Дед (роман нашего времени)

– Меньше, чем вам и Немцову, – застеснялся Яшин, – пять суток. Это судья мне за то, что я не стал вызывать своих свидетелей, не задерживал процесс.

– А Немцов, его что, не с вами привезли?

– Вот Бориса судили семь часов, – сообщил Яшин, – ему, видимо, судейское решение всё ещё печатают. Когда меня увезли из суда, он всё ещё был там.

Дед подумал, что Немцова привезут совсем ночью и тем ещё дополнительно напугают. Если уж ночью все кошки чёрные, то зэки, которые и днем-то выглядят пугающе, ночью выглядят как совсем злодеи. В спецприёмнике же, где бритвы запрещены, человек через двое суток похож на разбойника из старых фильмов, на душегуба.

– А нельзя Яшина к нам? – спросил Дед сержанта, стоящего рядом.

– Если бы было можно, он бы был у вас. Приказ есть всех по разным камерам разбросать.

Яшин, подумал Дед, в чёрной этой шапочке «пидорке» до бровей, в спортивной куртке с капюшоном и таких же штанах похож на рэпера. Сутуловатый, нахальный, мелкие черты лица, «политик» Яшин начинал свою карьеру как лидер молодёжного состава партии «Яблоко». За то, что Яшин несколько лет назад вошёл в формировавшееся тогда движение «Солидарность», строгие пожилые буржуа исключили Яшина из партии. Яшин добивался восстановления, но Высший совет «Яблока» исключил его вновь…

В достоинства «политика Яшина» помимо хорошо подвешенного языка входила ещё не совсем обычная для буржуйского юноши личная наглость, похожая на храбрость. Для последователей Деда храбрость, впрочем, была как раз обычным, само собой разумеющимся качеством. Что же он сделал? – попытался вспомнить Дед. Ага, вот, нащупал он в памяти. Во главе группы активистов «Яблока» забрызгал красной краской мемориальную табличку на здании ФСБ на Лубянской площади. О, как были счастливы тогда буржуйские СМИ и буржуйская оппозиция! Наконец у них появились пусть маленькие, но «герои».

Ещё одним подвигом Яшина было свисание с моста напротив Кремля вместе с дочерью Гайдара – Машей. Висели они на альпинистском тросе, вместе с лозунгом, вот лозунга Дед не помнил. Акция была слизана с акции активистов партии Деда, прошедшей за несколько лет до этого. Активисты сняли тогда номер в гостинице «Россия», вылезли из окна и долго висели, пока их не сняли, вместе с лозунгом «Путин! Уйди сам!». Ольге Кудриной тогда дали три года срока, и ей пришлось бежать в Украину, где она получила политическое убежище. А Маша Гайдар и Илья Яшин за свой поступок сроков не получили. Их оштрафовали, и всё. Буржуйские дети в буржуйском государстве не могут быть наказаны так же, как сторонники Деда… А что ещё совершил «политик Яшин»? А, вот: во время «Марша несогласных» 24 ноября 2007 года вскочил на крышу автомобиля и там «хулиганил», что-то выкрикивал. Что именно, Дед не помнил… И всё же, при всем скепсисе Деда, Яшин был храбрейшим из буржуев. Правда, плохо креативным. Буржуи вообще плохо креативны, подумал Дед. И в области чистого разума, также и в области революционной тактики. Всё слизывают с нас.

– Мы шли с Борисом вместе, переходили Тверскую, митинг уже кончился, и вдруг ОМОН преградил нам путь, Борис как раз разговаривал со своей дочерью… Я пытался вступиться. Вы чего делаете, мы мирно расходимся с митинга! Но у них приказ, они аргументов не слушают. Продержали нас 48 часов в ОВД. Там ещё ваш Константин был с Борисом в одной клетке. Судили вот только сегодня. Я был у Бориса свидетелем. Так его весь процесс, все семь часов, заставили простоять, в стуле отказали.

– В судах нет стульев, Илья, есть скамьи.

