Избранные произведения

Кир-Кор попробовал терпкий, горько-кислый напиток, источавший запахи кофе, жасмина, ванили и цитрусов одновременно.

— Нет, — сказал он, — сетовать я не буду.

— Да? — удивилась Марсана. — А почему?

— Во-первых, чтобы не дать вам повода к разговору о том, Дигея снимает с Земли один мозговой слой за другим. Я наслышан об этом.

— И пытаетесь это оспорить? — поинтересовался Этторе.

— Нет.

— Нет? — переспросила Джинестра.

— Нет, — повторил Кир-Кор. — Это пьют через соломину? — Он заметил пенал с питьевыми соломинами.

— Да, — сказала Марсана. — А во-вторых?

Детская флейта неумело-тоскливой руладой огласила окрестности с палубы стоящего на мели «Адмирала»: Пио развлекал себя как умел. Кир-Кор ответил Марсане:

— Уважаемые эвпатриды, Дигея возникла в свой срок, и любые эмоции по этому поводу — ваши или мои — ничего не меняют.

— Разве Дигее не интересно знать, что о ней думают коренные земляне?

— Тут несопоставимость масштабов, эвгина.

— Я имею в виду психоэстетические нюансы, Кирилл.

— Я понял. Но проведем мысленный эксперимент… Окиньте взглядом евроазиатский материк.

— Готово. От Гибралтара до Камчатки.

— Теперь вообразите какую-нибудь туристскую базу в бассейне Амазонки.

— «Вера-Круз»! На изумительной реке Шингу.

— Насколько важно для Евразии знать, что о ней думают в замечательной «Вера-Круз» на изумительной Шингу?

Супруги Тромбетти переглянулись. Матис смотрел в свою чашку. Марсана сдвинула каскетку на затылок — пряди зеленых волос вновь получили свободу.

— Значит, Дигея уже отвела Земле роль провинциальной туристской базы!..

— Я этого не говорил, — не согласился Кир-Кор.

— Но это явствует из вашей аналогии.

— Мои аналогии — только для аналогий, эвгина.

— Аналогии нужны для утверждения правоты. Или нет?

— Экс факто оритур юс, — проговорил Матис.

— Что возникает? — не сразу поняла Марсана.

— Из факта возникает право, — перевел Этторе.

— Мы — лишь точка в Галактике, — напомнил Матис. — Дигея — многоточие. Весьма многозначительное многоточие, и это факт. Пора уж привыкнуть к тому, что мы для них — заповедник.

— Кирилл, докажите ему, что он ошибается, — потребовала Марсана. — Чем привлекает к себе коренных дигейцев Земля?

— Ну… прежде всего, Земля — планета их предков.

— Вот, Матис! Земля для дигейцев — это, прежде всего, мемориальное кладбище!

Марсана стала яростно прятать волосы под каскетку. «С Дигеей у нее натянутые отношения», — подумал Кир-Кор. Угрызений совести он не испытывал. Не он затеял беседу. А уклониться от разговора на таком маленьком острове практически невозможно.

— Дигее, — сказала Марсана, — почему-то ужасно трудно признать, что на Земле до сих пор существует и развивается нормальная — в классическом смысле — цивилизация.

— Нормальная… — задумчиво повторила Джинестра. — Это то, что было до полета первого космонавта?

— Браво, эвгина! — Матис рассмеялся. — Браво!

— До постройки постоянной базы на Луне, — внес поправку Этторе. — С того момента земная цивилизация стала полиглобальной.

— А теперь она стала полиастральной, — заметил Кир-Кор. И поскольку сотрапезники нехорошо промолчали, он спросил: — Или Дигее уже отказано в чести быть астральным звеном в истории развития цивилизации?

— Нашей… земной? — внесла уточняющий элемент Джинестра.

— Об иных звездных сообществах разговор у нас пока не идет.

