Мемуары рядового инквизитора. Экзамен для недоучки

Женщина сделала шаг. Ей предстоял нелегкий путь. Пересечь практически открытое пространство, всякий миг ожидая, что тишина за спиной нарушится шумом погони. Пройти по горелому лесу, ни разу не споткнувшись о торчащие тут и там останки поваленных стволов, не провалиться ногой в вывортень, оставленный от пенька, не напороться на острый сучок, не упасть, теряя равновесие и драгоценное время. А ведь она была не одна. На ее руках, уткнувшись носом в материнскую грудь, спал ребенок.

Женщина сделала шаг. И еще шаг. И пошла, глядя вдаль и напряженно прислушиваясь к тому, что происходило за спиной.

О, Колледж Некромагии! О, альма-матер! Как же много в этих двух словах отзывается в сердце восторгом и трепетом! Так путник после долгих лет странствий по чужим землям вздрагивает, слыша название родного города. Так любовник с замиранием сердца угадывает на лестнице шаги возлюбленной.

Затаив дыхание, не чуя под собой ног, я вступал под его своды. Не было девяти лет – снова восемнадцатилетний мальчишка робко переступил этот порог. От восторга кружилась голова. Я был почти счастлив…

Почти. На мне была ненавистная ряса инквизитора, знак – череп в огне – висел на цепочке на груди, выдавая положение своего владельца. Без пояса и висевшего на нем ритуального ножа сам себе казался полуголым. Но я был здесь! В этих стенах! Дышал этим воздухом, а уж одно воспоминание о том, как перекосило лицо пра Михаря, когда он узнал о том, кого на сей раз делегирует монастырь в качестве независимого наблюдателя на выпускные экзамены, вообще компенсировало любые неудобства.

Сильно подозреваю, что к моему назначению приложил руку еще и магистр Бруно Черный. Мол, надо заткнуть этому чересчур любопытному «дознавателю» рот – пусть сам поймет, насколько необоснованны его подозрения в подтасовке фактов. Я не спорил. Ради того, чтобы опять вернуться в студенческие годы, можно многое простить.

…А тут ничего не изменилось! Все те же портреты «Гордость отечественной и мировой некромантии». Все те же плакаты и доска объявлений. И расписание занятий висит на том же месте в той же траурной рамочке. И чей-то забытый вещмешок сиротливо притулился под скамейкой. И даже студенты, кажется, те же самые. Вот только посматривают они в сторону незваного гостя с подозрением.

Я бродил по колледжу уже с четверть часа, осматриваясь и отмечая перемены – вернее, отсутствие таковых – а кучка решительно настроенных молодых людей следовала за мной на приличном расстоянии. Время от времени к ним присоединялись парни и девушки из числа встреченных в коридорах студентов. Толпа уже собиралась человек в двадцать, если не тридцать.

– Что? – не выдержал, наконец, пристальных взглядов. – Чего уставились?

Их было больше, они были у себя дома. Да и вообще – студенты такой народ, что не боятся ни богов, ни бесов. А студенты-некроманты и подавно.

– Хотим – и смотрим, – буркнул один из парней. – Смотреть уже нельзя?

Его кто-то пихнул локтем – мол, ты поосторожнее, еще попадешься!

– Почему нельзя? Можно, – пожал плечами.

– Если осторожно, – поддакнул кто-то, скрытый плечами товарищей.

– Чем без толку болтать, лучше бы подсказали, где в этом году проходят выпускные экзамены? Или вам надо сначала рассчитать фазы лунного цикла, свериться со сторонами света и вычислить ее положение по азимуту?

– А зачем нам азимут? – парни поголовно вытянули шеи.

– Значит, не знаете, – констатировал я.

– Почему? Знаем. Второй этаж по главной лестнице, потом оттуда сразу направо. Пройти под лестницей, ведущей на третий этаж, свернуть к боковым дверям и дальше по коридору до конца. Только осторожнее – там еще рядом лестница, по которой можно напрямик, минуя второй этаж…

На говоруна зашикали со всех сторон – мол, кто ты такой, что выдаешь врагу наши военные тайны? Студенты посматривали на меня косо. Если бы не балахон инквизитора, возможно, меня бы уже били.