Дед подумал, что буржуи любят раздувать мелкие детали и эпизоды. Дед уже успел услышать по транзистору об этой «ужасной» трагедии: стула не дали. И вспомнил чёрное снежное утро в декабре 2008 года, когда он ездил хоронить своего парня Юру Червочкина в Серпухов. Юре проломили череп бейсбольной битой. Кто проломил? Он успел сделать последний звонок по мобильному своей подруге: сказал, что за ним идут сотрудники местного РУБОПа, он знал одного в лицо, опер этот его допрашивал когда-то. А тут стула не дали.

– Адвокат заявил ходатайство, чтобы Борису принесли стул, но судья его не удовлетворила.

– Ходатайство? – изумился Дед. – Надо было поднять какого-нибудь журналиста, просто сторонника, пришедшего поглазеть и послушать, и сесть. Если бы Немцов попросил уступить ему место, ведь это процесс над ним, любой бы из присутствующих вскочил бы.

– Нет, но ему не дали стула, – повторил Яшин и сделал удивлённые глаза.

Они хотят цепляться за любую занозу, уныло подумал Дед. Они, пожалуй, с этим отсутствием стула и до Европейского суда дойдут…

Дед узнал от Яшина, что Константина тоже привезли, посадили во «вторую» хату, и что тот плохо себя чувствует, исхудал, и судья, та же судья, что судила Немцова, не должна была бы отправлять его за решётку.

– Да, – согласился Дед, – это бесчеловечно.

Про себя Дед подумал, что о том, что Константин тяжело болен, будет молчать и он сам, и СМИ отнесутся к его болезни равнодушно. А вот про то, что Немцову отказали в стуле, протрубят и российские СМИ, и, пожалуй, ОБСЕ протест заявит. Свой буржуй Немцов близок, а Константин человек чужой, бывший коммунист, активист «Левого фронта».

Яшин горбился, сыпал словами, толстый милиционер был в двух шагах. Наконец милиционер развёл их по камерам. «Пятая» Яшина и «шестая» Деда были расположены чуть ли не визави, двери друг против друга. Ну не совсем «визави», совсем-то нельзя, узники будут сталкиваться.

– До завтра, – сказал Яшин, – увидимся.

– Ну да, – сказал Дед, – куда мы денемся.

4

Вскоре простучали отбой. Когда милиционер выключил верхний дневной свет, то ночник ярко возгорелся и сдох. Милиционер выругался за дверью и опять включил верхний свет. И это было Деду очень противно. Что может быть хуже после отбоя, чем эти синие трубы, сочащиеся мертвецким светом под потолком.

Все пятеро, они загалдели недовольно. Милиционер открыл со скрежетом дверь, и они стали обсуждать ситуацию.

– Принеси нам лампочку, мы сами вкрутим (Андрей).

– Где я вам сейчас её возьму. И завтра негде взять будет. Праздник. Электрик у нас приходящий. Хорошо, если 6-го появится (милиционер, конечно же).

– А ты попробуй, там меньший свет есть (Андрей). Пощёлкай.

Милиционер пощёлкал. Действительно выщелкал положение, когда только два синюшных глиста сочились мертвечиной. Они висели ровно над койками Серёги и Стаса.

– Дай нам пару одеял, мы завесимся (Андрей).

Милиционер, который, видимо, выспался перед дежурством, даже, может быть, с удовольствием участвовал в этом незначительном происшествии. Он вывел Андрея и Серёгу, и они явились через некоторое время с одеялами. Да не с двумя, а с целой кипой одеял.

Дед понял, что не заснёт в ближайший час, это точно. И так и случилось. Они застлали одеялами кровати верхнего яруса над собой. Потом от избытка энергии привязали ещё одно одеяло таким образом, что оно стало закрывать дальняк. И это было нужное начинание, и Дед его одобрил, лёжа в койке, он наблюдал за суетой сокамерников.

