Холмс. – Как жаль. А я как раз хотел поговорить с мистером Смитом.

– Он ушел еще вчера утром, сэр. И я вам честно скажу, я уже начинаю волноваться. Но, если вы хотели взять напрокат лодку, может быть, я вам помогу?

– Я хотел взять паровой катер.

– Вот те на! Так он как раз на катере-то и уплыл. Поэтому, сэр, я и волнуюсь. Коксу-то в нем хватит только до Вулвича и обратно. Если б он поплыл на барже, это другое дело, я б тогда и не подумала волноваться. Он уж сколько раз по работе аж до самого Грейвсенда доплывал, даже оставался там на несколько дней, если много дел было. Только что толку от катера, ежели он без коксу-то!

– Мистер Смит мог пополнить запас на любой другой пристани.

– Ясное дело, мог, только не стал бы. Я много раз слыхала, как он жаловался, что там три шкуры дерут. Да и этот одноногий мне не нравится. Видели б вы, какая страшная у него рожа, да и разговаривает он как-то не по-нашему. Чего он вообще тут околачивался, ума не приложу!

– Одноногий? – сделал удивленное лицо Холмс.

– Да, сэр. Такой загорелый, с обезьяньей мордой. Вместо ноги у него деревяшка. Он несколько раз приходил к моему мужу и вчера явился спозаранку. И, что самое интересное, мой-то, похоже, ждал его, потому что катер был уже под парами. Прямо скажу вам, сэр, ох, не нравится мне все это!

– Ну что вы, дорогая миссис Смит, – пожал плечами Холмс. – Не нужно так волноваться. Может быть, это вовсе и не одноногий приходил ночью. Я не совсем понимаю, почему вы в этом так уверены.

– Голос, сэр. Я узнала его голос. Такой густой и тягучий. Он постучал в окно… Часа три было. «Хватит спать, приятель, – говорит. – Пора в караул». Ну, мой старик разбудил Джима, это мой старший, и они ушли вместе, не сказав мне ни слова. Я слышала, как деревяшка стучала по камням.

– А что, этот одноногий был один?

– Не могу точно сказать, сэр. Я никого другого не слышала.

– Прошу прощения, миссис Смит. Мне был нужен катер, и мне очень рекомендовали ваш… Как он называется?

– «Аврора», сэр.

– «Аврора»? Так это не старый зеленый катер с желтой полосой на борту, очень широкий в корме?

– Да нет. Он не шире остальных катеров на реке. Наш черный с двумя красными полосками, его еще недавно покрасили.

– Спасибо. Надеюсь, скоро мистер Смит вернется. Я поплыву вниз по реке и, если вдруг увижу «Аврору», передам вашему мужу, что вы волнуетесь. Так вы говорите, у катера черная труба?

– Нет, сэр. Черная с белой полоской.

– Ах да, конечно! Это борта черные. Всего доброго, миссис Смит… Ватсон, вон лодочник на ялике. Сейчас мы переправимся на другой берег.

– В общении с такими людьми, – сказал Холмс, когда мы расположились в ялике, – главное – чтобы они не подумали, что то, что они говорят, может иметь для вас хоть какое-то значение. В противном случае они захлопываются, как створки устрицы. Самый верный способ узнать то, что вам нужно, – это сделать вид, что их слова вам безразличны.

– Что ж, теперь мы знаем, что делать дальше, – сказал я.

– И что бы предприняли вы?

– Я бы нанял другой катер, спустился по реке и нашел «Аврору».

– Дорогой Ватсон, это неимоверно сложная задача. «Аврора» эта могла причалить к любой пристани на том и другом берегу до самого Гринвича. Ниже моста существует целый лабиринт причалов, который тянется на мили. Если вы возьметесь проверять их все, у вас на это уйдет несколько дней.

– Значит, нужно обратиться за помощью в полицию.

– Нет. К Этелни Джонсу я обращусь в самом крайнем случае. Он не такой уж плохой человек, и я не хочу ставить ему палки в колеса, но только это дело я намерен довести до конца самостоятельно, раз уж мы зашли так далеко.

– В таком случае можно дать объявление. Попытаться что-то узнать у владельцев пристаней.

– Это еще хуже. Наши молодчики узнают, что мы идем за ними по пятам, и уедут из страны. Думаю, они сделают это в любом случае, но пока будут уверены в том, что им ничего не грозит, торопиться не станут. Как раз здесь неукротимая энергия Джонса может быть нам на руку. Его версия наверняка уже обошла все газеты, и наши беглецы думают, что все пошли по ложному следу.

– Как же мы поступим? – спросил я, когда мы высадились на берег недалеко от Милбэнкской тюрьмы.