А я смотрел на этих парней не старше двадцати одного года и в душе им завидовал. У них еще все было впереди. Последние учебные дни полны лихорадочного ожидания перемен. Потом экзамены, которые кто-то из доморощенных бардов обозвал «маленькой смертью». Дескать, умирая от страха во время экзамена и воскресая после того, как экзамен сдан, ты в полной мере ощущаешь себя некромантом. И тот, кто на экзамене не умирал, тот самозванец и дурак.

Эх, знал бы автор этой песни, что твой первый экзамен вовсе не в аудитории под прицелом пристальных взглядов всей комиссии. Самый первый экзамен ты сдаешь всегда «в поле», сиречь, на практике, когда убиваешь нечисть или упокоивая нежить. Им еще предстоит встреча с настоящими, не книжными чудовищами. И хорошо, если рядом в этот момент будет старший товарищ. Он поможет, подскажет, прикроет твою задницу, если что-то пойдет не так. Именно старший по званию распределял, кому какой работой заниматься, кто станется сочинять отчеты, кто собирать у населения информацию об убиенной твари. Это тяжело, не спорю, но ведь в большинстве случаев на младшего помощника и взваливается вся эта бумажная работа, волокита и общение с представителями знати.

Кивнув студентам, пошел искать экзаменационный зал.

Здесь тоже ничего не изменилось. Те же стены. Те же надписи на них и выразительные царапины на полу – то ли от когтей, то ли просто мебелью поцарапали. Та же мебель, кстати сказать. Не изменилось ничего. Приятно, что в жизни есть хоть какая-то стабильность.

Что ж, отсюда и буду наблюдать, прикидывать, делать выводы. Их пятьдесят восемь человек, не считая алхимиков, боевых магов и ветеринаров. Немалое количество молодых специалистов, учитывая нынешнее положение дел.

Она проскользнула в аудиторию бочком, остановилась в дверях, окинув взором комиссию – профессоров, представителя гильдии и вашего покорного слугу, который скромно сидел в сторонке. Первая девушка за сегодняшний день. Их и без того мало поступает учиться на некроманток, но до последнего курса дотягивают единицы. Многие уходят, не выдержав ночных дежурств в городском морге, на кладбище или в склепах. Других отпугивают не вовремя ожившие мертвецы. Третьи выскакивают замуж. Лично я знал только двоих некроманток, которые ухитрились получить диплом – это некая Богна Вжик из Гнезно и Марджет-Дорис Крама, моя бывшая практикантка. А эта, выходит, третья. Ну-ну, посмотрим!

Наши взгляды встретились, и девушка неожиданно подмигнула, при этом выразительно затрепетав ресницами.

«А ты ничего, хоть и инквизитор, – читалось у нее на лице. – Молодой, красивый… Что вы делаете сегодня вечером?»

«Пою в церковном хоре мальчиков первым голосом», – почему-то захотелось ответить мне. Не то, чтобы меня не интересовали красивые девушки, но я женатый человек. И, кроме того, пришел сюда не потому, что делать нечего.

– Как ваше имя?

Девушка улыбнулась, демонстрируя зубы, и замахала ресницами еще выразительнее. И почему все красавицы думают одинаково – мол, если спросил имя, то уже и на остальное готов? А если это просто формальность? Внешне, кстати, она была… ну, не явно не первая красавица. Вторая или третья. Уж поверьте человеку, который часто сталкивался с женщинами и знает, что говорит. Леди Гемма Байт, Руна Беркана, Анита Гневеш-Мас, не говоря уж о моей жене…

– Исмираль Пинк, – ответила она. – Но можно просто Мира.

– Берите билет.