Они ещё долго потом шуршали, скрипели, ходили, потянуло сквозным морозным воздухом и табаком… Стали разговаривать. Дед не выдержал, и уснул.

Однако очень скоро проснулся. И стал думать о них, о буржуях. Видимо, в связи с Яшиным.

«Когда я стал с ними сближаться?» – попытался вспомнить Дед. Нет, не сразу после тюрьмы, после тюрьмы к нему подъехали люди из КПРФ, их человек по связям с политическими партиями оппозиции, Борис Сергеевич Кашин, профессор, в КПРФ хоть пруд пруди профессоров… Небольшого роста, в чёрном пальто, чёрной кепке, худой…

– Остановись! – приказал себе Дед. – А то сейчас поедешь в сторону КПРФ и увязнешь в воспоминаниях. Минуй КПРФ, минуй её. Так, миновал.

«В тюрьме ты, старый, пережил то же, что и Гитлер после пивного путча, или Ленин после казни брата-террориста. Ты сказал себе: “У нас не получилось зажечь пламя партизанской войны в горах Казахстана, а именно в этом тебя, старый, и обвиняли, мы пойдём другим путём. Нужно создавать широкий фронт борьбы с властью”. Ты придумал коалицию “Россия без Путина”, ты сходил к Явлинскому в особняк “Яблока” на Пятницкой улице. Ты сходил к Ирине Хакамаде, ты обратился к Зюганову…

Ничего тогда не вышло. Твой авторитет не стоял так высоко, чтобы они захотели пойти на невиданный шаг, чтоб коммунисты вошли в одну коалицию с Хакамадой и с тобой, Дед, хотя с Явлинским они порой кратковременно смыкались по своим нуждам в Государственной Думе».

Дед вспомнил, как во время визита к Явлинскому тот с ностальгическим вздохом обронил фразу о том, что он просидел десять лет в Государственной Думе.

– Десять лет! – повторил он.

И повернул от шкафа к Деду своё плохо пришитое лицо. Дед всегда видел Явлинского как человека с косо пришитым лицом. А у шкафа тот оказался потому, что пошёл достать из него свою книгу, которую он намеревался подарить Деду. Как же она называлась?

Дед не вспомнил, как. Да и не важно. Важен этот сожалеющий, печальный вздох. Вся глубина сожаления Явлинского была в этом вздохе. С кем ты, Дед, тогда сравнил яблочного Явлинского? С Маниловым, персонажем «Мёртвых душ». Ещё ты запомнил, старый, помимо вздоха, гулкий особняк партии «Яблоко» с широкой барской лестницей. Они живут не как мы, мы – избитые и окровавленные, они ходят по широкой мраморной лестнице… даже после изгнания из Парламента. Мраморной ли? – спросил себя Дед. Да вроде показалась мраморной… Явлинский ему ничего не обещал.

У Хакамады в офисе находился испанский посол, потому Деду пришлось ждать в небольшой приёмной, увешанной буржуазными фотографиями в рамочках, уставленной настольными лампами. Дед был с одним охранником, чтоб их не пугать. Они заскучали минут на сорок. Когда его ввели к Хакамаде, она встретила его по ту сторону составленного углом сложного стола в окружении компьютеров, телефонов и тарелки с резанными мелко овощами и фруктами. Встретила не особо приветливо, из-за стола не вышла, фруктов резаных с овощами не предложила.

Присела опять и стала жевать, объяснив, что это её ужин, она не успела поесть сегодня. Дед не хотел фруктов (ну, может быть, съел бы сегмент нектарина или персика), он объяснил, зачем пришёл. Предложил Хакамаде войти в коалицию «Россия без Путина».

Шансы у него были. То был 2005 год, самый разгар суда над 39 нацболами, захватившими приёмную Администрации Президента, буржуазия обратила внимание на храбрых нацболов. В тот год они чуть ли не в одиночку боролись с режимом в открытую. В феврале, кажется, «Комсомольская правда» опубликовала интервью с Владиславом Сурковым, на разворот. Интервью было озаглавлено цитатой из Суркова «Лимоны и яблоки растут на одной ветке». Вот по этой цитате он и пришёл к Явлинскому и Хакамаде. Он принес мэссидж: наши враги считают, что мы на одной ветке. Так давайте будем на одной. Ветку назовём «Россия без Путина».