— Это если закрыть глаза на различие между людьми и грагалами, — осторожно не согласился Этторе.

— Да что грагалы! — подхватила Джинестра. — Даже дигейцы в массе своей — это совершенно новая психораса.

— Но все равно цивилизация у нас одна, — сказал Матис.

— А это как посмотреть, — упорствовал в сомнении Этторе.

— Смотреть удобнее открытыми глазами, — признал Матис.

Кир-Кор опустил в чашку соломину и сделал попытку хлебнуть, но триоледепапайский напиток застрял на подъеме.

— Возьмите другую и рассудите, кто прав. — Марсана сунула ему питьевую соломину толщиной с карандаш.

— Все правы. Цивилизация у нас, действительно, одна. Что касается различий между людьми и грагалами, то они бесспорны. Правда, грагалов всего-то около восемнадцати тысяч среди сорокамиллиардного населения космических регионов Дигеи. А из кого состоят миллиарды пояснять, должно быть, не надо? Вот и Пио, как мне показалось…

По резко изменившемуся выражению лиц родителей эвпедона Кир-Кор понял, что увязывать имя их отпрыска с демографическими особенностями астрального звена цивилизации никак не следовало.

— Вам показалось, — вежливо, но очень холодно произнесла Джинестра. — Всего доброго, эвпатриды, спасибо за компанию, за хлопоты. — Она сложила ладони под подбородком и адресовала каждому, не исключая мужа, благодарственный полупоклон.

Этторе неожиданно провозгласил:

— Мой сын не будет там! — и ткнул рукой в полотно тента. Другой рукой он с непонятным ожесточением указал на воду: — Мы сделаем из него малаколога!

Супруги Тромбетти спрыгнули с палубы на мелководье, направились к тримарану.

— Я не хотел их обидеть, — сказал Кир-Кор, глядя, как они бредут по колено в воде — оба в белых, вздувшихся колоколом одеждах — и он бережно поддерживает ее под руку. Они дошли до своего судна, ни разу не обернувшись.

— Ничего, пусть уходят, — процедила Марсана. И добавила на каком-то латинизированном языке несколько слов, смысл которых Кир-Кор уловил, но фразе в целом не нашел адекватного выражения на геялогосе. По-видимому, это была непереводимая идиома.

— Я не понял, что Этторе хотел сказать напоследок.

— Малаколог, — объяснил Матис все одним словом, как будто одно это слово все объясняло.

— Оба они малакологи, — сказала Марсана. — А Пио терпеть не может моллюсков. Пейте тоник.

Кир-Кор хлебнул кисло-горького, и в этот момент палуба едва ощутимо качнулась. Начинался прилив.

Матис выволок из каюты какие-то свертки, на шее у него уже болтался на шнурке судовой корректор управления — спикард.

— Слушай мою команду, — сказал он. — Надеть яхтжилеты!

Из лагуны они вышли на электромоторах. «Адмирал» тащился в хвосте. Узкие проливы между лагуной и океаном были забиты хлынувшей навстречу пеной.

Рыская на мелководье, «Алмаз» отважно приблизился к ревущей белой полосе бурунов и вдруг, подхваченный гребнем длинного океанского вала, мягко скользнул над рифами боком и через мгновение погрузил поплавки в кобальт воды мореходных глубин. Здесь было ветрено. Бирюзовое небо, золотисто-розовая марь, лиловый горизонт, синие с лилово-глянцевыми бликами волны. Капитан Карайосифоглу приблизил спикард к губам и тихим голосом дал указание автоматике судна повернуть крыло паруса ребром к ветру и подрабатывать электромоторами против течения, — не мог уйти, пока «Адмирал» не перевалит барьер. Кир-Кор с тоской смотрел на изумрудные острова. Засветло добраться до фестивального центра архипелага на таком маломощном суденышке и при таком низком солнце — дело немыслимое. Эту его уверенность усугубила нерешительность капитана Тромбетти.