Она, наверное, обиделась, что не последовало продолжения – мол, меня зовут Згаш, можно просто Згашик, а где вы живете, а это правда, что там самые красивые девушки, что вы делаете сегодня вечером и так далее… Но быстро взяла себя в руки и грациозно проплыла к столу – мол, смотри, мне скрывать нечего! – вытянула типовой листочек, вчиталась в несколько строк…

И я понял, что ответа она не знает. У девицы на миг стало такое лицо…

– Что у вас там? – пришел ей на помощь.

– Э-э… классификация видов нежити по Мартиану Хорватскому.

Ага, помню. Это та самая, которая произвела фурор – мол, упыри и вампиры суть одно и то же, а вот берегини, русалки, водяницы и мавки – это разные виды и даже роды нежити. Кикиморы же бывают домовые, лесные и болотные и относятся к нелюдям, то есть, способны размножаться и даже вроде бы как производить плодовитое потомство, но только с представителями других видов – домовые, лешие, болотники… Ну, и так далее. Не так уж сложно перестроиться, если прежняя классификация, называемая ныне «фольклорной», от зубов отскакивает.

– Готовиться будете? – подал голос один из профессоров. Между прочим, он еще у меня нежитеведение преподавал. И как же он нас мурыжил этим Мартианом Хорватским! Вспомнить жутко. То есть, сначала он заставил нас выучить назубок старую классификацию, потом несколько лекций подряд объяснял, что в ней неправильно и только после этого стал переучивать «на-хорватский». А если учесть, что и старая, «мифологическая», классификация имела свою предшественницу, которую тоже надо было знать… Но простите, отвлекся.

– Вам надо время на подготовку?

– Э-э, – Исмираль Пинк еще раз посмотрела на билет, словно надеялась отыскать ответ на вопрос там.

– Думаю, не стоит, – подал голос мстительный я. – Классификация «по Хорватскому» уже принята несколько лет тому назад. И ее должны знать все, от преподавателя, до студента. Хотя, не исключено, что в провинции до сих пор ее не применяют.

– Э-э, – девушка посмотрела на меня внимательно, как будто надеялась, что я сейчас продолжу разговор и дам ей шанс.

– И все-таки, – профессор нежитеведения явно решил прийти на помощь студентке, – думаю, стоит дать слушательнице Пинк хотя бы десять минут.

– Да хоть все пятнадцать, – кивнул я. Что-то мне подсказывало, что оно того стоит.

Девушка поняла все по-своему. Ее ответный взгляд был полон странной смеси страха и благодарности. Четверть часа на подготовку – королевский подарок, но что за этим последует?

– Может быть, пока она думает, пригласить кого-нибудь еще?

– Как вам угодно.

Явившийся следом парень мне понравился хотя бы тем, что не стал брать даже минуту на обдумывание, а сразу пустился в объяснения. Ему достался легкий билет – духи, призраки и привидения, вызов и нейтрализация. Я задал ему парочку дополнительных вопросов относительно феномена двоедушников – он ответил. Я поинтересовался, как можно подсадить душу в чужое тело – он все объяснил. Мне стало интересно, сколько душ может находиться в одном теле и как они взаимодействуют между собой – и получил целую лекцию. У мальчишки язык оказался без костей. И ведь ни одного слова лишнего!

– Отличник? – шепнул я своему соседу, магистру с кафедры теоретической магии, когда студент покинул аудиторию.

– Медалист, – шепотом ответил тот. – Причем ему никто не помогает. Все сам. И во всех конкурсах участвует, и активист…

– Как фамилия?

– А вам зачем? – от дружелюбия собеседника не осталось и следа. – Мы собираемся оставить его при кафедре. Его ждет аспирантура, научная работа, и, как знать…

– Как знать, как знать, – покивал я головой.

– На что вы намекаете?

– Да так… Судьба человеческая – штука сложная. Никогда не знаешь, где она сделает крутой поворот. Так как зовут будущее светило отечественной науки?

На меня посмотрели, как на шпиона, явившегося в штаб армии, чтобы забрать секретные документы прямо со стола главнокомандующего, но до ответа снизошли:

– Приз. Роман Приз. Только учтите, что…

– Уже учел, – отрезал я. – А как там наша классификация нежити?