Хакамада сказала, что она лично за такую коалицию. Однако она вовсе не уверена, что её поддержат её товарищи. Впрочем, если согласится Явлинский, это может убедить многих…

«Всё лучше, чем ничего», – сказал себе Дед, тогда ещё, впрочем, Не Дед, выходя от Хакамады и садясь на Товарищеском переулке в свою «Волгу».

В результате они все кивали друг на друга. «Иван кивает на Петра, а Пётр кивает на Ивана». Дед понял, что у него не получается, не получится у одного.

В феврале 2006-го Дед встретился с Каспаровым. Кто был инициатором встречи? Оба искали друг друга. Каспаров Деду понравился. Деловой, быстрый, энергичный, и показалось, что без предрассудков.

Дед улыбнулся в темноте. Сокамерники мирно похрапывали, и никто не увидел его улыбку между усами и бородой.

Докладывая тогда Исполкому Партии о впечатлении, которое произвёл на него Гарри Кимович Каспаров, Дед сказал: «Я не увидел в нём недостатков. Это меня и настораживает».

Что сказал Каспаров своим близким о тебе, Дед, тебе неизвестно. Думаю, что-то неплохое. В ту первую встречу Дед и предложил назвать широкую коалицию оппозиционных сил «Другая Россия». Каспарову «Другая Россия» понравилась. Позднее новое имя приняли все буржуи. Может, они не знали, что так называлась книга лекций Деда, написанная в тюрьме.

В новой коалиции буржуев оказалось подавляющее большинство. Вначале Дед различал их только по половым признакам: мужчины и пара женщин, затем стал различать отдельные лица. Выделялись: Александр Авраамович Осовцов, высокий, седой, говорящий витиевато и долго, владелец зоопарка, где был даже карликовый бегемот. Про себя Дед прозвал его талмудистом, не столько потому, что Осовцов возглавлял некогда организацию «Еврейский конгресс» в России, сколько за способность превратить в бежащие во все стороны ручейки струю любого разговора. Осовцов мог «заталмудить» самую здравую дискуссию. Он был верным сторонником Каспарова.

Еще один каспаровец – тоже Саша, Рыклин, главный редактор интернетовского ЕЖа, «Ежедневного журнала», внешне похожий на пингвина. Деду он показался самым разумным, самым радикальным и наиболее дружелюбно настроенным к нацболам. Женщина в их команде, Марина Литвинович, высокая блуджинсовая блондинка, также произвела на Деда положительное впечатление. Впоследствии первые оценки вынужденно сдвинулись. Дед увидел недостатки один за другим, целую цепь, ну Каспарова, и у его сподвижников.

Помимо каспаровских буржуев в Исполком коалиции «Другая Россия» вошли касьяновские буржуи. Дед попытался вспомнить, а был ли сам Касьянов в числе 15 членов Исполкома? Или 13 членов Исполкома?

Для того чтобы вспомнить, Дед даже перевернулся несколько раз в койке. А это нелегко, ибо продавленное в нескольких местах временем тюремное ложе провисало в области задницы лежащего на нём, поворачиваться пришлось при помощи рук. Дед от этих физических упражнений совсем проснулся. Сел на койке. Нащупал тапочки, сунул в них ноги и пошёл отлить. Приподнял одеяло, вошёл туда, сделал нужное, вымыл руки и вернулся. Сокамерники спали, потому что не думали о буржуазии.

5

Нет, Касьянов не был в Исполкоме. Были его alter ego Костя Мерзликин, активист Жаворонков и генерал Половинкин. Половинкин вскоре умер. Помимо фракции Каспарова, фракции Касьянова, фракции Лимонова в Исполком входили по одному человеку от организации «Оборона» – Олег Козловский, от организации «Смена» – Николай Ляскин, от правозащитников господин Лев Пономарёв.

