Шестая сторона света

— Пару месяцев назад. Хорошую работу в родном Дворе предложили. Чесслово, Лех, всё собирался тебя отыскать, свидеться.

— А что искать? Я всё там же живу, — сухо ответил я.

Прежде чем войти в квартиру, Волька попросил подождать у двери:

— Хочу видимость порядка создать, — и скрылся.

Алтынай уловила моё недовольство тем, что согласилась идти к Вольке. Тогда она приняла такое выражение лица, с каким встретила меня в кабинете Алибека: виноватый вызов. Мол, попробуй мне что-то предъявить. Не имеешь права.

Да, я читал её мысли.

Придумывал и тут же читал.

6

Не понятно, о какой видимости порядка говорил Волька. Не то, чтоб там было свинство, нет. Первое впечатление было восторгом — какой простор. Перегородки трёхкомнатной квартиры были убраны, образуя гигантскую студию. Даже кухня и ванна не огорожены.

В одной части, где у других людей спальня, стояли штабелями аниматины, наспех прикрытые большим куском холста. Что странно, так как Волька зазывал нас смотреть именно на его творчество. Впрочем, другие аниматины развешаны или стояли, прислонёнными к стенам. Одни обращены к нам лицевой частью, другие отвёрнуты. Задние панели сняты, можно было видеть анимационный механизм.

В центре квартиры — станок для анимастеринга. Подсветка прозрачной поверхности была включена, по ней разбросаны шестерёнки, обрывки плёнки и куски фигур. Напротив станка раскинулся большой, когда-то белый кожаный диван. На всех столах, стульях и креслах, лежали, висели или готовились упасть листы бумаги с эскизами аниматин.

Волька смахнул со столика стопку эскизов и передвинул его к дивану. Там тоже очистил место и посадил Алтынай:

— Айн момент, Девочка-Картинка, сейчас организую закуски. Чай или кофе?

— Ничего, спасибо.

Я хотел сесть рядом с Алтынай, но Волька крикнул с кухни:

— Эй, друг детства, ё-маё, помоги.

Пришлось перетаскивать из огромного холодильника коробки с пиццей и пирожными. Холодильник у анимастера был полон каких-то заморских яств. Сам Волька открыл шкаф и стал перебирать бутылки. Там был огромный выбор всего. От дешёвого портвейна, которым он поил меня в музее, до явно дорогих виски и рома.

Волька преподнёс одну бутылку Алтынай:

— Не желает ли Картинная Девочка бокал аргентинского красного? Сорт Мальбек, урожай 1866 года, когда наши родители были молоды, а самоучка Шай-Тай закончил мастерить халтурку под названием «Подростки в Абрикосовом Саду».

Я ожидал, что Алтынай снова скривится, но она легко уступила:

— Вино люблю. А это, судя по году, коллекционное.

Волька снял джинсовую куртку, закатал рукава рубашки и вонзил в коллекционное штопор:

— У меня ящик такого, девать некуда, а пить особо не с кем, ё-маё.

Под курткой не заметно было, что у Вольки фигура атлета. В детстве, в шутливых стычках, я забарывал его одной левой. Сейчас, пожалуй, не сунулся бы с ним в борьбу. Я не мог не отметить, как Алтынай скользнула взглядом, по его накаченным мышцам.

Волька поставил перед Алтынай бокал с вином. Налил мне и себе портвейн в стаканы. Подошёл к шкафу и раскрыл створки — внутри оказались большие колонки стереосистемы. Вставил диск и комнату обволокло звучание ненавистного мне джаза.

— Выпендрёжник, — не вытерпел я. — Джаз это для старпёров, не делай вид, что любишь.

Волька деланно удивился:

— Но мне нравится.

— И мне, — тихо добавила Алтынай.

Хотел обвинить её в лицемерии, уж я-то знал, какую ар-эн-би-шную ерунду она на самом деле слушала. Ладно, пускай корчат из себя утончённых интеллектуалов, я же останусь самим собой.

7

— А родаки где? — спросил я, когда Волька обновил портвейн в стаканах.

— Остались Киеве, куда мы переехали, чтоб я поступил в Академию Искусств на анимастеринг.

— Ты живёшь один? — удивилась Алтынай. — Сколько тебе лет?

Волька показал на меня стаканом:

— Мы ровесники.

— Как же ты обошёл закон? — осведомился я.

— Ё-маё, закон-шмакон. Плати и делай что хочешь.

Я помотал головой:

— Не верю, чтоб коммунальщики прописали девятнадцатилетнего на хате без родаков.

— Да ну тебя, Лех, ё-маё. Скучно рассказывать. Есть люди, которые предоставляют документы, типа, это они живут в квартире. А на деле живу я. Квартплату отдаю им, и всё чики-пуки. Участковый мент тоже в доле.

— То есть ты богач? — прямо спросил я.