Исмираль Пинк сидела на том же месте в той же позе, также внимательно глядя на листок. Она вздрогнула, когда ее окликнули, но без страха. Четверти часа ей хватило, чтобы принять решение, и она поднялась с места, как бы невзначай ослабив ворот платья и даже позволив ему чуть-чуть оголить плечо у самой шеи.

– Классификация нежити, – начала девушка, окинув экзаменаторов тяжелым взглядом, который ей, наверное, казался полным страсти, – неоднократно претерпевала изменения. Нежить веками живет рядом с человеком, мы взаимодействуем с нею, мы связаны с нею нитями дружбы и вражды. Нежить испокон веков наш враг и сосед. И мы, конечно, должны знать своих врагов и соседей. Знать, кто может прийти на помощь, а от кого следует держаться подальше.

– От кого конкретно стоит держаться подальше? – задал я вопрос.

Взгляд ее темно-карих глаз задержался на мне, губы чуть шевельнулись, давая возможность оценить их форму.

– Ну… различные вредоносные сущности.

– Какие?

– Бесов.

– А еще?

– Ну, – она как бы невзначай повела плечом и тряхнула волосами, – болотников.

– А еще?

– Упырей.

– Кем являются упыри?

– А…

– Какое место в классификации занимают упыри? К каким родам, видам и семействам их относят?

– Семействам? – встрепенулся профессор нежитеведения. – Вы сказали семействам?

Ну да, да, брякнул не то. Всем известно, что упыри относятся к одному семейству – упыриных, класс нежить, подкласс человекообразные. Но меня уже несло:

– Каков класс опасности для каждого вида упырей? Как определить, какой именно упырь стоит перед вами?

Исмираль Пинк пошла красными пятнами.

– Упыри? Упыри? – несколько раз повторила она. – Ну, они…

– Опасны или нет? – пришел ей на помощь профессор.

– Да. Опасны. Очень опасны, – девушка торопливо закивала головой.

– А насколько они опасны? Перечислите все семь классов опасности?

– Семь, – Исмираль Пинк растопырила пальцы правой руки и стала загибать их: – Первый класс – самый опасный.

– Для кого? – не смог промолчать неугомонный я.

– Для всех…э-э…людей, – предположила студентка.

– А для нежити?

Она с удивлением захлопала глазами. Видимо, крамольная мысль о том, что упыри могут нападать не только на людей, никогда не приходила ей в голову. Ну да, существует такое мнение, но голодный упырь, как правило, не делает различий между собакой и ее хозяином. Собственно, упыри не нападают на остальную нежить именно потому, что им для поддержания собственного существования нужна именно чужая жизнь. Но вот нечисть и нелюди должны держаться от упырей подальше, особенно на пике их активности.

– И для нежити тоже, – сообразила Исмираль Пинк. – Он для всех опасен.

– Даже для других упырей?

– Даже для других упырей, – уже веселее кивнула она. Профессор нежитеведения слегка побледнел.

– И для своих собственных личинок? – вкрадчиво поинтересовался я.

– Для них – особенно, – уверенным тоном сообщила студентка. – Ведь личинки слабые, беспомощные. А упыри жестоки и коварны. Они нападают на все, что движется и…

Профессор нежитеведения застонал.

– Но ведь личинки неподвижны!

– А… – к чести девушки надо признать, что на сей раз думала она недолго. – А в этом и состоит главная опасность для личиночной стадии упырей. Они способны вызревать только в закрытых гробах и…

У профессора нежитеведения было такое лицо, что мне ужасно захотелось наплевать на экзамены и послать за врачом.

– То есть, вы полагаете, что упырем не может стать труп, брошенный в овраге без гроба, савана, могилы…

До Исмираль Пинк начало что-то доходить.

– Ну, при определенных условиях это возможно, – неуверенно начала она.

– Отлично. Назовите эти условия.