Вспомнив Пономарёва, Дед воспылал в темноте гневом. Сколько нервов Дед на него потратил, на этого «бывшего»: Пономарёв в эпоху Первой Демократической находился где-то рядом с Ельциным. Но власть его обошла. С тех пор Пономарёв пытается догнать власть. Переквалифицировавшись в правозащитники для удобства действий, Лев Александрович остался жадным и завистливым соискателем власти. Он всякий раз успевает выставить ногу таким же соискателям («поставить подножку» – говорит народ), если видит быстрее себя бегущего. Это Пономарёв в день Первой Конференции не дал Деду вместе с Сергеем Аксёновым вынести на голосование Национальной Ассамблеи предложение – Национальная Ассамблея объявляет себя законодательным органом страны.

Это был жаркий денёк, 17 мая 2008 года. В начале заседания прокремлёвцы «Россия молодая» запустили в сторону Президиума летающие члены. В это время выступал Каспаров. Дед вначале думал, что члены предназначаются ему, но они летели, как вертолёты, к Каспарову. Их сбил, замахав руками, здоровяк, футбольный фанат Ляскин. Члены что-то символизировали, но вот что, сама «Россия молодая» не сообщила. Члены сбили.

Лев же, хитрый жук, догадался о намерении нацболов поставить вопрос ребром и остановил голосование под фальшивым предлогом, что на это голосование нет разрешения Оргкомитета. Люди в зале ему поверили. Его обман заключался в том, что Оргкомитет де факто прекратил свои полномочия в момент, когда открылась конференция.

Эта цука бородатенькая сунула палку в колесо истории, – констатировал Дед. В перерыве, в комнате для Оргкомитета, 30 человек единогласно набросились на Деда и Аксёнова, ну двадцать восемь набросились, все набросились, все буржуи. И бывший кагэбешник генерал Кандауров, и Гейдар Джемаль, возглавляющий «Исламский Комитет» без комитета, и бывший советник Путина Илларионов, и все, все, все…

– Что вы себе позволяете? – злобно спросил Деда Каспаров, как только Дед вошёл.

Дед не в первый раз (и, как оказалось, не в последний) обнаружил себя в ситуации – один против всех. Он разъяснил, что он себе позволяет.

Между тем его и Аксёнова ожидало ещё одно испытание. Вознегодовали их собственные активисты – человек сто пятьдесят делегатов конференции, они бурлили в коридоре и требовали от своих руководителей покинуть конференцию в знак протеста.

Дед выступил и сказал, что если мы это сделаем, то окажемся совсем одни. Без союзников. Коалиция «Другая Россия» рассыпалась ведь летом 2007 года, фактически она в коме, а если уйдём сейчас, окажемся одни, и полностью в нелегальной зоне. Когда мы с буржуями, то всё же имеем какую-никакую крышу. Буржуи – братья по классу тех, кто находится у власти. Своих власть не преследует, пока лишь осуждает. Ну и нам какое-то смягчение достаётся, не закатывают в асфальт, по крайней мере. Потом выступил Аксёнов. Вдвоём они как-то убедили своих юношей и девушек не уходить. Но лица у своих были недовольные. И кое-кто всё же ушёл.

Дед досидел до конца. Мимо прошла красивая молодая жена Каспарова, Даша, и успела бросить Деду в поощрение, что его речь (до перерыва Дед произнес отличную речь о необходимости для Национальной Ассамблеи стать Параллельным Парламентом, после чего Аксёнов и вынес своё предложение проголосовать, сорванное Пономарёвым) была классная, здоровская. Она показала Деду большой палец. Выступал, заикаясь, Сергей Ковалёв, долго и нудно издеваясь над залом, а Дед сидел и думал, что буржуазия невыносима!