— Эй вы, тюлени! — теряя терпение, закричала Марсана. — Пошевеливайтесь! Птица ждать нас не будет!

Шальная волна перебросила тримаран на глубокую воду — «тюлени» отметили это событие взрывом радостных воплей, и было ясно, что они довольны мастерством капитана. Ярко-оранжевые яхтжилеты, надетые поверх бурнусов, пылали на палубе «Адмирала» тремя кострами.

Матис негромко отдал команду «Фордевинд!» — и судно, подставив ветру корму и парус, рванулось вперед. Поплавки с характерным шипением резали воду. Солнце светило в затылок.

«Адмирал», который скромно довольствовался кильватерной струей «Алмаза», вдруг пошел на обгон, и Матис, как ни старался, уже не мог от него оторваться.

— Обгонит — спикард отберу, — пригрозила Марсана.

— Обгонит, — признал Матис и отдал спикард. — У них крыло паруса шире, мотор посерьезнее.

«Адмирал» медленно, но верно выходил на левый траверз, Марсана была в отчаянии — она выкрикивала команды громко, часто. Ветер трепал ее торчащие в разные стороны волосы, каскетка перекатывалась на палубе под ногами; альбатрос, любознательно паривший над катамараном, отвернул в сторону. Кир-Кор видел все ее ошибки — будто следил за действиями малоопытного стажера. Гонка по всхолмленному лологими валами океану напомнила ему курилосахалинскую регату из прошлого отпуска. Он посоветовал:

— Когда вал проходит под нами, эвгина, и катамаран на подъеме — нажимайте кнопку форсирования моторов.

— Отдать вам спикард?

— С кнопкой справятся даже ваши изящные руки.

— О, первый комплимент! Берите спикард. Нет? Как хотите. Ему не нужен был спикард. Ему нужно было, чтобы она молчала.

И Марсана, занятая манипуляциями с кнопкой, действительно замолчала. Матис неотрывно смотрел на судно соперников. «Раздосадован наш капитан», — отметил Кир-Кор и, позволив зрению углубиться в радиоспектр, стал видеть быстрорасширяющиеся, непрестанно взаимодействующие друг с другом электромагнитные кружева многослойных, пространственных «занавесей» выпукло-сферического кроя. Каждое нажатие кнопки рукой Марсаны оживляло мировой фон ураганным потоком интенсивно вспухающих «пузырей». Поток, пронизывая сетчатки глаз, привычно ориентировал внимание, — не составляло труда перебросить мнемодинамический мост (мнемодим) от силовых очагов сознания до штыря антенны, упрятанного под белым радиопрозрачным колпаком на крыше рубки. Импульсный код управления судном был прост. Кир-Кор послал автоматам мысленную команду освободить заблокированный Марсаной люфт поворотной оси паруса. Он чувствовал, что фиксировать парус имеет смысл только при сильном, устойчивом ветре. Ось «задышала», катамаран чуточку прибавил скорость, а обходивший его тримаран зарылся в волну и снова сполз на линию траверза.

— Ноздря в ноздрю! — ликовала Марсана.

— Не забывайте про кнопку, — напомнил Кир-Кор и, ощущая какое-то странное беспокойство, побудил роботронику судна прекратить подпитку маховичков инерционных систем — это чтобы обеспечить пиковый энергомаксимум на форсаже.

Роботроника, запрограммированная на оптимальный режим, попыталась было блокировать вмешательство анонимного капитана. Кир-Кор без особых усилий удержал мнемодинамический мост и, за неимением ничего лучшего, перестроил программу с «оптимума» на «пик». Об этом можно было теперь не думать. И Марсана могла теперь кнопку не нажимать. Он выкинул из головы заботы о мнемодиме, но непонятное беспокойство не покидало его. Он обернулся, чтобы взглянуть за корму. В полукилометре от катамарана в сопровождении армии чаек резали воду двадцать два перископа. За перископами тянулись прямые, длинные, пенистые следы. «Приготовиться к торпедной атаке! — вспомнилась фраза из какого-то фильма. — Аппараты!.. Пли!»