– Возьмем этот кеб, поедем домой, перекусим и поспим часок. Следующей ночью спать нам тоже, скорее всего, не придется. Кебмен, остановите у почты. Тоби мы пока оставим, он еще может пригодиться.

Мы подъехали к почтовому отделению на Грейт-Питер-стрит, откуда Холмс отправил телеграмму.

– Знаете, кому я сейчас телеграфировал? – спросил мой друг, когда мы продолжили путь.

– Даже не догадываюсь.

– Помните бейкер-стритский сыскной отряд, который помогал мне в деле Джефферсона Хоупа?

– Разумеется, – рассмеялся я.

– Сейчас как раз такой случай, когда их помощь может оказаться бесценной. Если они не справятся, я использую другие ресурсы, но сначала мне бы хотелось попробовать этот вариант. Телеграмму я послал своему чумазому лейтенанту, Виггинсу. Надеюсь, он со своей ватагой явится к нам еще до того, как мы закончим завтракать.

Было уже около половины девятого утра, и я начинал ощущать последствия ночных волнений. Я с трудом держался на ногах, мысли в голове путались, все тело ныло от усталости. Меня не подбадривал азарт, который придавал сил моему другу, и дело это я не воспринимал как абстрактную логическую задачу. Что касается смерти Бартоломью Шолто, ничего хорошего о нем я не слышал, поэтому особой ненависти к его убийцам не питал. Другое дело сокровища. Они, или их часть, по праву принадлежали мисс Морстен. Пока оставалась хоть малейшая надежда вернуть сокровища, я готов был посвятить этому всю оставшуюся жизнь. Конечно же, если я разыщу их, мисс Морстен, скорее всего, станет недосягаемой для меня. Но грош цена любви, которую могут омрачить подобные мысли. Если Холмс хочет разыскать преступников, у меня есть во сто крат более веские причины найти похищенные сокровища.

Ванна на Бейкер-стрит и полная смена одежды прекрасно освежили меня. Когда я спустился в нашу комнату, завтрак уже был на столе, а Холмс разливал в чашки кофе.

– Вот, полюбуйтесь, – с улыбкой сказал он, указывая на раскрытую газету. – Неутомимый Джонс и вездесущие журналисты уже все разложили по полочкам. Но вы, наверное, и так сыты по горло этой историей. Давайте сначала примемся за яичницу с ветчиной.

Я взял газету и прочитал короткую заметку, озаглавленную «Загадочное происшествие в Аппер-Норвуде».

«Прошлой ночью, примерно в двенадцать часов, – писала “Стандард”, – в своем кабинете был найден мертвым мистер Бартоломью Шолто, проживавший в Пондичерри-лодж, Аппер-Норвуд. Обстоятельства указывают на то, что он стал жертвой убийства. По имеющимся у нас сведениям, на теле мистера Шолто не найдено ран или других следов насилия, но бесследно исчезла ценная коллекция ювелирных украшений работы индийских мастеров, которую он унаследовал от отца и хранил у себя в кабинете. Тело было найдено мистером Шерлоком Холмсом и доктором Ватсоном, которые прибыли в дом с мистером Тадеушем Шолто, братом покойного. По счастливому стечению обстоятельств в норвудском полицейском участке находился мистер Этелни Джонс, известный инспектор Скотленд-Ярда, и уже через полчаса прибыл на место преступления. Опытный сыщик тут же взялся за поиск преступников. Благодаря его сноровке и энергии уже арестованы брат покойного, Тадеуш Шолто, экономка миссис Бернстоун, дворецкий-индус, которого зовут Лал Рао, и сторож-привратник по фамилии Мак-Мурдо. Можно с уверенностью сказать, что вор или воры были хорошо знакомы с расположением комнат в доме, поскольку технические знания и умение подмечать мельчайшие детали, которыми знаменит мистер Джонс, помогли ему доподлинно установить, что злоумышленники не могли проникнуть в комнату мистера Бартоломью Шолто через дверь или окно. Преступники прошли по крыше и через слуховое окно влезли на чердак, сообщающийся с кабинетом, в котором было найдено тело. Сей факт служит подтверждением того, что это было не простое ограбление, воры не шли наудачу. Активные и своевременные действия блюстителей закона показывают, насколько в подобных случаях важно присутствие на месте преступления человека решительного, наделенного острым умом. Напрашивается мысль, что дело это послужит подтверждением правоты тех, кто считает, что наши полицейские силы должны быть более децентрализованными, что позволит сделать работу следователей более оперативной и эффективной».

– Великолепно, не правда ли? – полушутя сказал Холмс, поднося к губам чашку кофе. – А что вы на это скажете?

– То, что мы с вами сами чудом избежали ареста.