Что она тоталитарна, что она интригует, что она ворует начинания и организации, что она не терпит никого независимого рядом с собой. Но что с ней всё же придётся иметь дело. Ибо все остальные инертны, а буржуазия хотя бы живая. Каспаров живой, чтоб ему пусто было.

Тогда ещё не было Немцова, он отсиживался где-то, чёрт знает где. Переживал что ли крушение Союза правых сил, где состоял вместе с Хакамадой, потому главным союзником Деда был Гарри.

Гарри Кимович Каспаров. Дед за ним наблюдал, внося всё новые и новые поправки в его портрет. Гарри Кимович, не очень удачная смесь европейского образования, шахматного аналитического склада ума с восточным темпераментом. Европейское образование, декларируемые демократические ценности, аналитический ум только подвигнут, бывало, Каспарова к построению удачной политической конструкции (обычно он адаптировал чужие проекты), как вмешивается внезапно восточный темперамент и разносит в клочья созданную конструкцию. Бушующие еврейская и армянская крови «бакинского европейца» тогда рвут все дамбы и пенятся и клокочут.

Дед присутствовал на семичасовом совещании коалиции 28 июня 2007 года, ещё как присутствовал, когда Каспаров не смог сдержать свою вражду к Касьянову, он тогда бегал по помещению и как вулкан выталкивал из себя пар и горячую лаву слов. Схлестнулись они в конфликте, кому из них быть кандидатом в президенты от оппозиции. Выяснилось, что бакинский европеец вдруг захотел стать кандидатом.

Хм, – подумал Дед в темноте, – это я его хорошо сейчас припечатал – «бакинский европеец»!

Профиль Каспарова подошёл бы правителю государства Урарту. Предполагать, что человек с таким профилем мог бы выиграть президентские выборы в России, было просто вздорно. Утверждают, что эту идею внушила Каспарову его мама, Клара Шагеновна, но материнская любовь, как известно, слепа. Дед находил боксёрский профиль Каспарова мужественным, фас тоже, но русский народ, блуждая взглядом по фотографиям кандидатов в президенты, был бы неприятно удивлён фотографией Гарри Кимовича, он же не народ Урарту. Ослеплённый амбициями Каспаров вдребезги разнёс организацию, которую вместе со мной создал, – резюмировал Дед.

Дед вспомнил, что кроме профиля правителя Урарту Каспаров имеет речевые особенности, не могущие понравиться пенсионерам из европейской части РФ, он, например, вместо круглого слова «который» неизменно произносил «которш». Казалось бы, что тут хитрого, но аналитический ум не слышен рядовому избирателю, а это игольчатое «I» в «которш» слышно, ещё как.

– Буржуазия… – сказал Дед вслух. Все спали. – Буржуи! – сказал Дед громче. – Буржуазный класс! Третье сословие!

За годы общения с ними он с удивлением обнаружил, что буржуи – хамы.

«Мы пытались привить этим людям хорошие манеры, – Дед вздохнул. – С трудом». С большим трудом отучили Каспарова от обращения к нацболам на «ты». Деду пожаловался пресс-секретарь, Саша Аверин, пожаловался на разозлённое «ты», обращённое к нему.

Дед посоветовал Аверину спокойно выдать Каспарову вот такой ответ: «Будьте добры, Гарри Кимович, впредь называть меня на “вы”, так же как я к вам обращаюсь. Обращение “ты”, позволю заметить, употребляется только по отношению к близким людям. В применении к неблизким оно звучит как грубость, и может быть воспринято как оскорбление».

Каспаров научился говорить «вы» союзникам-нацболам, нацболы были ему нужны. Возможно, он действительно избавился отчасти своего высокомерия и чванства, возможно, притворился.

Либералы при ближайшем рассмотрении оказались прямыми наследниками советской номенклатуры, в той среде начальник имел право и хотел быть вышестоящим хамом. На людей молодых смотрели с чувством превосходства, тыкали, так же как и подчиненным, и бедным людям. Нацболы с удивлением открыли для себя, что либеральные VIPы высокомерны и хамоваты.