Яростный выкрик Марсаны «Это нечестно!» заставил его. посмотреть на судно соперников. Он рассмеялся. Этторе выиграл гонку — над тримараном победно реял полосатый шар парусного аэростата — «Адмирал» уходил вперед на буксире.

В пределах обозначенной перископами акватории поднялся и, как всплывающий айсберг, стал расти над поверхностью моря белесый oт толчеи пенистых водоворотов платформообразный массив, — вода скатывалась с него со всех сторон и шумными потоками падала а волны, зажигая над ними полукружья радуг. Кир-Кор о интересом смотрел на это крупное, величиной с футбольное поле сооружение, о котором пока можно было сказать только то, что оно походило на внезапно вынырнувший из пучины великаний стол. Шум пенистых водопадов сливался с гомоном взбудораженных птиц.

— «Синяя птица»! — фальцетом взвился голос Марсаны. — Скорее, Матис, поправку на курс.

«Птица, которая ждать не будет», — сообразил Кир-Кор, разглядывая голубое днище поднявшейся на высоту своих поплавковых опор платформы круизного судна-ныряльщика типа «Тропикана-Пацифика». Матис не мешкая связался с рейс-диспетчером «Синей птицы» и быстро о чем-то договорился. Кир-Кор не понял о чем, местный морской жаргон был ему незнаком; платформа «Пацифики», подобно туче, заслонила солнце. Крыло паруса, оседая секциями, еще складывалось по вертикали, когда стеклянный откос края платформы навис над катамараном. «Алмаз» втянулся в пространство между широко расставленными опорами — словно между быками моста. Марсана взвизгнула: откуда-то сверху на палубу обрушился дождь крупных соленых капель.

— Держитесь, Кирилл! — предупредила она.

Дуга рессорного паравана, гулко шаркнув о поплавок «Алмаза», отбросила суденышко на транзитную полку задней опоры. Солнце, вынырнув из-за днища платформы с другой стороны, плеснуло светом в глаза. Лязгнул захват, простонали подъемные механизмы, транзитная полка превратилась в перрон. В снастях приподнятого над водой катамарана засвистел ветер — «Синяя птица» набирала скорость. Слева по борту в удалении маячил среди волн победитель увлекательной гонки; «незаконный» парус был уже убран, фигурки в бурнусах отчаянно размахивали руками. В азарте семья из Турина допустила просчет.

— Этторе увел тримаран с маршрутной трассы ныряльщика.

«Солнце скроется через час», — прикинул Кир-Кор. Спросил:

— Как же они тут ночью… в открытом море?

Матис понял вопрос по-своему:

— В любом случае. Тромбетти не пропустят самое интересное из фестивальной программы.

— Мы — тоже? — полюбопытствовал Кир-Кор.

— Что «тоже»? — не понял Матис.

— Не пропустим?

— Вы ждете от этого фестиваля чего-нибудь слишком особенного?

Кир-Кор промолчал.

Там, где перрон сложным изгибом полированного металла сливался с опорой, что-то чмокнуло — открылась щель прохода в лифтовый тамбур. Матис потер шею, сказал вожделенно:

— Смоем соль и сменим одежду — Перелез через палубное ограждение, взглянул на собеседника: — Марсана, веди гостя к лифту. Не надо стоять здесь на крейсерской скорости.

Палуба катамарана содрогалась от шума рассекаемой колоннами опор воды, летели брызги, ветер пузырил одежду. Кир-Кор подал Марсане руку.

— Мерси! — поблагодарила она, улыбаясь глазами, ему показалось — насмешливо. — Кирилл, вы бывали когда-нибудь на островных фестивалях?

— Нет.

— Я так и думала!