— Не богач, но зарабатываю. Да и тратить особо не на что. И не на кого.

Алтынай с готовностью восхищаться посмотрела на холсты:

— Продаёшь аниматины?

Волька замялся:

— И да, и нет. Я в рекламе работаю. Мои, так сказать, творческие аниматины ещё не достигли популярности, поэтому разрабатываю рекламатины.

С бокалами в руках, как на богемной выставке, мы рассматривали работы, которые Волька вытаскивал по одной:

— Анархо-анимализм, абстрактная статика, непроектная механика, физикализм, и остальные нефигуративные направления анимастеринга, вплоть до сюрреалистического морфинга — это то, чем я сейчас живу.

Аниматины иллюстрировали эти термины сочетаниями бесформенных пятен, дёрганных анимаций и нервно мультиплицирующихся слоёв краски. Из некоторых объектов вырастали щупальца, трансформирующиеся в параллелепипеды, разбивающиеся на треугольники или символические иероглифы.

— Экспериментирую со смещением световых спектров и немеханическими способами анимации объектов, — пояснил он. — Работаю с новыми текстурами и материалами. В отличие от пыльных реалистов, вроде твоего Шай-Тая, Лех, мы, нефигуративисты, работаем на стыке науки и искусства.

Благодаря Вольке я ещё в детстве научился если не понимать смысла абстрактных аниматин, то хотя бы отличать некоторые стили.

Я думал, что Алтынай будет удивлена Волькиными аниматинами. Думал, она ждала пейзажей, с качающимися от ветра деревьями или живыми блёстками на водной глади. Но она с пониманием кивала и отмечала особо удачные, по её мнению, композиционные решения или оригинальные находки в анимации и морфинге объектов.

Волька впервые убрал свой насмешливый тон:

— А вы, девушка, разбираетесь в искусстве.

— Я тоже немного мастерю. В Колледже нас обучали.

— Ты же на ткачиху училась? — вставил я.

Алтынай твёрдо поправила:

— Текстильный Колледж, отделение «Дизайн Одежды».

Волька с уважением добавил:

— Другими словами, мастер по костюму. Коллега! Интересно взглянуть на твои работы.

Алтынай немного застенчиво ответила:

— Есть пара вопросов к такому профессионалу, как ты. По анимации и морфингу.

— В любое время, Картинка.

— Меня Алтынай зовут.

8

Алтынай взглянула на свои часики

— Пора домой.

Я с готовностью проследовал с нею до двери.

— Ну, ё-моё, Девочка-Картинка, нельзя же бросать меня на первом свидании, — смеялся Волька.

Я посылал на него грозные взгляды, мол, не лезь на мою территорию. Но он не понимал. Пьяно ухмылялся, подмигивал мне, и делал вид, что жаль расставаться.

В дверях затеял последнюю попытку задержать нас:

— Приглашаю вас на вечеринку в дом моего работодателя, владельца анимастеринг-студии. Возле дома бассейн. Музыка, фейерверк, шампанское по триста баксов за бутылку. Реально, высшее общество соберётся. Тебе, Картинка Девочки, полезно пообщаться с известными модельерами. Надо же о карьере думать.

— Папа ждёт к ужину. Он строгий. Если опоздаю, он тебя найдёт и убьёт, не задавая вопросов.

— Строгий, так строгий, — вздохнул Волька.

Крепко обнял меня:

— Брателло, ты не пропадай! Заходи в любое время. Одному жить не так уж весело, как ты думаешь.

Прощался я с Волькой с большей радостью, чем встретил. Волька стиснул крепче:

— Кстати, не думай, что я забыл. У тебя восьмого сентября днюха. Что планируешь?

Я высвободился из пьяных объятий:

— Негде справлять.

— Ё-маё, брателло, у меня будем справлять. Заткнись, не хочу слышать отказа. Восьмого все у меня. Зови друзей и подруг. Должен же кто-то выпить ящик коллекционного вина. Картинка, предупреди своего строгого папу-убийцу. Ну, всё, валите, пока я не расплакался.

Я и Алтынай спустились по лестнице, Волька крикнул:

— Осторожнее на Вокзале. Не пропадите, как поезд!

Мы вышли из подъезда и молча пошли к остановке трамвая.

Я больше не мог прочесть настроение Алтынай. То есть никак не мог придумать её мыслей. Показалось, что чем-то обидел её:

— Может, в кафе сходим?

— Нет.

— А давай, на велосипедах покатаемся? Я знаю въезд на рампу на Шестую Стену. Там такой вид! Ух! Да и по самой рампе когда поднимаешься видно, что Абрикосовый Сад уже не тот маленький дворик, что раньше.

— Слушай, Лех, у меня после вчерашней работы ноги болят. Не хочу крутить педали.

— На лавочке посидим.

— Мне, правда, пора. Пока.

Алтынай махнула ручкой и запрыгнула в раскрывшиеся двери трамвая.