А сколько ты, Дед, раз натыкался на фырканье Каспарова и его окружения, но особенно Каспарова, когда ты употреблял в аргументах понятие «народ».

– Какой народ…ард….инович, о чём вы! Есть различные группы населения, – морщится, фыркает раздражённо Каспаров, – «народ» – это устарело.

– Вот он идёт, народ, внизу, не зная, что его нет и он устарел, – показал Дед Каспарову на спешащие по Покровке толпы, они сидели у Каспарова в офисе, на втором этаже.

Года два ушло, чтобы «народ» у Каспарова появился. А ведь Каспаров, по мнению Деда, был ещё лучшим среди либералов. Другие были куда более запущенными больными.

Героем буржуазии тогда был Каспаров. Но постепенно затух. Сейчас у буржуазии Новый герой. Нового героя (он же бывший вице-премьер правительства в конце 90-х годов и фаворит Ельцина) зовут Борис Немцов.

И Дед уснул.

Герой буржуазии

1

Нового героя буржуазии Дед увидел только на третий день, утром, в столовой. Как потом выяснилось, его привезли второго января, поздно вечером. Двое суток, они же сорок восемь часов, его протаскали по судам и держали в камере в ОВД. Ясно, что власть решила отбить ему раз и навсегда охоту попадать за решётку за административные нарушения. Деду, во всяком случае, было ясно.

Дед сидел наверху в столовой и пил «купца», налитого ему Андреем Брутом/Закстельским. Пил из дюралевой кружки, держа кружку носовым платком за ручку. Рядом сидел зелёный от болезни шестидесятилетний Костя Косякин, Кирилл остался спать в камере, когда в столовую поднялся рэпер Яшин, чёрная «пидорка» на черепе, капюшон за затылком, сутулый, и объявил: «Вы не уходите, а? Борис хочет поговорить, сейчас подымется». Дед подумал, что всё это напоминает сцену из американского фильма: тёртый тюремный авторитет сейчас встретится с авторитетом, но впервые попавшим за решётку.

Герой буржуазии, с распахнутым по средиземно-морской моде декольте, вошёл, любопытно осматриваясь.

– Здрасьте! – сказал Герой буржуазии и поздоровался со всеми за руку. Из своей кухни через раздаточный проём высунулись чуть ли не по пояс архаровцы, или Kitchen boys: Стасик-Тарантино, Андрей Брут/Закстельский и Серёга-хулиган. Физиономии их изображали робкое блаженство.

Бывший настоящий вице-премьер! Каждый уже предвкушал, что расскажет знакомым, когда выйдет. Герой буржуазии подошёл и к ним. И с каждым поздоровался за руку. Буржуи, видимо, считают подобные рукопожатия непременным ритуалом «хождения в народ».

Крупный, высокий, склонный к полноте, обильно загорелый тропическим загаром, с лоснящейся красно-коричневой физиономией (особенно нос), герой буржуазии был типичным экземпляром класса плейбоев. Богатых молодых мужчин, наслаждающихся жизнью. Его не понижал в социальном статусе даже тренировочный спортивный костюм и тюремные стены. Он всё равно выглядел ну роскошно, как цветущий мужчина, лишь склонный к полноте. Дед, начитанный и наблюдательный, стал думать, на что оно похоже. Кого ещё можно вспомнить, лицезрел развитые телеса.

Он похож на разжиревшего в своей усадьбе отставного гусара. Это раз. Ещё, в этой своей махровой особой куртке «олимпийке» (обязательно декольте оставлено, молния дотянута до основания мужских сисек) он похож и на стареющую помещицу. Ещё он похож на героя советских и ельцинских мещан – Остапа Бендера, персонажа романа Ильфа/Петрова, Остапа Бендера, Д’Артаньяна советских мещан.

– Поздно вы к нам, – сказал Дед, пожимая руку Декольтэ. Точнее, скажем, не пожимая, но прижимая. – Что же они вас так долго везли?..